Дуэльный сезон

Глава десятая, в которой все скрывается в тумане

Здесь было очень накурено.

Дым пропитал все вокруг. Он висел в воздухе густыми серыми облаками, так что казалось, что вот-вот из него пойдет табачный дождь. Даша никогда не была на поле битвы, но ей подумалось, что даже там не так задымлено.

Едва оказавшись в этом царстве тумана, Даша закашлялась и почувствовала резь в глазах. Это живо напомнило ей смутные силуэты в зеркале Фабини: здесь каждый человек казался таким силуэтом.

— Ого, а вот и Стужев! — проговорил откуда-то из этой сизой мглы басовитый голос, и вслед за ним возник господин огромного роста, похожий на великанов, некогда населявших Борею, если верить сказкам.

— Ого, а ты не один! Кто это прекрасное создание? Представь меня! — пробасил голос.

— Варвара Николаевна Ухтомская, — проговорил Стужев. — А это мой друг, господин майор Минц, Фридрих Карлович.

— Кхе-кхе, — проговорил Минц. — Вам как прикажете, ручку поцеловать или пожать лучше? А то я еще не вполне понимаю этот нынешний этикет.

— Я думаю, пожать будет достаточно, — проговорила Даша, немного смутившись и протягивая майору руку.

— Ну, как угодно, как угодно. — Минц стиснул ее руку своей лапищей. — Проходите, господа.

Они прошли внутрь большой залы, такой же дымной. Тут и там были расставлены карточные столы, и за некоторыми из них сгрудились фигуры в мундирах и сюртуках. В воздухе висел гул множества голосов, то и дело раздавался смех. При их появлении один смуглый усатый господин яростно вскрикнул и бросил колоду в стену, она разлетелась ворохом карт, а несколько его товарищей посмеялись.

— Ну, ваше благородие, не отчаивайтесь, зато в любви повезет! — сострил кто-то.

— Это кто сказал?! — воскликнул усатый с гортанным акцентом. Он вращал глазами в ярости, выискивая жертву и наверняка намереваясь вызвать ее на поединок.

Впрочем, встретившись глазами с Дашей, он тут же подобрался, подошел к ней и поклонился.

— Князь Кикнадзе, — рекомендовался он.

Даша тоже представилась, вслед за этим к ней подошли еще несколько кавалеров.

Впрочем, этим и ограничилось, центром внимания Даша не стала, хотя заметила, что многие поглядывают на нее с интересом. А может быть, и не только на нее, а скорее на нее и на Стужева — вместе. Должно быть, раздумывают: это Стужев привел новую пассию или здесь кроется что-то еще?

Даше заметила стройную девушку, она сидела среди играющих, подстриженная очень коротко и одетая в ало-зеленый кавалерийский мундир. Даше стало немного легче оттого, что она здесь не одна такая. Все-таки быть белой вороной да еще одновременно пытаться плести интриги — слишком уж тяжело.

— Будьте осторожны, — проговорил ей негромко Стужев, когда они чуть отстали от хозяина. — Я оставлю вас ненадолго, полагаюсь на ваше благоразумие.

— Не стоит меня слишком уж опекать, — ответила Даша.

Стужев сдержанно ей поклонился и отошел к компании, которая разразилась громогласными приветствиями. Даша сделала над собой усилие, чтобы не скорчить рожу за его спиной.

Не успел Стужев сделать и пары шагов, как к Даше тут же вернулся князь Кикнадзе — возможно, слишком буквально воспринял пожелание, чтобы ему повезло в любви.

— Вы позволите вас сопровождать? — спросил он, подставляя локоть.

Даша пожала плечами. Навязчивость этого господина показалась ей неуместной, но, с другой стороны, кто-нибудь ведь неизбежно привяжется.

— Я не против, если вы расскажете что-нибудь интересное, — сказала она. — Вы ведь из окрестностей Разлома?

— Э! — проговорил он. — Разлом — это ужас. Прокляли Заступники весь мой род тем, что в наших родовых землях пролег этот Разлом! Раньше-то как было? Наш род древний, в нем все предания сохранились! Четыре века назад, до Разлома, в тех местах текли реки из вина, а берега были — из самой сочной баранины! Ныне же место то пусто, тускло, а реки текут слезами и кровью.

Лицо горского князя при этих словах преисполнилось поэтической тоски, смешанной с покорностью перед непобедимостью рока.

— Но ведь за четыре века ваш род, должно быть, как-то приспособился.

— Э! Разве к этому приспособишься? Представьте себе: горные кряжи, козьи тропы, бурные реки, и посреди всего этого, там, где некогда был главный хребет, нынче огромный провал длиной в сотни верст и в версту шириной. И всякий, кто спустится туда, — уже не вернется. Или вернется, но только в виде кошмарного демона. Разве к этому приспособишься?

Даша покачала головой.

— У моего отца в имении некому стало виноград убирать, — продолжал Кикнадзе. — Новая напасть нынче завелась: половина крестьян больны костяной лихорадкой. Слыхали, должно быть?

— Это когда костяные наросты по всему телу вырастают?

Князь поморщился.

— Ужасная штука. Я видал больных. Надо хирургов, а где столько хирургов взять в нашей глуши? И где крестьянину деньги взять? Все расходы на отца и ложатся. Он человек добрый, не может видеть, как люди страдают.

Он махнул рукой с выражением досады. Но мгновение спустя лицо этого человека, видимо не умевшего долго грустить, озарилось улыбкой.

— Вам шампанского, может быть? Идемте, я сегодня хоть и проиграл, но присутствия духа не утратил. Кикнадзе унывать не привыкли!

Но едва он подвел Дашу к столику с бокалами, как к нему подошел усатый кавалергард в белом мундире и начал расспрашивать о дуэли в Ризнецком полку. Кикнадзе тут же охотно включился в разговор, начал с жаром рассказывать, и Даша воспользовалась этим, чтобы улизнуть из-под его покровительства.

Она стала ходить от одного стола к другому, разглядывая здешнюю публику. Где-то игра шла сдержанно, так что по лицам игроков невозможно было понять, кто из них в выигрыше. В других местах, наоборот, кто-то из игроков сидел потный, с расстегнутой рубашкой и дрожащими бледными пальцами. По таким сразу было видно, что им не очень везет.

Карты падали на зеленое сукно, горки золотых монет передвигались по столу от одних игроков к другим. Тут и там кто-нибудь раскуривал трубку или сигару, наполняя пространство новыми клубами дыма, хотя, казалось, любому курильщику достаточно было бы просто потянуть ртом окружающий воздух.

Даша почувствовала, как у нее начала кружиться голова от этой нездоровой атмосферы, но сделала над собой усилие и собралась. Ей нужно было сохранять голову чистой. Возможно, именно сейчас состоится нападение, хотя она так и не знает, с какой стороны его ожидать.

Она попробовала подключить свои чувства визионера, сконцентрироваться на том, чего она желает. Она желает защиты! Хочет, чтобы потусторонние сущности, или кто там помогает ей видеть магию, оберегли ее от посягательства Стужева или кого-то еще!

Она огляделась по сторонам. Никакого посягательства ни с какой стороны заметно не было, и это ее даже слегка разочаровало.

— О, а вы обрезались, господин Дубин, обрезались, — проговорил кто-то за соседним столом, и Даша вздрогнула. Фамилия Дубин напомнила ей разговор с бригадным командиром. Неужели здесь тот самый Дубин, о котором говорил полковник? Тот, что был секундантом Бори?

Она подошла к столу. Из-за него как раз вставал с чрезвычайно недовольным видом мужчина лет под тридцать с тонкими усиками. Даша направилась к нему.

— Вам что? — спросил он, неприятно скривившись, но тут же подобрался, заметив, что перед ним дама. — Простите. — Вы что-то хотели? Не имею чести быть представленным.

Даша представилась, поддерживая легенду. Дубин все еще глядел на нее непонимающе.

— Просто мне вспомнилось… простите, я, может быть, отвлекаю вас…

— Да нет. — Дубин махнул рукой и поморщился. — От чего тут отвлекать? Девятка проклятая. Все из-за нее. Да и компания тут, между нами говоря…

— Передергивают? — спросила Даша.

— Ах, если бы только это… впрочем… вы ведь что-то хотели? Моя фамилия вам о чем-то напомнила?

— Да, мой родственник… дальний… вы, может быть, его помните? Борис Булавин?

— Помню, конечно. — Дубин помрачнел. — Вы позволите?

Он отошел к небольшому столику, стоявшему в стороне, и налил себе шампанского из откупоренной бутылки.

— Желаете?

Даша на секунду задумалась и кивнула.

— Он был неплохой парень, — проговорил Дубин. — Но зря он позволил себя втянуть во все это. Нехорошая история, а конец еще хуже.

— Позволил втянуть… кому? — спросила Даша.

— Да не знаю я кому… — Дубин вздохнул. — Я отговаривал его тогда от этого поединка. Мне казалось, это все дурь. Стужев не сказал ничего особенного. Мне кажется, он после вообще жалел этого молодого человека.

— Жалел? Стужев?! — проговорила Даша, и тут же залилась румянцем, почувствовав, что вышло громче нужного, и некоторые игроки за соседними столами оглянулись на нее.

— Ну да, — ответил Дубин. — И я тоже жалел. Бедняга Булавин пошел у кого-то на поводу, все твердил мне тогда, в ночь перед дуэлью, о каком-то возвышении. Говорил: «Ты не представляешь, как можно возвыситься, вписать свой род в историю…» Что-то в этом духе. Признаться, я тогда и сам не понял в точности, о чем это он. Хотя, как его секундант, имел право расспросить его под угрозой, что откажусь участвовать.

— Почему же не расспросили?

— Да вы знаете… я тогда в Маринбурге был человеком новым, еще мало кого знал, и Стужева тоже не знал почти, только понаслышке. Мне тогда казалось, что все это ерундой кончится, что они помирятся или в воздух выстрелят, дело-то яйца выеденного не стоит. А вышло вон что: один теперь без глаза, а другой — в могиле.

Даша хотела получше расспросить, что же такое говорил Дубину Боря, но тут ее внимание отвлекло происходящее за одним из соседних столов. Точнее сказать, невооруженным глазом ничего особенного за этим столом видно не было. А вот Даша своим зрением визионера сразу заметила, что там что-то не так.

Зеленые искры вились над столом, словно стая ос над блюдцем с вареньем. Даша подошла ближе и убедилась — да, так и есть. За столом происходило чародейство. Правда, в точности понять суть происходящего она не могла.

— Кто здесь играет? — спросила Даша, повернувшись к Дубину.

Тот взглянул туда, куда она указала, и поморщился.

— Стольский, — проговорил он. — Везет сегодня этому типу. И Кикнадзе раздел на все жалованье, и меня вот поддел.

— Везет… — проговорила Даша. — И вы не подозреваете, что он жульничает?

— Да чего тут подозревать… естественно, жульничает. А везет, что до сих пор не попался.

Даша отлично понимала, отчего этот человек до сих пор не попался. То, что происходило в воздухе над столом, было каким-то очень тонким заклинанием, гораздо более ювелирным, чем то, что применял Вельский во время поединка. Наверное, она бы даже не заметила его, если бы не напрягла все силы.

Однако даже присутствие шулера-чародея не так поразило ее, как слова Дубина. До сих пор она была уверена, что дуэль между Борей и Стужевым вышла из-за карт. Но что, если нет?

Она повернулась к Дубину, но оказалось, что, пока она раздумывала, он отошел к другой компании, и прервать его беседу было не с руки.

— Простите, что оставил вас, — проговорил возникший словно из-под земли Стужев. — Вы не очень скучали?

— О, не беспокойтесь, — ответила Даша. — Ваше отсутствие не может заставить меня скучать.

— Вы разговаривали с господином Дубиным. Берегитесь: про его способности к соблазнению невинных девушек ходит множество слухов.

— Знали бы вы, какие слухи ходят о вас.

— Я прекрасно их знаю. Некоторые даже распускаю я сам.

— Для чего же?

— От скуки.

— Вам так скучно живется?

— Разумеется. Да нет, наверное, ни одного человека в этом зале, которому жилось бы не скучно. Оттого-то все они здесь и собрались.

— Разве нет лучшего средства от скуки, чем просаживать деньги в этой комнате, в которой еще и столько дыма… если этажом ниже случится пожар, то никто и не заметит.

— Пойдемте, — проговорил Стужев с приглашающим жестом.

Они отошли к окну, Стужев его раскрыл, и в залу ворвался свежий морозный воздух. Даша жадно втянула его ноздрями, чувствуя себя изможденным в пустыне путником, добравшимся наконец до воды.

— Ну вот, кажется, я спас вас от обморока, — проговорил Стужев удовлетворенно. — Спасите и вы меня.

— От чего же вас спасать?

— От скуки, конечно же. Я же говорил, все люди приходят сюда спасаться именно от нее.

— Если вы приняли меня за жонглера или певицу, то, боюсь, я вас разочарую.

— Нет, что вы. И в мыслях у меня не было требовать, чтобы вы меня развлекали. Развлечение я найду себе сам, от вас же мне нужно только одно: указать верный путь к нему.

— Почему же вы думаете, что я в этом могу помочь?

— Потому что вы наверняка уже заметили, кто в этом зале промышляет чародейством. Скажите мне, это чрезвычайно интересно.

— Так вот в каком качестве вы меня сюда пригласили? В качестве вашего шпиона? — Даше вдруг стало еще обиднее. К роли дурочки, которую планируют обыграть, она успела уже привыкнуть, эта роль была чем-то даже удобна. Но если он планирует только эксплуатировать ее визионерские способности, и больше она ему ни за чем не нужна…

— Не шпиона, а моих глаз, если угодно. Я слеп в смысле чародейства, и мне нужна…

— Собака-поводырь?

— Ну что вы, в самом деле! Я хотел сказать: мне нужна помощь.

— Да для чего вам? Предположим, кто-то здесь в самом деле нечисто играет, полагаясь на чародейство. Вам-то зачем знать?

— Чтобы обыграть его, конечно же.

— Как же вы обыграете шулера да еще и чародея?

— А вот увидите! Да к тому же это ведь просто низко. Господь даровал некогда Заступникам чародейные способности, для того чтобы империя наша свергла иго Алтыната и смогла прославить Господа нашего. А теперь потомки Заступников используют эту силу, для того чтобы плутовать в карты. Не кажется ли вам, что это граничит с кощунством?

Даша уставилась на Стужева. Ей было непонятно, всерьез говорит этот человек или шутит. Разве не сам он был известен как шулер? С чего вдруг такая забота о благочестии?

Впрочем, ей тут же стало интересно, что же он будет делать.

— Извольте, — проговорила она. — Вот этот господин. Видите, он держит банк за столом справа.

— Стольский? — переспросил Стужев. — Это очень странно. Ни за что бы не поверил, что он способен к чародейству.

— Почему же?

— Да он ведь бастард.

— И что с того? А вы разве законнорожденный?

Стужев смерил ее взглядом.

— Да ведь я и чародейством не владею, — ответил он вроде бы без всякой обиды, но голос его заметно похолодел.

Даша мысленно прикусила язык. Очень-то злить этого человека все-таки не стоило. Не ровен час — нарвешься на вызов на самых невыгодных условиях.

Стужев отошел от нее и сел за стол. Началась новая партия, и он поставил на карту несколько золотых, небрежным жестом достав их из кармана. И проиграл, конечно же.

Затем поставил больше — и снова проиграл.

Даша видела, как напряжено было его лицо, да и все тело. Он умело скрывался под маской полного безразличия, но от ее взгляда это не ускользнуло. Он был хищником, готовым к прыжку. Вот только для прыжка он ждал какого-то сигнала.

Может быть, просто позволить ему проиграть побольше? Это было бы неплохим уроком.

Если он действительно не владеет чародейством — а Даша до сих пор не имела случая убедиться в обратном! — то этому шулеру наверняка не сможет ничего противопоставить. Ну вот пускай и получит то, что заслужил.

Подумав это, Даша мысленно поморщилась. Это прозвучало так, словно она отказалась от мести. Славная была бы месть — просто позволить врагу проиграть немного денег, которых у него куры не клюют! А в том, что Стужев не проиграется в пух и прах, она была уверена. Этот холодный истукан ни за что не позволит себе забыться, увлечься игрой… или чем-то еще.

А она… черт, она, кажется, очень хотела, чтобы он увлекся.

Даша дернула головой, отгоняя от себя эту мысль, словно надоедливую муху. Ей нужно было сконцентрироваться на том, что происходит за столом.

Там и в самом деле происходило любопытное. Увидев напротив себя нового соперника, давно составившего себе репутацию игрока и бретера, Стольский тоже напрягся. Это был темноволосый худощавый господин, по виду даже немного моложе Стужева, с редкими, чуть подкрученными усиками и сальной улыбкой на губах.

Он то и дело отпускал натужные шутки, сам принимался над ними посмеиваться, а пальцы его в это время тасовали очередную колоду и двигались с такой скоростью и ловкостью, которой позавидовал бы любой музыкант. Это был мастер своего дела. Несомненно, он мог бы даже и без помощи чародейства поменять две карты в колоде местами так, что неопытный игрок и не заметил бы.

Вот только сейчас против него игрок был опытный, и Стольскому пришлось подключить все свои умения. Наверное, в подобной ситуации самым разумным для него было бы не лезть на рожон и сыграть партию-другую честно. Пусть бы даже и проиграл, зато отвел бы беду и получил возможность разделать более легкую добычу.

Но Стольского одолел азарт. Не азарт обычного игрока, надеющегося на удачу, а особый азарт шулера, желающего показать себя во всей красе. Даша слышала про такое. Отец, повидавший в молодости всякого, рассказывал ей и об этой породе людей.

Она наблюдала за тем, как мелькают руки банкомета, очень внимательно. Вскоре их окутали знакомые зеленые искры. Даша стала всматриваться… и вдруг почувствовала, что искры словно затягивают ее.

Что-то происходило с ней. Она не желала пускать свой дар в дело, но дару словно не было дела до ее желаний!

Мгновение — и зеленые искры вспыхнули ярко, карты в руках шулера рассыпались веером, а все присутствующие вздрогнули.

Несколько человек вскочили с мест, раздались возгласы. Стужев тоже порывался что-то сказать. Вот только быстрее всех, как оказалось, сориентировался сам господин Стольский. Едва только засияли над столом зеленоватые искры, как он сам вскочил и с видом оскорбленного воскликнул: «Чародейство!»

И не успели все прочие опомниться, как он оглядел глазами собравшихся, очевидно выискивая наиболее беззащитную жертву.

— Ты! — выкрикнул он, указывая на Дашу. — Это ты, ведьма! Я тебя вызываю!