Баронство в подарок (СИ)

Глава 41

Обратная дорога в особняк была сновидением. Мы молчали, сидя в карете, но это была самая красноречивая тишина в моей жизни. Наши пальцы были сплетены так крепко, что, казалось, уже никогда не разомкнутся. Он не шутил. Он просто смотрел на меня в полумраке кареты, и его взгляд был полон такого благоговения и нежности, что у меня перехватывало дыхание. Я прижималась к его плечу, вдыхая знакомый запах дыма, цитруса и теперь — безграничного счастья.

Карета остановилась. Эван вышел первым и, как полагается джентльмену, протянул руку, чтобы помочь мне. Но когда моя нога коснулась земли, он не отпустил мою руку. Он просто стоял, глядя на меня, а затем его взгляд скользнул по фасаду нашего дома — нашего по-настоящему теперь дома — и вернулся ко мне. В его гладах читался немой вопрос, смешанный с робостью, которую я видела в нем впервые.

И я поняла. После месяцев отступлений, шуток и невидимых стен, последний шаг он ждал от меня.

Я не стала ждать. Не сказала ни слова. Я просто крепче сжала его руку и повела за собой. Мимо удивленного, но молчаливого дворецкого, мимо мерцающих магических светильников, отражавшихся в ее решительных глазах, по мраморной лестнице прямо к дверям своих апартаментов.

У порога я остановилась, все еще держа его за руку, и обернулась. Его лицо было озарено внутренним светом, в котором читались и страсть, и трепет.

— Гайдэ… — начал он, но я мягко положила палец ему на губы.

— Никаких шуток, — прошептала я. — Никаких масок. Только ты и я. Сегодня. И навсегда.

Я толкнула дверь и втянула его внутрь.

Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир. Здесь, в моих покоях, царила иная атмосфера — не официальная роскошь, а интимный полумрак, нарушаемый лишь мягким светом ночных светильников. Воздух был пропитан тонким ароматом моих духов и цветов, стоявших на туалетном столике.

Он остановился посреди комнаты, словно все еще не веря, что это происходит. Я отпустила его руку и повернулась к нему, моя спина уперлась в дверь. Мы смотрели друг на друга через несколько футов пространства, которое вдруг стало казаться бездной и одновременно ничем.

И тогда он медленно, не сводя с меня глаз, пошел ко мне. В его движениях не было прежней легкости шута или холодной расчетливости дельца. Была лишь сосредоточенная, животная грация хищника, наконец-то позволившего себе приблизиться к своей добыче. Но я не была добычей. Я была его соучастницей.

Он остановился в сантиметре от меня. Его дыхание обжигало мою кожу.

— Ты уверена? — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой страсти.

В ответ я обвила руками его шею и притянула к себе в поцелуе.

Это был уже не нежный исследовательский поцелуй из маскарада и не отчаянный, яростный поцелуй в зимнем саду. Это было нечто иное — медленное, осознанное соединение, полное торжествующей нежности и долгожданного разрешения. Мы сбрасывали с себя последние одежды притворства. Каждое прикосновение, каждый вздох были клятвой.

Его руки скользнули с моей талии на спину, разжигая огонь сквозь ткань платья. Его пальцы дрожали, когда он искал застежки. Я помогала ему, мои собственные пальцы не слушались, заточенные на одной цели — ощутить его кожу под своими ладонями.

Бархат и шелк его мундира, а затем и моего платья, мягко шурша, упали на пол. В полумраке комнаты его тело, освещенное лунным светом с балкона, показалось мне воплощением моих самых сокровенных фантазий — сильное, мускулистое, с бледными полосками старых шрамов, которые я теперь целовала, смывая всю его боль.

Он поднял меня на руки, и я вскрикнула от неожиданности, обвивая его ногами за талию. Он понес меня к кровати, его губы не отрывались от моих, его руки поддерживали меня с такой силой и в то же время с такой бережностью, словно я была хрустальной.

Оказавшись среди шелковых простыней, мы наконец позволили себе все. Не было больше места словам, только язык прикосновений, вздохов и стонов. Его ладони исследовали каждый изгиб моего тела, а мои ногти впивались в его напряженные плечи, оставляя следы принадлежности. Он входил в меня медленно, давая привыкнуть, и в его глазах читался немой вопрос. Я ответила ему поцелуем, глубоким и влажным, позволяя ему почувствовать мое полное согласие, мою готовность.

И тогда начался танец, затмивший собой все вальсы мира. Это было слияние, грубое и нежное, отчаянное и полное любви. Каждый толчок был словно выбиваемой из нас болью прошлого, каждый стон — клятвой на будущее. Я теряла границы собственного тела, растворяясь в нем, в его жаре, в его страсти, в том бездонном море любви, что я наконец-то увидела в его глазах без единой преграды.

Когда пик наступил, это было подобно взрыву сверхновой — ослепительно, оглушительно и навсегда меняющее. Мы сливались в едином порыве, и мир перевернулся, обретая новый, единственно верный центр тяжести — нас.

Мы лежали, сплетенные конечностями, тяжело дыша, приходя в себя. Его рука лежала на моей талии, его губы прикасались к моему виску. Никто не говорил ни слова. Никто не шутил. Просто тихие, счастливые вздохи в темноте.

Первым заговорил он, его голос был глухим и безмерно усталым, но счастливым.

— Значит, я могу уничтожить подписанные бумаги о разводе? — прошептал он мне в волосы.

Я рассмеялась, прижимаясь к нему еще ближе.

— Никаких шансов, месье ван Дромейл. Вы застряли со мной. Навечно.

Он тяжело вздохнул, но в его объятиях не было протеста, лишь безграничное облегчение и покой.

— Что ж, — прошептал он, и я услышала в его голосе ту самую, знакомую ухмылку, но на этот раз — счастливую. — Похоже, мне придется с этим смириться.

И под сенью наступившей ночи, в сиянии одной-единственной луны, мы заснули в объятиях друг друга — не как фиктивные супруги, а как две половинки, наконец-то нашедшие друг друга. Настоящее начало нашей жизни только что началось. И оно обещало быть бесконечно счастливым.