Баронство в подарок (СИ)

Глава 32

Столица Силесты встретила нас не звоном колоколов, а оглушительным грохотом булыжников под колесами и густым, многоголосым гулом, в котором тонули все мысли. Воздух, прежде напоенный запахом хвои и свежего ветра, здесь был густым коктейлем из ароматов жареных каштанов, конского навоза, дорогих духов и чего-то кислого — возможно, бедности, доносившейся из узких переулков.

Я прикрыла нос платком, инстинктивно анализируя среду, как делала это на месте преступления. Город был слоистым, как пирог. Нижний, грязный и шумный слой — улицы. Средний — каменные, внушительные здания с резными фасадами, дома знати и богатых купцов. И верхний, парящий где-то за облаками, — Королевский дворец, чьи золоченые шпили с насмешкой поблескивали в тусклом солнце.

Райен, не теряя ни секунды, едва мы пересекли ворота, склонился к Эвану и что-то коротко бросил на том странном, отрывистом наречии, на котором они иногда общались между собой. Эван кивнул, и его лицо на мгновение стало серьезным.

— Мне пора, — сухо изрек Райен, обращаясь ко мне и Агнес. Его взгляд скользнул по моему лицу, быстрый и оценивающий, будто проверяя, готова ли я. — Вы знаете, что делать. Не выделяйтесь. Не провоцируйте. Будьте серой мышью, которая незаметно точит фундамент.

С этими словами он развернул своего ящера и исчез в боковой улице, растворившись в столичной суете, словно его и не было. Он уходил в свою стихию — теневые кабинеты, деловые клубы, мир цифр и шепотов за закрытыми дверями.

Эван выдохнул, и его плечи расслабились.

— Ну, вот мы и дома. Вернее, в логове волка. — Он обернулся ко мне, и в его глазах снова заплясали веселые чертики. — Не бойтесь, я буду вашим гидом в этом безумии. И, возможно, личным шутом. Если, конечно, вы обеспечите меня горохом для метания.

Агнес, уже пришедшая в себя после дороги, хмыкнула:

— Думаю, сегодня нам придется обойтись без гороха, дорогой. Нам нужно готовиться к приему у герцогини де Ламбер. Она — уши и глаза половины города. Если мы произведем на нее впечатление, слухи поползут быстрее, чем крысы по помойке.

Так началась наша часть операции. Под руководством Райена, но под незримым водительством Эвана, мы окунулись в водоворот столичной жизни. Нас поселили в скромном, но респектабельном отеле, принадлежавшем одному из аджарских торговых партнеров братьев — еще одна ниточка в паутине, которую плел Райен.

Первый прием был подобен переходу по минному полю в туфлях на каблуках. Я облачилась в лучшее из того, что успела прихватить с собой, — темно-синее бархатное платье без лишних украшений, которое должно было говорить о серьезности, а не о легкомыслии. Эван, одетый с небрежной элегантностью, предложил мне руку.

— Готовы сыграть роль несчастной наследницы, раздавленной бременем долга и семейного долга? — шепнул он на ухо, пока мы поднимались по мраморной лестнице в бальные покои герцогини.

— Я предпочитаю думать о себе как о тактике, отступающей для перегруппировки сил, — парировала я, заставляя уголки губ приподняться в слабую, почтительную улыбку.

— О, это даже лучше! — обрадовался он. — Трагичная, но умная. Идеально.

Зал был полон. Воздух гудел от сплетен, пропитанных духами и запахом горящих свечей. Сотни глаз уставились на нас — новичков, чужаков. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было хуже, чем вскрытие в присутствии строгой комиссии.

Но тут же включился режим выживания. Полина Иванова, следователь, умеющая читать людей. Гайдэ фон Рокорт, баронесса, играющая свою роль. Я опустила взгляд, сделав его немного уставшим, немного печальным. Моя осанка была прямой, но без вызова.

Герцогиня де Ламбер, худая, как щепка, женщина с глазами-буравчиками, приняла нас с холодной вежливостью.

— Баронесса фон Рокорт, — произнесла она, протягивая мне сухую, легкую как перо руку. — До нас дошли слухи о ваших… успехах. Жаль, что обстоятельства вынуждают вас покинуть родовое гнездо.

— Иногда долг перед памятью предков заключается в том, чтобы сохранить их наследие, даже если для этого нужно отпустить его в верные руки, ваша светлость, — ответила я, мой голос был тихим, но четким. Я не стала упоминать Торвальдов, лишь намекнула на «сложную ситуацию» и «желание видеть баронство в достойном состоянии, даже если им буду управлять не я».

Эван, стоявший рядом, вовремя вставил легкую, почтительную шутку о коварстве силестанских зим, которые, мол, даже камни заставляют трескаться, намекая на возможные долги и необходимость вливаний. Он был идеальным партнером — его обаяние отвлекало и смягчало, пока я закладывала нужные смыслы.

Я заметила, как взгляд герцогини стал чуть менее колючим. Ей понравилась моя покорность судьбе и намек на финансовые трудности, не порочащие честь рода.

Так прошел вечер. Я не блистала, не спорила, не пыталась доказать свое превосходство. Я была тенью, внимательной и вежливой. Я слушала. Я запоминала. Я позволяла Эвану и Агнес вести светскую беседу, вставляя лишь несколько точных, выверенных фраз, когда речь заходила о сельском хозяйстве или управлении. Я демонстрировала не блеск, а компетентность. И это, как я поняла по заинтересованным взглядам некоторых пожилых аристократов, ценилось куда выше.

На одном из последующих приемов ко мне подошел седовласый граф, известный своей консервативностью.

— Слышал, вы, барышня, смогли наладить добычу в старых штольнях Рокорта, — буркнул он, не глядя на меня. — Мой управитель твердит, что это невозможно.

— Все возможно, ваше сиятельство, если иметь хорошие карты и управителя, который не боится запачкать руки, — мягко ответила я. — Иногда стоит просто прислушаться к тем, кто день за днем находится в шахте. Они знают каждый шепот камня.

Он хмыкнул, но в его глашах мелькнуло уважение. Я не стала рассказывать о своих инновациях, я просто сделала комплимент его гипотетическому управителю, польстив его собственному умению выбирать кадры.

В другой раз, разговаривая с группой молодых жен, я ненароком обмолвилась о «тяжести принятия решений, от которых зависят сотни людей», и о том, как «иногда хочется просто быть женщиной, а не правительницей». Это вызвало волну сочувствия. Они увидели в себе не сильную конкурентку, а жертву обстоятельств.

Эван наблюдал за мной с нескрываемым восхищением.

— Вы виртуоз, — сказал он как-то раз, когда мы ехали обратно в отель. — Я — фейерверк, который все видят. А вы — мастер, который дергает за невидимые ниточки, и все куклы начинают двигаться так, как вам нужно. Это немного пугает.

— Это называется выживание, — устало ответила я, глядя на мелькающие за окном огни. — Когда у тебя нет власти, единственное оружие — это понимание людей.

Тем временем, Райен мы видели лишь урывками. Он появлялся за завтраком, бросал несколько фраз: «Герцог Орловский заинтересован, но его сдерживают связи с Торвальдом», «Нужно, чтобы на следующем балу вы случайно упомянули о модернизации лесопилок в присутствии маркиза де Вера». Он был нашим стратегом, нашим невидимым режиссером. Его информация была бесценна.

И я видела, как его холодный, аналитический взгляд все чаще задерживался на мне. Он смотрел на меня уже не как на бухгалтерский отчет, а как на сложный, но эффективный механизм, работающий точно в соответствии с его расчетами. А иногда, когда Эван, смеясь, брал меня под руку, чтобы провести через зал, я ловила на себе взгляд Райена, в котором читалось нечто сложное — одобрение, смешанное с чем-то еще, что я не могла понять. Что-то похожее на напряженное ожидание.

Мы были лисами, забравшимися в волчью стаю. И пока Райен охотился на самой вершине пищевой цепи, мы с Эваном и Агнес работали в ее толще, отравляя сознание нужных людей каплями правды, полуправды и искусно созданного образа. Образ работал. Слухи о «несчастной, но мудрой баронессе, вынужденной продавать цветущее поместье» поползли по городу. И вместе с ними пополз и ажиотаж. Первая часть плана сработала. Теперь все зависело от Райена и его способности найти среди волков того, кто согласится не съесть добычу, а взять ее под свою защиту.

Воздух в нашем гостиничном номере был густым и спертым, словно мы выдохнули в него все надежды. Он пах дорогими восковыми свечами, дорогим чаем и горьким привкусом поражения. Райен стоял у камина, его обычно бесстрастное лицо было озарено нервными бликами пламени, и в его позе читалось несвойственное ему напряжение. Он только что вынес нам приговор.

— Компромата нет, — его голос был ровным, но каждое слово падало, как молоток на наковальню. — Торвальд осторожен, как крыса в сырной лавке. Все его махинации с поставками и откатами проведены через подставных лиц, которые либо уже исчезли, либо слишком напуганы, чтобы говорить. Связи с контрабандистами? Слухи, не более. Ни одного доказательства, которое можно было бы представить королеве. Она сочтет это отчаянной клеветой.

Я сидела, сжимая в руках остывшую фарфоровую чашку, и чувствовала, как лед нарастает у меня внутри. Все наши хитрости, все светские игры, все надежды — и все рухнуло в одно мгновение. Мы проиграли. Я проиграла.

— Значит, это конец, — проговорила Агнес, и ее голос дрогнул. Она смотрела на меня с таким безграничным сочувствием, что мне стало физически больно. — Дорогая моя…

— Нет, — резко оборвал ее Райен. Он повернулся к нам, и его черные глаза горели холодным огнем. — Это не конец. Это — смена стратегии. Мы искали путь через лобовое столкновение. Его нет. Значит, нужно искать обходной маневр.

— Какой? — выдохнула я, почти не веря.

— Брак.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и безрадостное.

— Мы отбрасываем попытки дискредитировать Торвальда, — методично объяснял Райен, подходя к столу и раскладывая несколько листов с гербами. — Мы сосредотачиваемся на поиске союзника. Человека, который согласится на фиктивный брак. После замужества вы, как замужняя женщина, выходите из-под опеки Торвальда и получаете право распоряжаться своим имуществом. Мы продаем Рокорт этому же союзнику или подобранному нами покупателю по заранее оговоренным условиям. После сделки — развод.

Это было так жестоко и так логично одновременно. Снова продать себя. Но на этот раз — по собственному выбору и с четким контрактом. Не в пожизненное рабство к Фредерику, а во временное — к некому абстрактному «союзнику».

— Кто? — спросила Агнес, вглядываясь в гербы. — Старик герцог Орловский? Он будет требовать настоящего брака и наследника.

— Маркиз де Вера? — продолжил Райен. — Его интересуют только земли. Он расторгнет все ваши договоренности с арендаторами в первый же день.

— Граф Шенон? Он слаб умом, им заправляет его мать, а она в фаворе у королевы.

Каждый вариант был хуже предыдущего. Я слушала, и сердце мое замирало. Это была игра в русскую рулетку, где в каждом барабане сидела пуля, грозившая либо пожизненным заточением, либо разорением моего народа, либо передачей баронства в руки еще более жадным и беспринципным хищникам.

— Нет, — шептала я, глядя на лица, нарисованные на пергаменте. — Никто из них. Они уничтожат все, что я построила.

— У нас нет выбора, баронесса, — голос Райена был безжалостен. — Это единственный законный путь. Или вы выбираете одного из них, или возвращаетесь к Торвальду и выходите замуж за его сына.

Отчаяние подкатило к горлу, горьким и соленым комом. Я закрыла глаза, пытаясь загнать обратно предательские слезы. Я прошла через столько, я боролась, я строила… чтобы в конце концов просто выбрать, под чье ярмо лечь.

В комнате воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Я чувствовала на себе взгляд Райена — тяжелый, ожидающий. Взгляд Агнес — полный боли. И… другой взгляд. Я открыла глаза.

Эван стоял у окна, отвернувшись ко всем, глядя на ночной город. Его поза, обычно такая непринужденная, была неестественно прямой и напряженной.

— Нет, — тихо, но очень четко произнес он. — Она не выберет никого из них.

Он медленно повернулся. Его лицо было лишено привычной улыбки. Оно было серьезным, сосредоточенным и… уязвимым. Шрам на его щеке казался в этот момент не отметиной баловня судьбы, а печатью, скрепляющей его решимость.

— Есть еще одна кандидатура, — сказал он, глядя прямо на меня. Его темные глаза, обычно подернутые дымкой веселья, теперь были абсолютно прозрачными и бездонными. — Я предлагаю свою.

Воздух вырвался из моей груди со свистом. Я не поняла. Не могла понять.

Агнес ахнула. Райен замер, его лицо стало совершенно непроницаемым, но я увидела, как сжались его кулаки, лежавшие на столе.

— Что? — это было все, что я смогла выдавить из себя.

— Вы слышали, — Эван сделал шаг вперед. Его голос был ровным, но в нем слышалось напряжение. — Вам нужен муж с титулом, равным или выше вашего, чтобы обойти закон. Мой аджарский титул «Джур» формально приравнивается к герцогскому. Этого достаточно. Вам нужен человек, который не будет претендовать на ваши земли и согласится на развод. Я предлагаю честную сделку. Брак. Продажа Рокорта тому, кого мы с Райеном сочтем достойным. Переезд в Аджарию. Через шесть месяцев, по нашим законам, — развод. Вы получаете свободу и часть вырученных средств. Я… — он чуть заметно усмехнулся, — получу интересную историю для своих мемуаров и буду знать, что помог тете Агнес и… достойному человеку избежать участи хуже смерти.

Я смотрела на него, пытаясь найти в его глазах насмешку, игру. Я видела только серьезность и какую-то странную, затаенную печаль.

— Эван, это безрассудство, — ледяным тоном произнес Райен. Он не смотрел на брата, его взгляд был устремлен на меня. — Ты ввязываешься в дела, которые тебя не касаются. Это испортит твою репутацию.

— Моя репутация, дорогой брат, и так не блещет девственной чистотой, — парировал Эван, но его голос дрогнул. — А что касается «не касается»… — он перевел взгляд на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый огонек, который я видела у дорожного колодца, — это касается меня. Я не могу позволить, чтобы ее вынудили выйти замуж за этого… выродка. Или за одного из этих старых гиен. — Он с презрением ткнул рукой в сторону разложенных на столе гербов.

В комнате снова воцарилась тишина, но на сей раз она была наэлектризованной. Я видела борьбу на лице Райена. Видела, как он сжимает и разжимает челюсти. Он был против. Яростно против. Но его безупречная логика не могла найти изъянов в предложении брата. Оно было безупречным. И безумным.

Все взгляды были устремлены на меня. Агнес с надеждой. Райен с холодным, почти враждебным ожиданием. Эван… Эван смотрел так, будто предлагал мне не контракт, а свое сердце на ладони, прикрывая его шуткой о мемуарах.

Это была авантюра. Рискованная, безрассудная. Но это был единственный шанс. Шанс сохранить баронство для достойного хозяина. Шанс на свободу. Шанс не быть проданной, как вещь.

Я глубоко вдохнула, выпрямила спину и посмотрела прямо в темные, полные надежды глаза Эвана ван Дромейла.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо в этой гробовой тишине. — Я согласна. На ваших условиях.