Баронство в подарок (СИ)

Глава 38

Следующие несколько дней стали для меня временем тихого, внутреннего смятения. Каждое утро я просыпалась с одним и тем же вопросом, отпечатанным на внутренней стороне век: «Кто?» Он преследовал меня за завтраком, когда я машинально отвечала на легкие реплики Эвана. Он шептался в такт мерному тиканью магических хронометров в библиотеке, где я тщетно пыталась сосредоточиться на манускриптах. Он отзывался эхом в тишине моих апартаментов, когда я оставалась одна, снова и снова переживая тот миг под сияющей аркой.

Эван… Он вел себя как обычно. Шутил, подкалывал, интересовался моими успехами в учебе. Но теперь я вглядывалась в него с новой, жгучей интенсивностью. Искала в его глазах намек на тайну, на память о том поцелуе. Иногда мне казалось, что его взгляд задерживается на мне на долю секунды дольше, чем нужно, и в его глубине мелькает что-то неуловимое — вопрос? Признание? Но затем он отпускал очередную колкость о моей «научной одержимости», и момент ускользал. Его поведение было таким естественным, таким… эвановским, что я начинала сомневаться. Мог ли человек, только что разделивший со мной такой сокровенный миг, так легко и непринужденно шутить, будто ничего не произошло?

А потом был Райен. И с ним происходило нечто странное. Если раньше его отстраненность была просто частью его натуры, холодной и неизменной, как северный ветер, то теперь она приобрела качественно иной характер. Он не просто был погружен в себя. Он избегал нас. Наших совместных завтраков, случайных встреч в коридорах, вечерних чаепитий в библиотеке.

Он превратился в призрака в собственном доме. Я видела, как его дверь в рабочем кабинете закрывалась рано утром и не открывалась до поздней ночи. Слуги шептались, что лорд Райен взял на себя невероятный объем работы при Императорском совете, разбирая какие-то неотложные проекты по магической инфраструктуре на окраинах империи.

Однажды я столкнулась с ним лицом к лицу в зеркальной галерее. Он шел навстречу, его взгляд был устремлен в какую-то точку на горизонте за моей спиной. Я приготовилась к кивку, к обычной вежливой, но ледяной формальности. Но когда он поравнялся со мной, он… не сделал даже этого. Его взгляд скользнул по мне, абсолютно пустой, невидящий, словно я была частью стены, и он прошел мимо, не замедлив шага. От него веяло таким холодом, что по коже побежали мурашки.

В тот вечер Эван за ужином с иронией заметил:

— Кажется, мой брат решил доказать Императору, что может в одиночку управлять всей магией Аджарии. Или он просто нашел новый способ избегать общества. В его случае — одно и то же.

Я смотрела на Эвана, на его живые, насмешливые глаза, и думала о ледяном взгляде Райена. И кусок не шел у меня в горло. Это молчаливое бегство… что оно значило? Была ли это реакция человека, который видел, как женщина, к которой он, возможно, питал чувства, целуется с его братом? Или это было просто совпадение, и его поглотила работа, как это часто бывало?

Но чем больше Райен отдалялся, тем сильнее во мне крепло одно убеждение: он равнодушен. Глубоко и бесповоротно. Тот поцелуй, если это был он, ничего для него не значил. Это был лишь ритуал, обязанность, которую он исполнил с присущей ему безупречностью и тут же забыл. А его нынешнее поведение лишь доказывало, что я для него — ноль, пустое место, которое не стоит даже взгляда.

Дни текли, сливаясь в череду уроков, магических практик и тихих, полных недосказанности вечеров. Я погрузилась в учебу с удвоенной энергией, пытаясь загнать навязчивые мысли о маскараде и двух братьях в самый дальний угол сознания. Магия силы, которую мне теперь преподавал специально нанятый Эваном маг-наставник, требовала абсолютной концентрации.

Это было похоже на попытку научиться управлять новой конечностью, о существовании которой ты даже не подозревал. Я училась чувствовать энергетические потоки, пронизывающие все вокруг, — от каменной кладки стен до воздуха, которым дышала. Училась направлять их, не ломая, а мягко перенаправляя, как учат управлять рекой, а не бороться с ней.

Однажды после особенно изматывающего занятия я осталась в библиотеке одна. Мой наставник, старый маг с седой бородой и глазами, видевшими больше, чем следовало, оставил мне на самостоятельное изучение древний манускрипт о стабилизации энергетических полей. Книга, как на зло, оказалась на самой верхней полке, в темном углу, куда не доставал мягкий свет магических сфер.

Я встала на цыпочки, протянув руку к потертому корешку. Пальцы едва коснулись кожи переплета, как вдруг скамейка под ногами, на которую я встала, качнулась. Я не успела даже вскрикнуть, как почувствовала, что падаю. Внутри все сжалось в ожидании болезненного удара о резной паркет.

Но его не последовало. Вместо этого я оказалась в чьих-то крепких, надежных руках. Они подхватили меня в падении, мягко амортизировав удар и прижав к твердой, теплой груди. Сердце под тонкой тканью рубашки билось ровно и сильно. В воздухе запахло дымом, цитрусом и чем-то неуловимо знакомым — запахом Эвана.

Я запрокинула голову, все еще цепенея от неожиданности, и встретилась взглядом с его темными, полными беспокойства глазами. Он смотрел на меня без тени привычной насмешки, его лицо было серьезным, даже испуганным.

— Вы целы? — его голос прозвучал низко и немного хрипло. — Вы всегда так добываете знания? Штурмуете книжные полки с риском для жизни?

Он не отпускал меня. Его руки все еще обнимали меня, одна — под спиной, другая — под коленями. Я чувствовала каждую мышцу его предплечья, каждое движение его груди при дыхании. Было так близко, что я могла разглядеть крошечные золотые искорки в его карих глазах и легкую тень усталости под ними. Его шрам на щеке казался в этот момент не изъяном, а частью сложной, прекрасной карты его лица.

Мое собственное сердце колотилось где-то в горле, сбивая дыхание. Вокруг нас сгустилась тишина, нарушаемая лишь трепетом страниц древних фолиантов и оглушительным стуком крови в висках. Напряжение витало в воздухе, густое и сладкое, как мед. Казалось, еще мгновение — и что-то случится. Что-то неизбежное.

И тогда он улыбнулся. Но это была не его обычная, лукавая улыбка. Она была натянутой, почти болезненной.

— Что, моя ученая супруга, решила проверить на прочность не только законы магии, но и законы гравитации? — он попытался заговорить своим привычным тоном, но в голосе проскальзывала хрипота. — Должен сказать, как научный эксперимент — впечатляет. Но в следующий раз предлагаю начать с чего-то менее экстремального. Например, с падения пера.

Он медленно, словно нехотя, опустил меня на пол, убедившись, что я твердо стою на ногах. Его пальцы на мгновение задержались на моей талии, и это легкое прикосновение обожгло сильнее, чем любое заклинание. Затем он отступил на шаг, восстанавливая дистанцию, и снова надел маску шута.

— И кстати, — он указал на книгу, которая все так же невозмутимо лежала на полке. — Для таких случаев умные люди придумали лестницы. Или, на худой конец, можно позвать слугу. Или своего обаятельного и всегда готового помочь мужа. Хотя, — он вздохнул с преувеличенной скорбью, — я понимаю, книги куда интереснее.

Он повернулся и ушел, оставив меня одну в центре библиотеки, с дрожащими коленями и губами, которые все еще помнили жар его близости. Я смотрела ему вслед, и в душе что-то щелкнуло, как замок, наконец-то поддавшийся ключу.

Вся его бравада, все эти шутки и отговорки — это был щит. Щит, за которым скрывался человек, способный на мгновение забыть о своей боли, чтобы подхватить меня на лету. Человек, в чьих глазах я увидела не шутливую снисходительность, а настоящий, неподдельный испуг за меня.

И в этот момент, стоя среди тишины и мудрости веков, я с абсолютной, кристальной ясностью поняла: он мне нравится. Не как друг, не как союзник по контракту. А как мужчина.

Мне нравилась его неуемная энергия, скрывавшая ранимую душу. Нравился его ум, который он так легкомысленно прятал. Нравилось, как он заботился обо мне, не требуя ничего взамен, кроме моей улыбки. Нравилось это странное, щемящее напряжение, которое возникало между нами каждый раз, когда наши взгляды встречались, и которое он тут же пытался разрядить какой-нибудь глупостью.

Возможно, Падшим Ангелом был Райен. Возможно, тот поцелуй был просто игрой магии и случая. Но здесь, в реальности, без масок и сияющих арок, мое сердце выбирало Эвана. Выбирало его шутки, его доброту, его боль и его попытки все это скрыть.

Я медленно подошла к книжной полке, нащупала выступ и легко, почти невесомо, приподнялась на несколько сантиметров над полом, мягко подхваченная собственной магией. Я взяла книгу и прижала ее к груди, чувствуя, как улыбка медленно расплывается по моему лицу.

Да, он мне нравился. И теперь, когда я наконец призналась в этом самой себе, оставалось самое сложное — заставить его поверить, что это не жалость, не благодарность и не ошибка. А что это — я сама еще боялась назвать. Но знала точно: гравитация, притягивающая меня к нему, была куда сильнее, чем та, что едва не швырнула меня на пол. И против нее он был бессилен.