Баронство в подарок (СИ)

Глава 29

Война была объявлена, но поле боя оставалось пустым в течение нескольких дней. Я проводила время в своем кабинете, лихорадочно обдумывая варианты, каждый из которых казался хуже предыдущего. Бежать — значит предать все, что я построила. Остаться и выйти замуж за Фредерика — духовная смерть. Открыто восстать против Регента и его сына, не имея законных оснований, — верный путь в темницу или на плаху.

Именно в этот момент отчаяния ко мне пришла Агнес. Ее визит не был запланирован, и по ее лицу я сразу поняла — случилось что-то важное. Обычно безупречно собранная, сегодня она выглядела уставшей, почти разбитой. Глаза, всегда такие живые и насмешливые, подернулись дымкой грусти.

Мы уединились в моем кабинете, и я, как обычно, приготовила для нее чай из трав, облегчающих подагру. Но на этот раз она отодвинула чашку.

— Гайдэ, дорогая, — начала она, глядя куда-то мимо меня, в окно. — Я должна кое-что тебе сказать. Я уезжаю.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и нереальные.

— Уезжаете? Куда? — не поняла я.

— В Аджарию. На родину. — Она горько улыбнулась. — Я устала, дитя мое. Устала до костей. Бороться с предрассудками, с алчностью соседей, с этой вечной, удушающей косностью Силесты. Каждый день здесь — это сражение за право просто быть собой. А я уже не молода. И сил становится все меньше.

Она рассказала мне, что ее управляющий, верный старик, служивший еще ее мужу, совсем одряхлел и уже не мог справляться с делами. А найти нового, которому можно было бы доверять, в окружении волков, жаждущих отхватить кусок ее владений, было невозможно.

— Я написала своему племяннику, — продолжила Агнес. — У сестры сын, он остался в Аджарии. Умный малый, преуспевающий торговец. Я попросила его найти покупателя на мои земли и организовать мой переезд. На юге, в Аджарии, женщина может спокойно управлять своим состоянием, не вызывая ни у кого удивления. Там я смогу, наконец, просто жить. Без этой постоянной войны.

Ее слова падали на благодатную почву моего отчаяния. Идея, яркая и освобождающая, как удар молнии, пронзила меня. Продать земли. Уехать. Уехать туда, где женщина не была собственностью, где ее ум ценился так же, как и мужской. В Аджарию! Страну магических технологий, справедливых законов и, что самое главное, свободы.

— Это... гениально, — прошептала я, и во мне вспыхнула надежда, такая яркая, что на мгновение затмила весь ужас моего положения. — Агнес, я... я, может, тоже...

Но она покачала головой, и в ее глазах я прочитала понимание и бесконечную жалость.

— Нет, Гайдэ. Ты не можешь.

— Почему? — вырвалось у меня. — Если вы можете продать свои земли...

— Потому что я — вдова, — тихо, но четко произнесла она. — А ты — незамужняя девушка, находящаяся под опекой. По законам Силесты, и я проверяла это не раз, вдова имеет право распоряжаться своим наследством и имуществом, полученным от мужа. Ее статус дает ей определенную, хоть и хрупкую, самостоятельность. А ты... — она вздохнула, — ты, увы, все еще считаешься несовершеннолетней в глазах закона, пока не выйдешь замуж или не достигнешь двадцати пяти лет. Все твои земли, все твое состояние юридически принадлежат не тебе. Им управляет твой опекун. Вильгельм Торвальд. Ты не можешь продать то, что тебе не принадлежит. Ты не можешь даже официально отказаться от наследства. Ты — пленник в золотой клетке своего титула и своего пола.

Она говорила спокойно, но каждое слово было похоже на удар молотка, забивающего гвоздь в крышку моего гроба. Я знала, что моя власть призрачна, но чтобы настолько... Чтобы я не могла распорядиться даже собой!

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ослепительная надежда, вспыхнувшая было, погасла, оставив после себя еще более горькую пустоту. Выхода не было. Совсем.

— Они дали мне три месяца, — глухо сказала я, глядя на свои побелевшие костяшки. — До свадьбы. Или тюрьма.

Агнес дотянулась через стол и накрыла мою руку своей. Ее пальцы были холодными.

— Я знала, что они начнут давить. Фредерик... он не будет ждать. — Она помолчала. — Мой отъезд... он займет время. Месяцы. Но я не оставлю тебя без помощи. Мой племянник... он имеет связи. Не только торговые. Если тебе... если тебе удастся каким-то чудом добраться до Аджарии, найди его. Назови мое имя. Он поможет тебе устроиться. Дай мне слово, что ты найдешь его, если окажешься там.

— Даю слово, — прошептала я, понимая, насколько призрачна была эта возможность.

Проводив Агнес, я осталась одна с гнетущим осознанием своего положения. Агнес, моя единственная союзница, уезжала. Она нашла для себя лазейку, спасительный люк. А для меня его не существовало. Закон, общество, традиции — все было настроено против меня.

Я подошла к карте Силесты и Аджарии, висевшей на стене. Там, за горами, лежала земля обетованная, где я могла бы быть свободной. Но между мной и ею стояла не только горная цепь, но и несокрушимая стена закона, возведенная мужчинами для того, чтобы такие, как я, оставались в своих клетках.

Отчаяние снова подступило к горлу, но на этот раз оно было другим. Не паническим, а холодным, яростным. Если я не могу уйти, значит, мне нечего терять. Если закон против меня, значит, я буду сражаться вне закона. Если клетка не открывается, значит, ее нужно разбить.

План, отчаянный и безумный, начал медленно формироваться в моей голове. Он был полон рисков и мог стоить мне всего. Но это был единственный шанс. Шанс не на побег, а на то, чтобы выиграть эту войну здесь и сейчас. И Агнес, сама того не зная, дала мне последний, решающий толчок.

Отчаяние — странный катализатор. Оно может парализовать, а может заставить мозг работать с бешеной скоростью, выискивая любую, даже самую призрачную возможность. После визита Агнес мой разум был подобен перегретому паровому котлу, готовому взорваться. Идея фиктивного брака, мелькнувшая как спасительная искра, не давала мне покоя.

Это было безумием. Рискованным, отчаянным безумием. Но другого выхода я не видела. Если я не могу продать земли и уехать, значит, нужно изменить свой статус. Замужество — единственный законный способ для женщины в Силесте выйти из-под опеки. Брак автоматически делал меня совершеннолетней в глазах закона, пусть и передавал все права мужу. Но если бы этот муж был... союзником? Или, по крайней мере, нейтральной стороной, с которой можно было бы заключить сделку?

Я провела всю ночь в библиотеке, зарывшись в пыльные фолианты силестанского законодательства. Воздух был густ от запаха старой бумаги и воска. Я искала лазейку, любое упоминание, любой прецедент. Свечи догорали, а я лихорадочно листала страницы, пока глаза не болели от напряжения.

И я нашла. Не четкую лазейку, а скорее... отсутствие запрета. Законы Силесты, написанные мужчинами и для мужчин, действительно давали опекуну почти неограниченную власть над незамужней подопечной. Он мог контролировать ее финансы, выбирать ей мужа, диктовать условия жизни. Но была одна интересная деталь, сохранившаяся с древних времен, когда браки были инструментом политических союзов.

Статья 147 Кодекса о дворянских родах и наследии: «Опекун несовершеннолетнего дворянина или дворянки обязан дать свое согласие на брак, дабы оный брак не порочил честь рода и не умалял его статус. Однако, если лицо, вступившее в брак по своей воле без согласия опекуна, докажет, что супруг(а) равен или выше по титулу и происхождению, брак признается законным, а опека — прекращенной.»

Я перечитала эти строки несколько раз, не веря своим глазам. Это было оно. Закон не давал мне права выйти замуж без согласия Торвальда... но он и не криминализовал это в полной мере! Если я найду дворянина, равного или выше меня по статусу (баронесса), и выйду за него замуж, брак будет считаться действительным, а опека Торвальда — автоматически прекратится! Мне не нужно было его разрешение. Мне нужен был лишь подходящий кандидат и... смелость пойти против его воли.

Конечно, последствия были. Торвальд и Фредерик пришли бы в ярость. Они могли оспорить брак, сославшись на мое «нестабильное психическое состояние» или на давление. Они могли попытаться силой помешать ему. Это была бы юридическая и, возможно, даже физическая битва. Но это был ШАНС. Шанс вырваться из их лап законным путем.

Но кто? Кто согласится на такой брак? Рискнуть навлечь на себя гнев Торвальдов и, возможно, самой королевы? Это должен был быть человек либо очень смелый, либо очень отчаявшийся, либо... имеющий свои виды на баронство Рокорт.

Мысли неслись вихрем. Местная знать? Молодые графы и бароны, которых я встречала на приемах? Большинство из них были либо слишком трусливы, либо слишком амбициозны и увидели бы в этом браке лишь легкий способ прибрать к рукам мои земли. Мне нужен был кто-то, кто не был бы заинтересован в Рокорте. Кто-то со стороны.

И тут мой взгляд упал на карту, на юг, за границы Силесты. Аджария. Мысль была такой безумной, что я чуть не рассмеялась. Аджарский дворянин? Но они были другой веры, другой культуры. Закон говорил о «равенстве титула», но не уточнял, должен ли он быть силестанским. Это была серая зона.

И тогда я вспомнила слова Агнес о ее племяннике. Успешный торговец. Но кто он был по происхождению? В Аджарии, по ее словам, сословные границы были более размыты. Богатство и связи часто значили больше, чем титул. Сможет ли он считаться «равным» мне в глазах силестанского закона? Это был огромный риск.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как голова идет кругом. Фиктивный брак с аджарцем... Это было бы скандалом. Это взорвало бы все устои. Королева пришла бы в ярость. Но... это могло сработать. Если я найду подходящего человека и заключу с ним контракт — брак по расчету, с последующим расторжением после того, как я получу свободу и смогу легально продать ему баронство... Мы оба оставались бы в выигрыше. Он получал земли, я — свободу и часть денег.

Но как его найти? Как связаться? Через Агнес? Но ее племянник... согласится ли он на такую авантюру? А может он вообще женат…

Я встала и подошла к окну. Рассвет уже заливал небо бледным золотом. У меня было три месяца. Три месяца, чтобы найти союзника, готового на фиктивный брак, и провернуть эту невероятную операцию под носом у Торвальдов.

Это была отчаянная ставка. Игра ва-банк, где на кону была не только моя свобода, но, возможно, и жизнь. Но другого пути не было. Закон, этот жестокий инструмент угнетения, подбросил мне крошечную щепочку, за которую можно было ухватиться. И я была готова ухватиться за нее обеими руками, даже если это означало плыть против течения, рискуя быть разбитой о скалы. Я не могла продать баронство, будучи незамужней. Но я могла выйти замуж, чтобы получить на это право. Ирония судьбы была поистине восхитительной.