Баронство в подарок (СИ)

Глава 39

До окончания нашего шестимесячного контракта оставалась ровно неделя. Эта цифра висела в воздухе, словно отзвук магического гонга, предвещающего конец. Каждый завтрак, каждая случайная встреча в коридоре отныне были отмечены ее незримой печатью. Я чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, как песок, и мои попытки достучаться до Эвана разбивались о его все более изощренные и отчаянные шутки.

Он стал мастером уклонения. Если я заговаривала о чем-то, хоть отдаленно намекающем на чувства, он тут же переводил разговор на теорию магии или начинал подтрунивать над моими «романтическими иллюзиями, навеянными старыми силестанскими балладами».

— Знаешь, Гайдэ, — говорил он как-то вечером, глядя, как я пытаюсь заставить светящийся шар повторить сложную траекторию, — если бы ты вложила в управление мужчинами хотя бы десятую часть той концентрации, что тратишь на эти энергетические сферы, ты бы давно правила всем мужским населением Аджарии. А так… — он вздыхал с комичной скорбью, — ты правишь лишь бессмысленным сгустком света. Жалкое зрелище.

Я бросала в него подушкой, а он смеялся, но в его смехе слышалась усталость. Он выстраивал стену кирпичик за кирпичиком, и я была бессильна ее разрушить.

И тогда случилось нечто, что стало для нас обоих и пыткой, и благословением. Объявили о грандиозном бале по случаю Завершения Года и наступления Нового. И главным событием вечера должен был стать особый танец — «Вальс Падающих Звезд», сложный и невероятно красивый, символизирующий уход старого и рождение нового. Его должны были танцевать все знатные пары.

Эван, как образцовый муж, пусть и временный, взял на себя обязанность обучить меня. И вот мы оказались в большом пустом зале с зеркальными стенами, где когда-то я училась аджарским поклонам.

Сначала все было неловко. Он был собран и деловит.

— Основное движение — как в вальсе, но с добавлением магического импульса на третьем такте, — объяснял он, держа мою руку с чисто профессиональной отстраненностью. — Здесь мы не просто кружимся. Мы создаем энергетический вихрь. Почувствуй ритм.

Музыка лилась из невидимого источника — томная, мелодичная, с тем самым волшебным, чуть заметным подергиванием ритма, которое означало вплетение магии. Он положил руку мне на талию, его ладонь была теплой даже через ткань платья. Моя рука легла на его плечо.

Первый шаг. Второй. Третий. И на третьем такте он слегка нажал на мою талию, направляя, и в тот же миг я почувствовала легкий всплеск его магии — не грубый, а едва уловимый, словно дуновение ветра. Мое собственное силовое поле откликнулось ему, и наше вражение внезапно стало плавным, невесомым, почти полетом.

— Вот так, — его голос прозвучал прямо у моего уха, и дыхание его коснулось кожи, заставляя вздрогнуть. — Чувствуешь? Это резонанс.

Мы продолжали танцевать. С каждым новым кругом деловитость таяла, как иней под утренним солнцем. Его рука на моей талии уже не просто направляла — она ощупывала изгиб, притягивала меня ближе. Моя рука на его плече чувствовала напряжение мощных мышц под тонкой тканью. Мы уже не смотрели на ноги, мы смотрели друг на друга.

Зеркала вокруг умножали наши отражения — бесконечную вереницу его темной фигуры и моей светлой, кружащихся в немом диалоге. Его шутки стали тише, больше для галочки.

— Если бы мои учителя в академии видели, как я использую магию силы для вальса, они бы лишились чувств, — пробормотал он, и его губы дрогнули в улыбке, но глаза были серьезными.

— Может, они просто не умели жить, — выдохнула я, чувствуя, как кружится голова не от вращения, а от близости.

— О, это точно, — он крутанул меня, и я прижалась к его груди, чувствуя, как бьется его сердце. Оно стучало часто-часто, совсем не в такт размеренной музыке. — Они были скучными занудами. В отличие от нас.

«В отличие от нас». Эти слова повисли в воздухе. Мы. Он сказал «мы». Он держал меня, и его объятия были уже не просто частью танца. Они были… убежищем. И я не спешила вырываться. Наоборот, я прильнула к нему, позволяя ему вести, позволяя магии виться вокруг нас, создавая наш собственный, маленький, сияющий мирок.

Временами он замолкал, и мы просто танцевали. Его щека почти касалась моей, его дыхание смешивалось с моим. Напряжение росло, сладкое и мучительное. Казалось, еще мгновение — и он скажет что-то. Что-то настоящее. Но затем музыка доходила до паузы, и он отступал на шаг, его маска шута мгновенно возвращалась на место.

— Ну что, — говорил он с натянутой улыбкой, — готовы покорить двор и доказать, что наш фиктивный брак был самым грациозным за всю историю Аджарии?

И я смеялась, но смех был горьким. Потому что в эти минуты танца, в этих невольных, затянувшихся объятиях, я понимала — это не фикция. Для меня это стало самой что ни на есть настоящей, оглушительной реальностью. И я видела в его гладах, в том, как он не отпускал мою руку, в том, как затихал, прижимая меня к себе, что для него это тоже не было игрой.

Но пробить его стену я так и не могла. Он отшучивался до самого конца, пока мы не заканчивали репетицию и он не отпускал мою талию с таким видом, словно отпускал раскаленный металл.

Оставалась неделя. Всего неделя до того, как наш танец на краю чего-то настоящего должен был закончиться. И я дала себе слово — на настоящем балу, в самом сердце Вальса Падающих Звезд, я не позволю ему убежать. Я заставлю его услышать меня. Даже если для этого придется остановить музыку.

Вечер перед балом. Воздух в особняке был густым от предвкушения и чего-то еще — горьковатого, прощального. Я стояла перед зеркалом в своих апартаментах, в очередной раз проверяя, все ли идеально в моем наряде для бала — платье цвета лунной пыли, сотканное, казалось, из самого серебристого света. Но мысли мои были далеко от тщательно уложенных волос и сияющих тканей.

Мне нужно было увидеть Эвана. Сказать ему… я сама не знала, что. Но чувствовала — это последний шанс. Последний вечер, когда мы будем играть эту странную, мучительную и прекрасную роль супругов.

Я вышла в коридор, и сердце мое заколотилось с безумной силой. Свечи в магических светильниках мерцали, отбрасывая трепетные тени на стены. Я подошла к его покоям. Дверь была приоткрыта, словно он только что вышел или ждал кого-то.

Собравшись с духом, я тихо постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Комната была пуста, но в ней царил легкий хаос подготовки. На стуле у зеркала был аккуратно разложен его парадный мундир для бала. А на манекене в углу…

У меня перехватило дыхание.

На манекене висел костюм. Темный, как сама ночь, бархат, прошитый серебряными нитями, образующими узор опаленных перьев. Прорези на рукавах и спине, сквозь которые проглядывала ткань, имитирующая обугленную кожу. Рядом на столе лежала простая, но выразительная черная маска с прорезью для глаз.

Костюм Падшего Ангела.

Тот самый.

Сомнений не было. Это был он. Эван.

Вся комната поплыла у меня перед глазами. Я схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Не Райен. Эван. Это его губы коснулись моих в том анонимном, ослепительном поцелуе. Это его руки держали меня. Это его молчаливый вопрос я почувствовала, его боль, его скрытую нежность.

Вся его последующая отстраненность, все эти шутки и уловки — это была не уверенность в моей любви к брату. Это был страх. Страх быть отвергнутым, страх, что его чувства — лишь обуза. Он целовал меня, зная, что это я, и сбежал, спрятавшись за свою самую надежную броню.

Во мне что-то разорвалось — тяжелый, ледяной ком неопределенности, месяцами сковывавший грудь. Его сменила волна такого ослепительного, такого оглушительного облегчения и радости, что слезы брызнули из глаз. Я улыбалась, как сумасшедшая, стоя в дверях его комнаты и глядя на этот костюм — немого свидетеля нашей тайны. Я поспешно прикрыла дверь, и сделала шаг назад.

— Надеюсь, мой будущий бывший муж не разочарует вас своим видом? — раздался сзади знакомый голос.

Я резко обернулась, прижимая руку к груди, где сердце готово было выпрыгнуть. Эван стоял сзади, уже облаченный в парадный мундир. Его взгляд был веселым и ничего не подозревающим. Он смотрел на меня, но казалось, не видел моего потрясения.

Я сделала глубокий вдох, заставляя дрожь в коленях утихнуть. Теперь-то я знала. Знала, кто скрывался за маской. Знала, что он чувствовал. И это знание придавало мне невероятную силу.

— Вы выглядите… очень официально, — смогла я выговорить, и голос мой прозвучал на удивление ровно.

— А вы — как всегда, потрясающе, — он ответил с легким поклоном, но в его гладах мелькнуло что-то теплое и настоящее, прежде чем снова спрятаться за маской легкомыслия. — Готовы отправиться на наш последний бал, мадам ван Дромейл?

Он протянул руку. Я положила свою в его. Пальцы сомкнулись вокруг моих, твердые и теплые. Теперь, прикасаясь к нему, я чувствовала не только его шутливую небрежность, но и скрытое напряжение, ту самую боль, что он носил в себе.

— Готова, — сказала я, и в голосе моем прозвучала сталь, от которой его брови поползли вверх. — Готова ко всему.

Мы шли по коридору к главному входу, где нас ждал экипаж. Он был молчалив, его обычные шутки на этот раз иссякли. Он чувствовал перемену во мне. Чувствовал, что что-то сломалось, какая-то стена рухнула, но не понимал, какая именно.

Я смотрела на его профиль, на знакомый шрам, на напряженные уголки губ, и сердце мое наполнялось нежностью и решимостью. Сегодня все должно было закончиться. Наш танец, наша ложь, наше невысказанное. Сегодня, под звуки Вальса Падающих Звезд, я заставлю его снять последнюю маску. Ту, что он носил не на балу, а в своей собственной душе.

Мы ехали в сияющий Императорский дворец, в наш последний совместный выход. Но для меня это было не окончание. Это было начало. Начало чего-то настоящего. И я была готова сражаться за него до конца.