Азимут между пламенем и порчей

Глава 28

16−10

Пол вздыбился, паркет не просто топорщился отдельными плашками, но пошёл буграми, а ещё местами лопнул и чернел разломами, приближаться к которым категорически не хотелось. Стёсанные штормовым натиском стеновые панели странно исказились и оплыли, обломки стульев мерцали призрачным сиянием гнилушек, а створки ведущих во внутреннее помещение дверей срослись в единое целое и друг с другом, и с наличниками косяков. От люстры не осталось и следа, из пролома в перекрытиях свешивались пучки каких-то чуть подрагивавших корней. И посреди всего этого великолепия замер выпускник школы Девяти штормов.

Укушенная моими чарами кисть аспиранта сильно распухла и чернела гнилым мясом, но поражена порчей оказалась не только рука — полоса воспалённой кожи уже выпросталась из-под воротника и удавкой охватила шею. При этом тайнознатец был жив, тихонько хрипел и пускал кровавые пузыри. Шалый подошёл и простёр над аспирантом правую руку — тело дрогнуло и взмыло в воздух.

— Ты тут анклав построить пытался, что ли? — хмуро глянул на меня священник. — Хорошо хоть твой аспект в первую очередь на работу с кровью нацелен!

Я хрипло выдохнул, совладал с головокружением и коротко бросил:

— Чёкак?

Знакомый южноморский говорок заставил Шалого хмыкнуть.

— Непонятно пока, — заявил он, направился к лестнице и позвал меня за собой: — Идём!

Подняв ампутационный нож, я двинулся вслед за священником и плывшим перед тем по воздуху тайнознатцем. Стрельба смолкла, не доносилось и отголосков искажений, характерных для боевых чар, и я спросил:

— Но контору ведь захватили?

— Контору-то? — обернулся Шалый и кивнул. — Контору захватили. Удержим ли школу и город — вот в чём вопрос.

На лестнице валялись обломки мраморных статуй, откуда-то сверху тянуло гарью, пол просторного холла первого этажа оказался залит кровью, и прямо на моих глазах юнцы в форме воздушных матросов утянули куда-то к чёрному ходу мертвеца.

— Приказали не лютовать, а сами? — не удержался я от шпильки.

— Не язви! — отшил меня отец Шалый и уточнил: — Ты чем его так?

— Порчей.

— Сам снимешь?

Меня всего так и потряхивало — браться за исцеление духа в таком состоянии было идеей не из лучших, но пришлось кивнуть.

— Порчу — вытяну, раны не залечу.

Священник вздохнул и гаркнул:

— Врача! У нас раненый!

— Несите во двор! — отозвались от входной двери.

В конторе торгашей суетились преимущественно наряженные в форму воздушных матросов ученики школы Чернопламенных терний, посему, прошлёпав босыми ступнями по скользкому липкому полу, я нисколько не удивился, обнаружив во дворе изрядно потрёпанный летучий корабль. Одна из его мачт отсутствовала, в борту зияло сразу несколько дыр, а нос полностью снесло какими-то на редкость мощными чарами. Обычное судно после таких повреждений непременно пошло бы на дно, да и это дотянуло до земли не иначе лишь чудом.

Дальше пришлось избавлять аспиранта от угнездившейся в нём порчи — вроде бы и не напрягался при этом особо, но спалил вытянутую из тела пурпурную пакость и поплыл, будто это усилие оказалось пресловутой последней соломинкой. Прилёг на аккуратно подстриженный газончик дух перевести да так и уставился в небо, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Устал. И устал — это ещё мягко сказано. Без малого надорвался. Ядро болезненно пульсировало, входящие меридианы горели огнём, а только погрузился в медитацию и начал выправлять искажения, как совсем уж незаметно провалился в забытьё.

Растолкал Ёрш.

— Боярин, ты как? Живой? — спросил босяк, устраиваясь по соседству.

— Типа того, — отозвался я. — Остальные где?

— Арестантов караулят, — указал Ёрш куда-то на верхний этаж, из некоторых окон которого до сих пор шёл дым. — Все целы.

— Повезло, — хмыкнул я.

— Не то слово, — хохотнул босяк. — Мы когда в землю воткнулись, думал — кранты. А очнулся — ни царапинки. Так не бывает, ёлки! — Он запрокинул голову и приложился к графину резного стекла, после протянул его мне. — На, хлебни! Купчишки в пойле знают толк!

Напиток был прозрачно-соломенного оттенка, я отпил, закашлялся и вернул графин со словами:

— Гадость!

— Бренди же! — фыркнул Ёрш и вновь приложился к горлышку.

— Ты не надерись только, — сказал я. — Как бы ещё когти рвать из города не пришлось!

— Сплюнь! — потребовал парень.

Стоило бы, но моё внимание привлекли два въехавших с улицы экипажа. Оба они оказались набиты под завязку монахами и священниками, а только остановились, и те едва ли не рысью убежали в дом. Пару минут спустя на улицу вышли наши с Ершом соученики.

— Лучезар! — обрадовался Дарьян. — Живой!

— Вот даже нисколько не сомневался! — рассмеялся Огнич. — И не из таких переделок выпутывались!

Я подниматься с травы не стал, а Ёрш вскочил и протянул графин приятелю.

— Всё? — уточнил он. — Освободились?

— Ага, — кивнул Вьюн, хлебнул бренди и шумно выдохнул. — Купчишек теперь и без нас расколют.

Он сунул графин Кочану, но бренди перехватил Дарьян. Хлебнул и передал дальше, а сам присел рядом со мной.

— Не получилось вернуться, — сказал он, будто извиняясь. — Парочка водоворотов с четвёртого этажа торгашей вывести попыталась, мы с ними схлестнулись.

Я вяло отмахнулся, желая лишь того, чтобы меня просто оставили в покое, но не тут-то было. Явился Шалый.

— Живо все на борт! — распорядился священник, будто имел право нами командовать.

С места никто не сдвинулся, а набычившийся Кочан потребовал объяснений:

— На кой чёрт?

— Не было вас тут! — отрезал священник и первым двинулся к трапу. — И меня тоже! Зарубите себе на носу!

— А это корыто вообще в воздух поднимется? — усомнился Вьюн.

— Поднимется! Живее давайте! Стрельцы на подходе!

Один за другим парни начали взбираться по верёвочному трапу, я с обречённым стоном поднялся с газона и попробовал оттереть об траву от крови босые ступни, но особо в этом не преуспел. В итоге поднялся на пропоротую какими-то чарами палубу последним, а сразу после этого летучий корабль дрогнул и начал неуверенно набирать высоту. Несмотря на полнейшее отсутствие ветра, его снесло к особняку — едва-едва разминулись с крышей, даже сбили килем верхушку дымовой трубы. Пустяковое вроде бы столкновение заставило судно качнуться, но команда удержала его под контролем. Обошлось без кораблекрушения.

Кое-где над городом поднимались клубы дыма, но смотреть оказалось особо не на что. Я переступил через длинную прореху в палубных досках, выбрал место без подпалин и кровавых брызг и улёгся там, закрыл глаза. Пустое — меня тут же потормошил Дарьян.

— Лучезар! Ты как?

— Надорвался чуток, — отозвался я. — И зови уже меня Серым! Задрал!

— Он один на один аспиранта заломал! — поведал парням Ёрш.

— Серьёзно? — присвистнул Огнич.

Я открыл глаза, но невесть с чего навалилась дурнота, так что вновь зажмурился и сказал:

— Да повезло просто, что первым ударом его достал.

— Не прибедняйся!

— И в мыслях не было.

И тут раздался голос Кабана:

— А чего-то мы никуда не летим.

— Дрейфуем, ага, — согласился с деревенским увальнем Вьюн. — Что за дела⁈

— Так им тоже досталось! — отметил Дарьян. — Половины команды не видать!

— Вот точно не в этом дело! — отрезал Огнич и, понизив голос, выдал: — Опять в какой-то блудняк втравил! Надо было своим ходом уходить!

— Там уже стрельцы подтягивались, не видел разве? — напомнил Кочан. — Далеко бы не ушли!

— Ну а тут и вовсе застряли!

Послышался непонятный стук, следом раздались удивлённые возгласы, я нехотя разлепил веки и обнаружил, что переполох вызвал вывалившийся из своего пентакля слушающий бездну. Белый как мел и с чёрными кругами под глазами он чуток полежал на палубе, затем поднялся на ноги и покачнулся, едва не завалившись обратно. А только выпрямился, и его вновь мотнуло — в попытке сохранить равновесие парень шагнул к нам и вдруг выхватил у Ерша графин с бренди, запрокинул голову и влил в себя остатки крепчайшего пойла, а резную посудину небрежным движением руки выбросил за борт. Один из матросов успел перехватить её силовым выпадом, и вниз к земле улетело облачко мельчайшего стеклянного крошева.

— Эй! — возмутился босяк. — Ты чего творишь⁈

Слушающий бездну проигнорировал его, повернулся к Шалому и зачастил:

— Школа отбилась. Фрегат взяли на абордаж, обе купеческие шхуны выбросили белый флаг. Корветы и две яхты сбиты, ещё двум и клиперу удалось уйти, но клипер повреждён, ему сели на хвост.

— Какие именно яхты удрали? — немедленно уточнил священник.

— Домов Огнедуба и Золотых искр, — подсказал тайнознатец и вдруг во всю глотку гаркнул: — Дайте ж людям рому!

Как ни странно, Шалый это требование поддержал. Впрочем, сам он пить не стал — одну оплетённую соломой бутыль велел вручить слушающему бездну, вторую отдал нам. Парни без промедления пустили её по кругу и попутно принялись живописать свои сегодняшние приключения, я же присоединился к священнику.

— Сильно плохо, что кому-то удалось удрать? — спросил, усевшись рядом.

Шалый пожал плечами.

— Клубу Огнедрева теперь точно конец, да и старшие партнёры в Черноводской торговой компании все до единого сменятся, а младших изрядно проредят, но вот дом Огнедуба прижать уже не получится. Даже до суда не дойдёт — если только железные доказательства их прямого участия в сговоре с владетелем Теночигара не отыщутся, а в этом я крепко сомневаюсь. Самое большее отделаются потерей кое-каких вложений. Но не забивай себе голову. То не нашего ума дело.

Корабль легонько тряхнуло, он развернулся и, понемногу начав набирать ход, полетел куда-то на север. Подошли Вьюн и Кочан, босяк поинтересовался:

— И куда мы теперь?

— За городом высадят, а дальше — как хотите. Советую в какой-нибудь пансион заселиться. Завтра найду вас и рассчитаюсь.

— Пансион, да? — хмыкнул Кочан. — Это здорово, конечно, только нам в таком виде заселение в совсем другое заведение светит!

Он скрестил пальцы решёткой, священник оглядел всех и вздохнул:

— Что-нибудь придумаю.

В итоге борт покинули семь бравых матросиков — помятых и побитых, но уже не щеголяющих рваной и местами прожжённой одеждой. Точнее, матросиков на грешную землю спустилось восемь: Шалый попросил приглядеть за слушающим бездну, которому после бренди хватило буквально трёх глотков рома, чтобы упиться до положения риз.

— Сидеть тихо и внимания к себе не привлекать? — проворчал Вьюн, когда летучий корабль начал подниматься в небо. — Он вообще Кабана видел?

Деревенский увалень, которому в бою не только сожгло волосы, но и опалило брови, зло засопел и буркнул:

— На себя погляди, лысый! — Но в бутылку всё же не полез, и вместо этого поправил лямку вещмешка и спросил: — Деньги у нас есть вообще?

Вьюн потряс кулаком — в том зазвенели монеты.

— Не пропадём!

Мы выбрались с пустыря и зашагали по северной окраине, но долго поиски пансиона не продлились — парни завернули в первое же попавшееся заведение.

— Свободных комнат — завались! — объявил Вьюн, переговорив с хозяином, и выставил на стол два кувшина пива. — Накатим!

— После сегодняшнего чего покрепче накатить надо! — возмутился Кабан.

Босяк указал на аспиранта, навязанного нам Шалым, который тихонько посапывал на лавке и резонно заметил:

— Сначала червяка заморим, а то развезёт.

Шустрые смешливые девицы начали накрывать на стол — на нас они поглядывали с нескрываемым любопытством, парни отвечали им тем же. Ну а меня куда больше интересовали закуски и пиво. Выдул кружку, смолотил штук пять пирожков и отвалился от стола. Начали слипаться глаза, и хоть после чрезвычайно насыщенного событиями дня — и даже не одного! — стоило бы хорошенько выспаться, заселяться в пансион я не стал.

— В город пойду. Дела, — предупредил парней, и книжник увязался следом.

— У меня тоже! — засобирался он.

Огнич замялся было, но сразу махнул рукой.

— Не пропадайте! — и взялся наполнять кружку пивом.

— Вот-вот, Боярин! — кивнул Кочан. — Не пропадай!

— Ага, а то надо ещё патент с Шалого стребовать! — припомнил Вьюн. — Без тебя он может и на попятную пойти!

Кабан покрутил мощной шеей.

— А нужен нам патент? — усомнился деревенский увалень. — Без связей он как собаке пятая нога!

— Лишним не будет, — пожал плечами босяк.

— С патентом можно Барона хлопнуть, — предложил вдруг я неожиданно даже для себя самого.

— Не, Боярин! — мотнул головой Кочан. — Ты нас в свои дворянские дела не впутывай!

— Да какие ещё дворянские? Я о Бароне толкую, который на Заречной стороне заправляет, — пояснил я и посмотрел на Вьюна. — Слышал о таком?

Босяк присвистнул.

— Думаешь, потянем?

А вот Кочана заинтересовало совсем другое.

— И сколько нам за его голову заплатят? И главное — кто?

Ёрш отодвинул от себя кружку.

— Сколько ни заплатят — всё мало. Нам бы на его место сесть!

Деревенские скептически поморщились, а вот Вьюн товарища поддержал.

— Это дело! Я слышал, через Барона со всей Заречной стороны в управу деньги идут. Представляете, о каких суммах речь? — Босяк с интересом уставился на меня. — Боярин, а ты чего его вспомнил-то?

— Да пересеклись интересы, — ушёл я от прямого ответа. — Надо ещё проверить, но вроде четверо тайнознатцев в его ватаге. Двое аспирантов-огневиков, аколит и адепт.

— Рискованно, — отметил Кочан.

— И местные жулики нас точно в штыки примут, — согласился с ним Огнич. — Такая грызня начнётся, куда там собачьей свадьбе!

— С Шалым бы это обсудить, — задумчиво протянул Вьюн. — Если епископ городскую управу под себя подомнёт, туда точно новые люди придут. Договоримся с ними, тогда все шансы будут какое-нибудь тёплое местечко занять. И для этого не обязательно даже Барона двигать.

— Шалый пришлый, — напомнил Ёрш. — Если и толковать с кем-то, то из местных.

— Ладно, — вздохнул я. — Видно будет. Нам бы сначала патент получить.

— Идём уже! — поторопил меня Дарьян.

Мы покинули обеденную залу, прошли через двор и двинулись к ближайшей остановке дилижансов. Дарьян раскурил сигару, с видимым удовольствием затянулся и спросил:

— Как думаешь, Заряна с Агной уже добрались до города?

— Кто знает? — пожал я плечами. — Нам бы самим ещё добраться…

Усомниться в том, что поездка пройдёт гладко, заставил пикет стрельцов. Останавливали они для проверки всех без разбору, но церковной бляхи оказалось достаточно для того, чтобы от нас отстали. А вот попасть на Холм так легко уже не вышло. В принципе туда попасть не вышло. Город стоял на ушах, немалая часть перекрёстков оказалась перегорожена телегами, и пусть даже при стрельцах обычно дежурили представители епархии, нас неизменно заворачивали обратно.

— Зря только из пансиона сорвались! — расстроился Дарьян.

Я зевнул и покачал головой.

— Ну уж нет! Они ж всю ночь гулять будут, а я и так едва живой. Ты обратно или у меня переночуешь?

Книжник тяжко вздохнул.

— У тебя.

— Так на Агну запал?

Дарьян отшучиваться не стал и подтвердил:

— Угу. Она какая-то необыкновенная. Огненная, вот! Таких ещё не встречал.

Я махнул рукой.

— Идём, влюбчивый ты наш!

— Да ну тебя, Лучезар!

По пути в Чернильную округу мы перекусили в первой попавшейся забегаловке, а у себя на чердаке я от разговоров с товарищем самым бессовестным образом уклонился, сразу завалившись на койку и моментально уснув. Когда проснулся утром, нахохлившийся Дарьян сидел на подоконнике и курил. Судя по крепкому табачному духу, занимался этим он чуть ли не всю ночь напролёт.

— Ты не ложился, что ли? — спросил я, продрав глаза.

— Ложился, — буркнул в ответ книжник, соскочил на пол и поторопил меня: — Идём, рассвело давно!

— Не стреляют в городе? — уточнил я на всякий случай.

— Нет. Пойдём!

— Да не торопись ты! — отмахнулся я. — Уж не бросили бы твою Агну на произвол судьбы, не высадили на окраине. А сама она вроде не дура, чтобы о таком просить. Опять же — аколит.

— А если её задержали? Её семья в клубе Огнедрева!

— Тогда тем более причин для спешки никаких, — пожал я плечами, избавился от матросской формы и взялся облачаться в пошитую на заказ сюртучную пару.

— Лучезар! — простонал книжник, теряя терпение.

— Сказал же: Серым зови! — огрызнулся я и застегнулся, затем поколебался немного и всё же прихватил с собой трость. Для полноты образа не хватало только котелка, но тот остался в резиденции епископа вместе с пострадавшей в схватке с бесом одеждой, пришлось идти с непокрытой головой.

На первом этаже перехватил хозяин.

— Молодой человек! — пробасил тяжело отдувавшийся пузан. — Мне проблемные постояльцы без надобности!

— Чего? — не понял я.

— Интересуются вами!

— Кто?

— Известно кто! — фыркнул домовладелец.

Я начал понемногу закипать.

— Известно, так скажи!

Пузан и бровью не повёл.

— Пауки! — изрёк он весомо.

По спине у меня побежали мурашки, но усмехнулся беспечней некуда.

— Так работа у них такая — интересоваться!

— Сначала пауки, потом монахи ордена Пепельных врат. А дальше кто?

— А дальше спроси, какого чёрта им всем от меня понадобилось! — резко бросил я и шагнул за дверь, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, возможные претензии со стороны монахов меня нисколько не пугали, с другой — напрямую орден Пепельных врат епископу не подчинялся, могут и помотать нервы.

— Всё в порядке? — забеспокоился Дарьян.

— Ерунда! — отмахнулся я.

Стрельцов на улицах по сравнению со вчерашним днём меньше отнюдь не стало, но сегодня они уже не препятствовали свободному перемещению по городу и лишь следили за порядком. Судя по всему, епископ одержал безоговорочную победу, и Черноводск мало-помалу возвращался к нормальной жизни. Увы и ах, ни в одну из уже распахнувших свои двери для посетителей кофеен и кондитерских Дарьян зайти не дал, сразу потянув меня к центральным кварталам ровно паровой буксир баржу.

Я разве что свежий бульварный листок купил у подскочившего мальчишки, очень уж завлекательно тот горланил:

— Неоспоримые доказательства! Признательные показания! Сговор с антиподами! Многочисленные аресты! — И тут же: — Вкладчикам гарантируют сохранность средств!

Газеты разлетались как горячие пирожки, хмурые и нервные горожане расходились с ними по закусочным, а вот мне пришлось проглядывать передовицу на ходу.

— Что пишут о семье Рыжепламенного лиса? — поинтересовался Дарьян.

— Ничего не пишут, — ответил я и сунул ему пахшие свежей типографской краской листы. — Сам глянь. Не споткнись только, а то шею свернёшь, вот будет умора!

— Всё бы тебе шутить, Лучезар!

— Задрал!

— Извини, Серый…

Разумеется, с иголочки одетый молодой человек, шествующий в компании растрёпанного матросика, привлекал внимание стражей порядка, но где-то до расспросов не доходило из-за характерных оттенков наших радужек, а где-то я предъявлял церковную бляху. Всерьёз объясняться с караульными пришлось уже только при подъёме на Холм да ещё у ворот епископской резиденции. Там собачился с начальником караула никак не меньше четверти часа, благо сегодня очереди у ворот не было вовсе, а всех немногочисленных посетителей привозили на каретах, часть из которых была с решётками на окнах.

В итоге «брат Серый» всё же обнаружился в списке столь важных персон, что мне даже удалось протащить вместе с собой Дарьяна, но уж лучше бы, право слово, оставил его за воротами. Всё то время, пока я дожидался аудиенции у отца Бедного, книжник вышагивал по приёмной на манер тигра в клетке, чем привлекал к нам совершенно ненужное внимание церковников и редких посетителей. А ещё он нервировал меня, поэтому даже пришлось шикнуть:

— Да угомонись ты!

Дарьян сунул руки в карманы и замер-таки на месте, но зато спросил:

— Когда он появится уже?

Я только руками развёл, поскольку не имел ни малейшего понятия, когда отец Бедный соизволит посетить своё рабочее место и посетит ли он его сегодня вовсе. Но — объявился.

Невыспавшийся и осунувшийся священник хмуро глянул на меня и разрешил:

— Заходи!

И даже так вперёд нас в кабинет успели заскочить два клерка: один плюхнул на стол толстенную стопку корреспонденции, другой устроил на подоконнике поднос с кофейником и свежей выпечкой. Только они вышли, и я указал на Дарьяна:

— Он за Агной.

Отец Бедный уставился на меня воспалёнными глазами, пришлось пояснить:

— Агна из семьи Рыжепламенного лиса. Вчера забрали из школы вместе с дочерью его преосвященства.

— А-а! — понимающе протянул священник и велел замершему на пороге Дарьяну: — Кликни там кого-нибудь из приёмной.

Вернувшийся в кабинет клерк получил распоряжение проводить молодого человека в гостевые апартаменты, а когда мы наконец-то остались наедине, священник налил себе крепчайшего чёрного кофе и предложил:

— Угощайся!

От кофе я отказался, взял плюшку с корицей и спросил:

— Как обстановка в городе?

Отец Бедный осушил чашку, наполнил её вновь и резонно отметил:

— Ты ведь не за этим сюда пожаловал, так? — А после моего утвердительного кивка заявил: — Его преосвященство безмерно тебе признателен, но в силу объективных причин не имеет возможности принять.

— Я и не настаиваю.

— И правильно делаешь! — усмехнулся священник, хлебнул чёрной горькой гадости и аж зажмурился от удовольствия. Всё так же со смеженными веками вдруг уточнил: — Надеюсь, ты не в претензии?

— Не буду, — хмыкнул я. — Если получу обещанное.

Отец Бедный открыл глаза и смерил меня тяжёлым взглядом.

— Отрадно такое слышать, сын мой! — заявил он то ли с плохо скрываемым недоверием, то ли с недоверием, намеренно выставляемым напоказ. — Что касается обещанного, то тебя ждут в бывшем клубе «Под сенью огнедрева». Знаешь такой?

— В бывшем клубе? — удивился я.

— Туда после полувекового перерыва вернулось представительство школы Пылающего чертополоха. Спросишь профессора Чернояра — он сейчас в городе, займётся тобой самолично. А теперь…

Отец Бедный посмотрел на стопку корреспонденции и выразительно вздохнул, но я всё же задержался в кабинете.

— Ещё один вопрос: где бы мне сыскать вашего южноморского собрата?

Священник покачал головой.

— Понятия не имею! — произнёс он с заметным неудовольствием. — Таким людям свойственно находить, а не отыскиваться. К слову, какого рода обязательства связывают твоих соучеников и сего достойного сына церкви?

— За ним должок, — сказал я. — А что?

Отец Бедный моего вопроса будто не услышал.

— За ним — должок. А за вами?

— Свободны как ветер, если вопрос об этом.

— Об этом, — подтвердил священник. — Видишь ли, изменения никогда не проходят гладко, а посему возможны разного рода… инциденты. Думаю, в сложившихся обстоятельствах управа не откажется от найма тайнознатцев с боевым опытом. Ну а что? Не все же твои товарищи располагают средствами к существованию!

Я пожал плечами.

— Сообща они заработают куда больше, нежели порознь.

Отец Бедный рассмеялся.

— Аколиты? Вот уж не думаю. Уж сколько было таких ватаг! Либо осторожничали и потому прозябали, чтобы в итоге разбежаться, либо давились тем куском пирога, который пытались откусить. Аколиты, брат Серый, это сущее недоразумение в магической табели о рангах. Запросы не соответствуют возможностям. И количество отнюдь не переходит в качество. А работа на город обеспечит им небольшой, зато стабильный доход, а ещё некоторые льготы и преференции.

Я ненадолго задумался, затем кивнул.

— Да, в этом есть смысл. Передам.

После попрощался со священником и вышел в приёмную, а там монах предложил забрать вещмешок с оставленными мной в больничной палате пожитками. Я водрузил на голову котелок и, не желая обременять себя поклажей, условился о доставке всего остального на квартиру.

Небрежно помахивая тростью, двинулся на выход, подумал и отмёл мысль проведать Заряну, а только вышел за ворота и сразу наткнулся там на Дарьяна и Агну. Барышня вежливо улыбнулась, но меня определённо не признала, а книжник ухватил за руку и оттянул в сторонку.

— Минуту! — сказал он светловолосой дворяночке, а мне на ухо чуть ли не прошипел: — Деньги получил?

— Нет, никто не знает, где Шалый.

— Проклятье! — выругался Дарьян и в сердцах саданул кулаком по раскрытой ладони. — Лу… Серый, я на мели — ссуди, сколько сможешь в счёт тех денег!

— Да не вопрос, — пожал я плечами и выудил кошелёк. — А чего тебе так загорелось?

Книжник оглянулся на Агну, затем вновь подался ко мне.

— Семью Рыжепламенного лиса вчера чуть ли не под корень извели. Из всей мужской родни у Агны только один брат остался, да и тот двоюродный. Он аколит, из женщин тоже никто выше не поднялся. Чуешь, чем пахнет?

Я покачал головой.

— Вспомни о доме Синей птицы! — прошипел Дарьян. — Нет больше семьи Рыжепламенного лиса! Была да вся вышла! Часть имущества церковь изъяла, часть кредиторы за долги забрали. Ничего не осталось! Ни гроша, понимаешь? Теперь кого-то в монастырь определят, кого-то замуж выдадут. А у Агны плата за последний год обучения не закрыта, ей без нас либо за море плыть, либо к дому Огнедуба в услужение идти! Те-то выкрутились, гады!

У меня едва голова от услышанного кругом не пошла.

— Без нас, Дарьян? — уставился я на приятеля. — Ты её на содержание взять собираешься⁈

Книжник даже покраснел самую малость.

— Почему — на содержание? Она же аколит! Не хуже нас, а в чём-то и получше будет! Вот сейчас патент получим и пусть помогает. Ну а что?

— Не нравится мне это, — честно признался я.

— Беляна от родни вернётся — скажи, её к делу не пристроишь? — насел Дарьян. — Агна чем хуже?

Спор был лишён всякого смысла, так что я вытряхнул на ладонь монеты, серебро вернул обратно в кошелёк, золотые десятки и пятёрки отдал товарищу.

— С парнями сам договаривайся. — И сразу придержал его. — Только вот ещё что, Дарьян: не вздумай рассказать ей, кто я такой. И парням тоже вели язык за зубами держать. Если кто меня Лучезаром или Боярином назовёт — прокляну.

— Ты серьёзно? — округлил глаза книжник.

— Серьёзней некуда! — подтвердил я. — От одного глотка пива дно вышибать станет!

— Не шути так.

— Никаких шуток. Не умею, но специально выучусь. Запомни и другим втолкуй: я — брат Серый, а никакой не боярин. Агна будет интересоваться — скажи, мол, человек епископа. Могу с выгодными заказами подсобить, за тем и в канцелярию приходили. Усёк?

— Усёк, — пробурчал Дарьян, пересчитал монеты и объявил: — С меня полсотни целковых.

Он поспешил к дворяночке, я глянул вслед и тяжко вздохнул.

Словами не передать, как мне всё это не нравилось.

Черти драные, а ведь просто хотел на рожон не лезть и потихоньку в аспиранты пробиться! Дальше-то уже ни орден Алаи Раскаявшейся, ни род Огненной длани не сыщут, а вот сейчас…

Я закатил глаза, затем решительно рубанул воздух тростью и потопал прочь.

Меня ждал клуб «Под сенью огнедрева».