Зодчий. Книга VIII

Глава 4

Скверна ударила широким фронтом. Пограничные тревожные гарнизоны оказались уничтожены в первые часы, и те, кто уцелел, несли весть о том, как разумно действовали монстры. Здесь не было дикой многоголовой лавы, уничтожающей всё на своём пути. Осквернённые двигались организованными группами, с огневой поддержкой. Пока бронированные твари крушили укрепления — издалека работали дальнобойные чудовища, а ближайшее прикрытие обеспечивали мутанты поменьше.

Когда я приехал в Петербург — уже наступила ночь. Всю дорогу от усадьбы Бадевских до столицы я провёл в изучении доступной мне информации или же обзвоне. По моей команде Вепрь собрал всех охотников, а Туров поднял гвардию на боевое дежурство. Игнатьев и Володин на поздние звонки среагировали с пониманием всей серьёзности и уже готовили своих бойцов. Владелец Хрипска пообещал отправить то, что осталось от его дружины на помощь.

— Сын за отца не в ответе, — тускло сообщил он мне, когда я поблагодарил его за ответственность. Ведь Володин помогал сыну Игнатьева. А старый граф имел очень сложные отношения с соседом.

Светлана, без сомнений, выслушала меня и подняла своих людей по тревоге, заодно обратившись к соседям за поддержкой. Каждый лишний одарённый мог быть полезен в схватке с демонами Изнанки.

И хоть пока никакой информации о волнении Скверны на моём участке не было, но и на дворе стояла ночь. К моменту удара, если он случится, будет поздно. Паулина, Капелюш и Тень уже вернулись в Томашовку, ещё до нападения.

Но когда мы со Снеговым. прибыли на вокзал, то узнали, что поезда в сторону Минска отменены. Да и судя по информации в сети — шоссе у Пскова перекрыли военные. Оставалась дорога через Порхов. Такси, несмотря на ночь, отыскать оказалось попросту невозможно, и единственный водитель, откликнувшийся на заказ, отменил его через несколько минут. То ли понял, куда надо ехать, то ли узнал о новостях.

Перебрав ещё несколько коммерческих вариантов, я перестал бороться с гордостью и набрал Павлова. Мой учитель не брал трубку в течение двадцати секунд, после чего послышалось его сонное:

— Павлов! Какой яшмы вы вытворяете⁈

— Александр Сергеевич, простите за столь поздний звонок, — сказал я, глядя через стекло кофейни, где мы со Снеговыми прятались от холодной ноябрьской ночи. К перрону подошёл поезд. Двери вагонов отворились, а затем из дальних ворот покатилась на здание вокзала серо-чёрная волна солдат. Офицеры криком направляли бойцов, помогая резкими жестами.

— Боже, Миша? Что-то случилось.

— Да, Алесандр Сергеевич. Мне срочно нужна машина, я всё возмещу.

— Эм…

На заднем фоне послышалось недовольное женское:

— Гони их в шею!

— Поезда на Минск не ходят. Я застрял в городе, Александр Сергеевич. Мне срочно надо в Томашовку.

— А что с поездами? — голос стал яснее. — Так… Машина. Слушай, бери, если заведёшь. Я же не езжу никуда.

— Это кто⁈ — возмутилась его супруга.

— Это Миша, спи!

— А… Но зачем ему машина?

Я терпеливо ждал не вмешиваясь.

— Я говорю спи, сам разберусь. Миша? Ты здесь? Если так сильно надо давай попробуем. Мне нужно только ключи найти. А ты где?

— Буду у вас через полчаса, — посмотрел на часы я.

— Кажется, я тебя подвёл, — сказал Александр Сергеевич, когда мы со Снеговым встретили его у парадной. Павлов протянул руку витязю, обменявшись крепким рукопожатием. — Не заводится… Я могу попробовать позвонить сыну, но он живёт в Репино… Сам понимаешь, быстро не приедет.

— Позволите мне посмотреть?

— Посмотри, конечно, — хмуро сказал Павлов. Мимо по проспекту промчалась машина с включёнными проблесковыми маячками. Проректор поднял меховой воротник, прячась от ночного ветра. Он проводил нас к старенькой «Твери» с помятым крылом. Я сразу отметил, что автомобиль простоял здесь не меньше полугода. Разумеется, аккумулятор был мёртв.

Александр Сергеевич открыл капот, повинуясь моему жесту. Я наклонился над двигательным отсеком, сканируя агрегат магией. Нашёл закисшие контакты и очистил их коротким импульсом. После чего постучал пальцем по воздушному фильтру, одновременно зарядив аккумуляторы. Масло не мешало бы поменять, но пока и так справимся.

Витязь наблюдал за мной с интересом. Я обошёл машину, постучал по колёсам, а затем дал знак Павлову. Стартер закрутился, и двигатель завёлся, чихнув чёрным дымом. Всхлипнул пару раз и заурчал ровно.

— Ты, Миша, ещё и в машинах разбираешься? — восхищённо сказал Александр Сергеевич, выбираясь.

— Немного, — пожал плечами я.

— Тогда сама судьба, Миша. Пользуйся.

— Я всё верну, Александр Сергеевич. Спасибо вам огромное.

— Да брось, Миша. Я понимаю когда надо, а когда баловство. Доброй тебе дороги.

Когда мы сели в машину, я устроился на водительском сидении. Снегов сел на пассажирское место, отрегулировал положение кресла и покосился на меня:

— Впервые вижу, чтобы машину чинили, постучав по колёсам.

— Да? — улыбнулся я. — А мне говорили, что всегда помогает.

«Тверь» чихнула, а затем медленно тронулась с места. Витязь молчал почти всю дорогу, глядя на проносящиеся мимо дома, и когда машина выехала на шоссе, наконец проговорил:

— Вы же понимаете, что вас поймали? Голыми ногами, уж простите, ваше сиятельство.

Я кивнул. О чём он говорит догадаться несложно.

— Это Ткач, Михаил Иванович. Вы, насколько я понимаю, только Мастер. Я же просил вас быть осторожным.

— Боюсь, у меня не было выбора. Разве что запереться дома и никуда не выходить. Однако спустить это всё на тормозах было невозможно, — как же приятно сидеть за рулём, несмотря на не самые подходящие обстоятельства. — Уверен, вы должны меня понимать с вашим-то опытом.

— Тут вы, к сожалению, правы. От судьбы не уйдёшь. Секундантом господина Матисова будет выступать майор Корнев, если это сейчас важно. Примирением там не пахнет, и нет смысла тратить на него время. Вас ловко спровоцировали. Я бы даже сказал — подставили. Девять дуэлей у Матисова. Разумеется, не одного доказательства умысла, всё случайные случаи на охоте и прогулках… Он хорош, Михаил Иванович.

— Это его неприятности, — пожал плечами я. Витязь пристально посмотрел на меня, пытаясь понять степень серьёзности. Видимо, придётся пояснять.

— Давайте сейчас сосредоточимся на том, что происходит на границе, ваша доблесть. Все эти дуэли могут оказаться сущей ерундой.

— Нет, Михаил Иванович. Здесь я с вами согласиться не могу. Поединок чести не может считаться ерундой. Но в вашем случае это самоубийство. Пусть я и понимаю, почему вы не отступили.

— Станислав Сергеевич, — вздохнул я. — Через неделю всех нас может захлестнуть Скверна. Давайте вернёмся к этому разговору позже?

— Я бы хотел, Михаил Иванович, но я ведь организатор этого безобразия и должен свести вас теперь с этим белобрысым. Вашей волей организатор, между прочим, — поделился Снегов.

До Порхова мы доехали без происшествий. Дорога здесь была чуть похуже, но без рытвин и колдобин. «Тверь» прекрасно показывала себя, рассекая ночные дороги. На заправке в ста километрах к югу от Порхова я залил полный бак, рассчитавшись с бледной женщиной, которая не сводила глаз с экрана телевизора. Там показывали чёрное небо, вспыхивающее от далёких огней. Большая строка тревожно сообщала о небывалом инциденте на границе.

Точных новостей поступало немного, в основном спекуляции на тему или же панические сообщения очевидцев. Некоторые прежде спящие сообщества пестрели чудовищными подробностями о прорыве к Петербургу, о бегстве Императора, о страшных потерях среди военных и мирного населения. А в «Типичном Минске» рассказывали о зверствах прибывших для усиления смоленских полках. Что бы ни происходило на границе — это уже использовали для своих целей иные силы.

К утру пришло сообщение, что Изборск и Ивангород отбиты войсками Империи. Новости обнадёживали, значит, не всё так плохо в армии, как могло показаться. Также мне удалось выяснить, что не случилось ни единого захвата Конструкта. Значит, на этот раз обошлось без подземных диверсий. Интересно. Неужели Скверна действовала без поддержки Аль-Абаса?

Неподалёку от Минска мы со Снеговым поменялись местами, так как у меня уже стали закрываться глаза, и, устроившись на соседнем сидении, я почти сразу же выключился, а проснулся, когда мы проезжали Малориту. Родные места, которые, судя по всему, даже не догадывались о кипящих на севере страстях.

— Как отдохнули, Михаил Иванович? — поинтересовался Снегов.

— Отлично. Вас сменить? — зевнул я.

— Нет нужды.

— Тогда, если вас не затруднит, давайте заедем к монахиням. Надо Люция забрать. Сейчас мне потребуются все силы.

— Что-то назревает?

Я отрицательно помотал головой. Данные от Черномора, вкупе с запросом в Тринадцатый Отдел, показывали гробовую тишину вокруг. Сталкеры Глебова уже отправились в разведку, чтобы поднять тревогу в случае чего. Охотники собрались в форте, держа наготове целый эскадрон тренированных лошадей. У Приборово разбили лагерь гвардейцы. Все ждали, но ничего не происходило.

И пусть так будет и дальше.

— Как скажете, Михаил Иванович.

Кроме Люция я хотел проведать и пострадавшую от Шепчущего Сашку. Буревой, специалист от Светланы, прибыл в Томашовку ещё вчера и несколько часов провёл в подворье, занимаясь Александрой. Показатели, исходя из записей матушек Святой Варвары, значительно улучшились, пусть девушка и не пришла в себя. Кажется, можно осторожно проявлять оптимизм, а это значит, что и у проекта с Рапирой есть все шансы.

Когда «Тверь» затормозила у ворот на подворье, я выбрался на улицу и с огромным удовольствием размял спину. Витязь последовал моему примеру, после чего опёрся о крышу машины.

— Езжайте домой, ваша доблесть, — сказал ему я. — Это Томашовка, сами понимаете. А Нюра, наверняка, соскучилась.

Телохранитель не дрогнул лицом, несколько секунд думал, а затем хлопнул ладонью по крыше «Твери».

— Я пришлю Юру, — сказал он и зашагал по дороге в сторону Комаровки.

Перед палатой Саши на полу сидел Люций. Увидев меня, лысый бессмертный с блаженной улыбкой вскочил на ноги.

— Миша, Миша! Ей лучше! Лучше! Она меня слышала. Я видел это. Глаза двигались! — затараторил он. — Человек помог ей! Матушка Ирина говорит, что Сашка вот-вот очнётся! Какие-то там энцефолоп… Энциф… Короче показатели хорошие!

Я хмыкнул и постучал в дверь. Та с шелестом отъехала в сторону. Ирина смиренно сложила руки перед собой, а затем шагнула вбок, пропуская меня. Саша лежала на кровати, но теперь выглядела не как манекен, а как спящий человек. Люций попытался просочиться следом, но дверь отсекла его, оставив за порогом.

— Какие прогнозы? — спросил я.

— Оптимистичные… — Ирина смотрела на меня очень странно. Даже более странно, чем обычно.

— Что-то произошло? — нахмурился я.

Монахиня улыбнулась, и у меня по спине пошли мурашки.

— Матушка Ирина? — напрягся я.

— Пятый град пал этой ночью, — шепнула она. — Я считала.

Чёрт. Значит, монахиня следит за новостями. Скрывая эмоции, я степенно покачал головой:

— Пятый град — это не математика, матушка. Это символ, это знак. Может быть, это должен быть Пятигорск? Пятихатки?

Ирина улыбнулась ещё шире:

— Я знала, что ты так скажешь. Но война началась, Носитель Обетования. Время пришло. Пришло время Спасителя.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда встретимся вечером.

— Ты обещаешь? — шагнула ко мне она. Остановилась совсем рядом, жадно заглядывая в глаза. — Обещаешь?

— Мы всё обсудим, — попятился я.

Ещё одна улыбка. Её рука коснулась моей. Амулет от биомантии промолчал.

— И этот ответ я знала, — сказала монахиня, и я почувствовал укол. Отпрянул. Ирина отбросила заряд инъектора, с которым ко мне приходил Лапшин из Аль-Абаса. Пустая склянка звякнула об пол. Предательское тепло заструилось по телу. Слишком быстро. Ноги стали ватными.

Мне совершенно точно нужен амулет ещё и от отравы…

— И-ир… — промычал я, заваливаясь и падая в мягкую приятную ванну небытия.