Записки о сломанном мире

27. НЕДЕЛЯ РАЗДУМИЙ

ЛИЧНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ

Что-то тикало. Очень негромко и равномерно, словно стенные часы. И ещё время от времени что-то шелестело, как будто ветер шевелил суховатые листья.

Я открыл глаза и узнал знакомую обстановку. Проговорил, с трудом ворочая языком:

— Я так понимаю, это уже моя именная палата?

Над кроватью висел какой-то новый прибор, тонкие трубочки от которого тянулись к манжете, закреплённой у меня на предплечье. Именно он и тикал, а вовсе не часы. А шелестел доктор Флетчер. Страницами старинного фолианта, уложенного на специальной подставке с кнопочками для магического перелистывания. Буквы в фолианте горели (и даже, кажется, чуток дымили?), парадоксальным образом сохраняя бумагу в целостности. Но прочитать текст без специальной защиты было бы затруднительно

Док отложил очки с фиолетовыми линзами и посмотрел на меня, как на особо заковыристый экземпляр для исследований:

— А вы беспокойный пациент, верно, Уильям?

Спорить с ним было бы тяжело, да и бессмысленно, поэтому я просто вздохнул и снова закрыл глаза.

— Нет-нет, не убегайте от меня! — шутливо воскликнул Флетчер. — У нас впереди насыщенный день обследований.

— Собираете материал на новую статью? — мрачно усмехнулся я.

— И не только! Вы забыли о студентах, дорогой друг! Сложные случаи — лучший подарок для их практики.

Тут меня хватило только на то, чтобы замычать.

— Иронический взгляд на мир — признак здоровья духа! — бодро заметил на это доктор Флетчер и нажал кнопку вызова сиделки:

— Грейс! Будьте любезны, завтрак мистеру Андервуду. Нас ждёт насыщенный день.

Три дня счастливые студенты просвечивали, окуривали и прослушивали меня всем, чем только можно. Они занимались мной столь плотно, что даже Джеральду не удалось посетить меня в моём заточении. На четвёртые сутки мне удалось вырваться из цепких любознательных лап будущих светил медицины и переместиться наконец домой, к наваристым супам и сытным мясным рагу моей экономки. А ещё к питательным пирогам, конечно же. Потому что полезная больничная диета у меня уже поперёк горла начала вставать.

В РАЗДУМЬЯХ

Ещё три дня я просидел дома в так называемом «восстановительном отпуске», удивлял сам себя зверским аппетитом и размышлял о причинах своего внезапного энергетического истощения.

Никто толком так и не смог дать мне ответа на этот вопрос. Доктора Флетчер и Уоткинс сошлись на том, что вероя-а-атнее всего (произносить со специальным докторским прононсом) корень зол в чрезвычайном нервном стрессе в совокупности с физической перегрузкой. Джерри (забежавший лишь раз, и то ненадолго, ибо в Департаменте внезапно возник целый вал серьёзных дел) настаивал на версии злоумышленного вредительства.

— Отчего мы отвергаем этот вариант? — энергично вещал он, расхаживая туда-сюда мимо меня по библиотеке. — На основании того, что эльфы нам союзны? Пф! Глупости! Если исходить из версии личной неприязни — согласись, там было полно ушастых, желающих свести с тобой счёты!

И я вынужден был согласиться.

— Так вот! — продолжал оглашать библиотеку гневными воплями Джеральд. — Они вполне могли привязать к тебе заклинание, выкачивающее личную энергию!

— Но комиссия, явившаяся в тот же день, ничего не нашла, — несмело возразила Анна, расставляющая чашки и угощения для чая.

— Значит, заклинание было разовым и настроенным на саморазрушение! — рубанул воздух Джеральд. — А с чем пироги?

— Этот с яблоком и корицей, а этот с ветчиной и сыром. Приятного аппетита, джентльмены!

— Никогда не доверял ушастым! — заявил Джерри, смачно вгрызаясь в пирог. — Я выбил для тебя датчик слежения с сигнальной системой, — тут он вынул из нагрудного кармана маленький свёрток и протянул мне через столик.

— Что это?

— Разверни.

Внутри я обнаружил невысокую серебристую пирамидку, покрутил в руках. Никаких кнопок, выпуклостей.

— Её нужно как-то активировать?

— Всё, она попала в твои руки и тем самым активирована, — проинструктировал меня братец, — Теперь поставь её в спальне, на прикроватной тумбочке. Площадь действия у неё приличная, хватит на дом и даже на сад. Если кто-то попытается повесить на тебя опустошающее заклинание, она среагирует.

— А если это случится вне дома?

— Значит, заверещит, едва ты вступишь в зону её чувствительности.

— Громко?

— Уверяю тебя, лучше б ей не включаться.

— И как её выключать?

— Элементарно! Ставишь основанием на свою ладонь, она дезактивирует враждебное заклинание и замолкает. Заряжена на двенадцать использований, после чего требует подзарядки.

— Рва-а-аные небеса… — протянул я. — Нужно ещё и записывать количество использований?

— Это и так будет видно, — усмехнулся Джеральд. — По мере разрядки верхушка начнёт всё больше чернеть. Как вся станет чёрной — пора заряжать.

— Предусмотрительно!

— Отличная вещь! — согласился Джерри и потянулся за яблочным пирогом.

Всё прочее свободное время я посвятил чтению рабочих справочников по нечисти, а также нового журнала «За чистый мир!», два номера которого притащил мне Джеральд. И размышлению над ними.

Вообще, казалось, что эти три дня тишины как раз очень пригодились мне — чтобы остановиться и подумать.

Вот, к примеру, в новых журналах был специальный раздел, посвящённый изучению магических болезней. Некоторые из них стали видоизменяться. К примеру, такое острое лихорадочное состояние как «золото лепреконов». В своём первоначальном «классическом» варианте оно было описано очень давно — человек находит «горшочек золота» (на самом деле, маскирующиеся под вид горшочка растительные коробочки, наполненные готовыми к расселению спорами). Едва прикоснувшись к зрелому объекту, человек подпадает под его влияние и начинает видеть наведённые мороком картинки. Двигаясь «за лепреконами» поражённый мороком больной обеспечивает распространение спор.

Растение оказалось одним из самых нестойких к человеческому противодействию. О «золоте лепреконов» стало быстро очень широко известно. Очаги его произрастания начали выжигать. И каков же итог?

Первичный морок, наведённый на коробочки спор, быстро стал меняться и приспосабливаться к внешней среде. Вместо старинных горшочков люди теперь видели монеты, кошельки, купюры, часы или ещё что-то привлекательное. Один из подвидов вовсе сделал ставку на детей (если можно так выразиться), принимая вид игрушек или лакомств.

Над этой статьёй я размышлял довольно долго. В первый день моего заточения она увлекла меня целиком, я возвращался к ней неоднократно снова и снова, пытаясь понять — что же меня особо зацепило? Пока не осознал: в большинстве своём магические болезни и состояния связаны именно с человеческими страстями. Причём упор сделан на простейшие, наиболее близкие к простым природным желаниям. Даже можно сказать, на низменные. Тот же вампирский вирус.

Более того, если уж начинать разбираться, то и во многих других магических болезнях и повреждениях первые зацепки всегда рассчитаны на человеческую природу. И почти всегда не на лучшие её проявления.

Тот же тухлец, не к столу будь помянут, тоже рассчитан не на радость, а именно на раздражение. Почему?

Кроме того, в этом мире было много странного, чего я, смотря со стороны, не мог объяснить себе логически.

Подошло время ужина. Анна пригласила меня в столовую и, расставляя приборы, спросила как бы ненароком:

— Вы очень молчаливы сегодня, мистер Уильям. Устали?

— Нет, от чего бы. Просто размышляю. — я потёр подбородок и решился задать давно интересующий меня вопрос, на который я всё никак не мог найти ответа: — Скажите, Анна, как вы думаете — как получилось, что при всей опасности посмертных превращений у нас нет никаких… э-м-м-м… специальных комплексов… наборов действий, не позволяющих покойнику вернуться?

Она медленно поставила кружку с блюдцем на стол и посмотрела на меня очень внимательно:

— Я не вполне вас понимаю. Каких действий?

— Ну… — я отчего-то замешкался, — чего-то вроде ритуалов. Почему покойникам не отрубают голову, зная, что они могут, — я натолкнулся на её поражённый взгляд и заговорил медленнее, — превратиться в зомби?

— Но это же ужасно, сэр! — потрясённо воскликнула она. — Представьте себе, что я согласилась бы отрубить голову моему Эндрю! Это же… это же надругательство!

Анна так смотрела на меня, что про осиновый колышек в сердце и заикаться не стал.

Она, кажется, даже обиделась, и я решил не расспрашивать, почему не воспользоваться хотя бы щадящими предупреждающими мерами вроде серебряной монеты, положенной в рот или серебряной цепочки, стягивающей запястья. Кажется, любой аналог подобных действий вызвал бы у миссис Этвилл возмущение. Ей всё показалось бы кощунством.

Молча вкушая свой ужин я вдруг подумал: может быть, подобная предубеждённая настроенность — тоже часть их всеобщей очарованности? Впрочем, Флетчер и Уоткинс постоянно обследуют служащих Департамента и не находят никаких отклонений?

Следующая неприятная мысль пришла ко мне спустя несколько минут: быть может, доктора просто не знают, куда и как смотреть?..

ПОЗАБОТИТЬСЯ О СЕБЕ

Спустя три дня я выбил из Флетчера разрешение свободно прогуливаться по городу и первым местом, в которое я направил свои стопы, стала оружейная лавка мастера-коротышки в припортовом районе. Явился я туда один, нахально полагая, что слухами обо мне должен полниться весь Фробридж. Действительно, глупо маскироваться, если тебя знает всякая собака — местные газеты два дня подряд печатали мои портреты, перебивая друг друга в хвалебных дифирамбах.

Поэтому я даже плащ, в котором обыкновенно ходил на службу, менять не стал. И значок оставил, пусть и спрятанный за лацканом.

Я явился по адресу и довольно бесцеремонно побарабанил в дверь. Вскоре стало ясно, что изнутри меня разглядывают.

— Открывайте, мистер, — вполне дружелюбно, но безо всякого заискивания сказал я. — Сегодня я один, и у меня к вам будет особый заказ.

Дверь распахнулась, пропуская меня внутрь и тут же за мной захлопнулась.

— Не будем нервничать, — посмотрел я на хозяина сверху вниз, — и совершим сделку ко взаимному удовольствию.

Тот сердито посопел, топорща бакенбарды:

— Если б я знал, что вы из ищеек, мистер, я бы не стал иметь с вами дела.

— Я из особых ищеек, — я продемонстрировал значок, на пару мгновений озарив пространство лавки золотым светом. Поэтому ваша профессиональная честь тут не задета.

— Допустим, — он обошёл свою стойку и запрыгнул на высокий табурет, как и в прошлый раз. — Хотите что-то докупить?

— Нет, я хочу попросить вас усовершенствовать мои любимые револьверы. Насколько это возможно.

Тут я выложил на прилавок мои РШ, заставив коротышку присвистнуть от удивления. Он вопросительно посмотрел на меня и, получив разрешающий кивок, принялся осматривать стволы, прицокивая, шевеля бровями, выпячивая губы и выражая одобрение всяческими мимическими способами.

— Немногие способны к повседневному общению со штурмовыми револьверами! — сказал он наконец. — У вас не болят руки, простите за нескромный вопрос?

— Отнюдь. Иглы императора, если вы слышали, характерны заметно более крепким против обычного сложением.

Теперь он смотрел на меня уважительно:

— Наслышан. Но думал, что в этих рассказах есть доля преувеличения, — он положил РШ на стойку. — Итак, чего бы вы хотели, мистер? Увеличить кучность? Добавить дальность? Скорострельность?

— Всё это и ещё увеличить убойную силу.

— Ещё увеличить⁈ — поразился коротышка. — С ним и так можно ходить на слона!

— И тем не менее. Тогда, быть может, у меня появится шанс быстрее перегрузить щиты магической защиты.

Мастер пожевал губами.

— Есть у меня пара артефактов… Как раз на солидный калибр. Но должен предупредить вас, мистер, они из новых. Статистика пока не собрана, возможны, можно так сказать, шероховатости в работе.

— Погодите. Правильно ли я понял, эти артефакты позволят увереннее пробивать энергетические щиты?

— Более чем, — веско сказал мастер. — Достаточно двух попаданий, и ваши противники будут чрезвычайно удивлены.

— Я беру.

— Как скоро вам необходимо вернуть оружие?

— Сегодня. Простите, но без него я словно голый.

— Это я понимаю, но…

— Вам нужно время, верно? Ничего, я подожду. У меня есть с собой пара книжек.

Коротышка посопел:

— Пожалуй, я сварю нам кофе. Вы же не откажетесь?

Тем же вечером я возвращался домой в весьма приподнятом настроении. Каково же было моё удивление, когда у ворот я увидел экипаж Джеральда, а рядом — выставленную садовую скамейку, на которой в ряд сидели зарёванная горничная (не помню, как её зовут), сурово поджавшая губы Анна и сам сердитый Джеральд.

— И что сие должно обозначать? — спросил я, останавливаясь около них.

Горничная тут же снова принялась плакать, утирая слёзы мятым платком, а Анна и Джерри заговорили разом.

— Погодите! Дорогой брат, давай дадим даме возможность высказаться, иначе, я чувствую, её нервы не выдержат.

— Спасибо, мистер Андервуд! — на нерве начала Анна. — Это всё ваш приборчик.

— Прошу прощения? — не понял я.

— Пирамидка, — односложно подсказал Джерри.

— А-а! Тот защитный артефакт! Неужели кто-то сразу попытался меня заколдовать?

— Нет! — хором ответили кузен с экономкой, но Джеральд тут же сделал приглашающий жест рукой, и она продолжила:

— Сегодня днём Мэри прибиралась у вас в комнате…

— Та-ак?..

— И, вытирая пыль, она решила приподнять эту… пирамидку, чтобы протереть под ней тоже!

Тут Мэри зашмыгала носом ещё активнее.

— Кажется, я понимаю.

— Я забыл предупредить, — сказал Джеральд, — артефакт реагирует на чужие прикосновения как на попытку воздействия.

— Так значит, его никому кроме меня нельзя трогать?

— Ну да.

— Великолепно! И дальше?

— Дальше началась обычная реакция.

— Грина мне пришлось отпустить, — снова нервно начала Анна, — потому что в саду невозможно было находиться. Он вынес нам скамейку и ушёл.

— Понятно, — я посмотрел на кузена: — А ты здесь зачем?

— Держу звукоизоляционный купол, — пожал он плечами, — и жду тебя.

— А. То есть то потрескивание, которое я слышу — это только часть звуков?

— О! Это лишь остаточный фон. Вот, держи, — он протянул мне коробочку.

— Это что?

— Магические беруши. Иначе ты ещё дня три будешь слышать сверчков. А так остаётся шанс.

Потрясающая перспектива!

— Мистер Андервуд, — нервно сказала Анна, — вы не будете против, если я куплю по комплекту для всей прислуги? Они бы весьма выручили нас сегодня.

— Я не против, — сказал я, обречённо затыкая уши берушами. Надо полагать, иного выхода всё равно нет. — Идёшь, Джеральд?

— Я подожду здесь. Должен же кто-то держать звуковой купол.

— Хм. Я так и думал.

Я шагнул в калитку и сразу почувствовал звук — резкий и вибрирующий, он ощущался буквально всей кожей, несмотря на наглухо заткнутые уши. Не теряя и секунды я поспешил в спальню, чувствуя, как у меня начинают ныть зубы. Бегом!

Взлетев на второй этаж, я рывком распахнул дверь спальни, прыгнул к тумбочке и схватил злосчастную пирамидку. Дрожь пространства прекратилась, однако мерзкий зуд во всём теле сохранялся после этого ещё минуты три. Мне казалось, что чешутся все нервы — хотя так, верно, не бывает.

Я вернулся к калитке и пригласил всех войти. Скамейку мы с Джеральдом оставили у садового домика.

— Простите меня, мистер Андервуд, сегодня придётся подать ужин попозже, — держась за висок, скорбно проговорила Анна.

— Не нужно, — возразил Джеральд, — мы поужинаем в ресторане.

Мне осталось только согласно кивнуть:

— Отдыхайте сегодня. И примите что-то от головной боли.

Выйдя из калитки, Джеральд решительно распахнул передо мной дверцу своего экипажа:

— Прошу, кузен. Это даже кстати. Мне нужно тебе кое-что рассказать без лишних ушей.