Записки о сломанном мире

25. СТАВКА НА СКОРОСТЬ

КТО БЫСТРЕЕ, ТОТ И ЖИВ

На что я рассчитывал, выходя против такого количества противников? Да на то, что любая, даже приличных размеров толпа не сможет атаковать всем скопом — бойцы банально будут друг другу мешать. Максимум, который может реально меня окружить — это три-четыре дуэлянта. Если я им позволю себя окружать, чего я, безусловно, делать не собирался.

А собирался я максимально растянуть их. Выстроить так, чтобы они друг другу мешали, перекрывали обзор. Недаром я все последние месяцы усиленно занимался собственной физической подготовкой.

И как только звук рожка пронзил воздух, я метнулся в сторону со всей возможной стремительностью, разрывая дистанцию между мной и этой… нет, не группой. Сейчас сразу стало видно, что были они именно толпой. Никакой внутренней стратегии. Они просто бросились за мной, стремясь перегнать товарищей, которых воспринимали исключительно как соперников. Некоторые даже толкались — поведение с моей точки зрения в высшей степени глупое и потому немыслимое.

Трибуны взорвались хохотом, улюлюканьем и свистом. Все эти издевательства, конечно же, предназначались мне. Плевать. Я прибавил ходу, заставив преследователей тоже ускориться, а потом резко остановился и развернулся, оказавшись против двоих. Первый, принявший вычурную фехтовальную позу, получил удар в нелепо выставленное колено (лучше бы выше, где сосудов побольше, но так тоже неплохо, не столь резво бегать будет). Удар второго я отбил дагой, успев на полуфазе полоснуть палашом по тушке. Вроде, в район селезёнки достал. Рубахи у них широкие, болтаются. Но ткань набрякла красным.

А я уже снова бежал, увеличивая разрыв. Как хорошо, что дуэльная площадка здесь размером едва не со стадион! Мне вдруг представился стадион совершенно непривычного вида — облепленный рекламными щитами, с огромными сияющими экранами и электрическими табло, с людьми в непривычной одежде. Я сморгнул картинку и едва не пропустил выпад резвого Фианройда, выскочившего неожиданно сбоку. Шарахнулся от него в сторону, тут же развернулся — и встретил разбежавшегося эльфёныша ударом тяжёлого эфеса в горло.

Следом за Фианройдом мчался тот самый блондин, с которого всё началось. И он буквально воткнулся в спину своего соперника — так боялся не успеть! Получил дагой в глаз. Клинок вошёл едва не по самую рукоять, а второй распахнутый глаз смотрел на меня так изумлённо… Минус один!

Я рванул клинок назад, и тело блондинчика завалилось, пока Фианройд продолжал цепляться за горло и кашлять кровью.

Толпа близко!

Я рванул от первого трупа.

Обрывки подходящих к месту желчных восклицаний проносились в моей голове, но я гнал их прочь. Все едкие слова — потом. Не терять темпа. Не расслабляться. Их всё ещё слишком много.

Пространство вокруг ревело голосами трибун.

Были в них вопли разочарования тех, кто поставил на победу убитого блондина (да и остальных «осчастливленных» мной тоже — вряд ли теперь, с такими повреждениями, они преуспеют в первенстве по убийству меня).

И крики негодования — нахальному человеку, вышедшему против толпы эльфов, всё же удалось кого-то убить!

И даже изрядная доля удивления от того, что всё получилось именно так.

Мелькнуло воспоминание. Мой собственный голос отчётливо проговорил: «Послушай, Джерри: „В момент, когда он уворачивается, переносите меч влево. И, когда он поднимает свой меч, наносите удар по рукам“. Это названо здесь „Перекрёстный ветер“. Не правда ли, изящно?»

Ещё как! — мысленно ответил я сам себе. — Закрепим урок!

Я прыгнул в сторону бешеным зайцем, резко сближаясь с одним из преследователей, и провёл именно эту комбинацию. Рубящий удар с оттягом. Крик. Разворот.

Второй уже рядом. Его вычурный двуручный меч занесён, чтоб как минимум разрубить меня пополам.

Делаю подшаг. Удар по кистям в четверть фазы замаха! Кажется, полетели пальцы.

Теперь кричали двое.

Всё, с повреждёнными руками оба — не бойцы.

Я бегло осмотрелся.

Кто-то из оставшихся неповреждённых вопил, пытаясь призвать остальных организоваться. Но слушали не все.

Трое оказавшихся ко мне ближе всех были совсем рядом и следили за мной, как кошка за мышью. Я позволил себе изобразить, что боюсь их, прыгнул в сторону. Они дёрнулись за мной, и средний помешал правому. Кажется, он даже толкнул его. Правый гневно дёрнул шеей, но этот взгляд стоил ему пропущенного удара палашом по бедру.

Левый, слишком похожий на правого (надо полагать, родственник?) тоже подскочил к среднему и изо всех сил двинул того под дых.

Занимательно! Впрочем, мне это только на руку.

Орала вся троица по-эльфийски, но общий смысл можно было угадать по жестикуляции: братья обвиняли среднего в том, что один из них получил рану, а тот вопил возражения.

Оставив этих орать и осыпать друг друга гневными обвинениями, я бросился прочь. Слишком близко остальные.

Тех, организовавшихся, было восемь. Пока они ожесточённо спорили о возможной тактике, я решил разобраться с подранками из тех, у которых остались неповреждёнными руки — не хотелось бы нарваться на кого-то из них по рассеянности.

Получивший удар в колено палашом медленно отступал, подволакивая ногу. Второй, с пропитанной кровью рубахой, пытался прятаться за него, вовсе скрючившись. Завидев бегущего меня, он принялись что-то кричать. Кажется, предлагали договорённость? Но предупреждение Джеральда твёрдо сидело у меня в мозгу. Никаких договоров!

В скорости передвижения теперь они уступали мне значительно. Никакого труда не составило оббежать их и приблизиться с удобной стороны.

Первому я снёс голову «кровавой рубашке» — чётким, хорошо поставленным ударом Уилла Андервуда. Голова поскакала по тёмным плитам пола. Тело постояло секунду и рухнуло плашмя, разбрызгивая из шеи кровь.

Второй всё ещё был очень быстр в движениях рук и корпуса. Он успел отклониться, так что вместо ровного среза на шее получился безобразный пузырящийя разруб. Эльф упал на колени, пытаясь зажать рану скользящими пальцами… Всё, этот кончен, вопрос пары минут.

Фианройд, которому, похоже, я всё-таки сломал кадык, разобрался с собой сам. Он лежал там же, где я его оставил, завалившись на труп своего товарища, и уже не хрипел.

Картина разбросанных тел сбила настрой восьмёрке. Они попытались вытянуться в линию, чтобы, смыкая фланги, взять меня в клещи, но… Лучше бы им было с самого начала так сделать — возможно, и появился бы шанс. Но не таким коротким строем. К тому же некоторые всё косились на вскрытые шеи своих дружков бешеными глазами…

И тут я делаю пару быстрых шагов назад и вбок — и обнаруживается, что усердно прикрывающие правое крыло — вот они, внезапно рядом со мной! Ещё шаг — и я оказываюсь едва ли не в их тылу! А красивый ажурный клинок отлично ломается от удара о тяжёлый палаш. И после противник оказывается в крайне невыгодном положении, потому что он меня всё ещё не достаёт, а я его — уже!

В таком духе я прыгал и метался вокруг этой толпы наглецов, заставляя их бегать за мной — до тех пор, пока их не осталось слишком мало. И тут уж они сломались и начали убегать от меня. В конце концов в одном из углов дуэльной площадки столпилось шестеро оставшихся — все они были уже подранки, кроме дурачка с кинжалами, быстро уловившего прелесть стратегии убегания. Я стоял напротив, чувствуя себя пастушеской овчаркой.

— Что ж, если вы желаете умереть столь паскудно, — обратился я к этой жалкой кучке, — видимо, мне придётся предоставить вам удовольствие для начала полюбоваться на участь ваших соратников. Таков ваш сраный кодекс.

На самом деле перспектива представлялась мне максимально отвратительной — добивать врагов, которые не сопротивляются или того хуже — лепечут жалкие просьбы о пощаде… Одной части меня — той, почти потерянной и рассыпавшейся, от которой я сохранил лишь жалкие крошки воспоминаний (но, как ни парадоксально, именно этой личностью я себя и ощущал) — всё это претило. При этом вторая, бледная тень моей личности, состоящая из воспоминаний и моральных принципов Уилла Андервуда, считала, что в этом не было совершенно ничего необычного и тем более предосудительного. Просто процедура, необходимая также, как использование мизерикордии* для поверженного рыцаря.

*Мизерикордия — «милосердие» — специальный тонкий и острый кинжал, использовавшийся для закалывания рыцаря в тяжёлых доспехах, которого уронили, но ещё не добили. Лезвие мизерикордии легче проникало в щели между латными пластинами.

Тем не менее, я чувствовал, как внутри закипает злость:

— Мне придётся пройтись по всей арене и прирезать тех, кто ещё жив. После я займусь вами. И пока я буду занят… господа, прошу, соберитесь с духом и хотя бы перед лицом смерти ведите себя достойно.

Не успел я договорить эти слова, как парень с кинжалами истерически завопил и метнул в меня своё оружие. Верно, он был уже здорово на нерве, потому что одним промахнулся, зато вторым отлично попал. Я успел качнуться. Лезвие вошло не в сердце, а в бицепс.

— Однако, господа, это прямое нарушение условий дуэли, — сказал я, но одновременно над нашими головами завыло, словно включилась тревожная сирена, так что мои слова вряд ли кто расслышал.

Периметр площадки замигал красным. Из-за барьера показалась пара эльфийских стражей, которые выдернули из сжавшейся в угол группы злосчастного метателя кинжалов. Тот был уже окончательно не в себе, кричал и пытался вырвать какое-нибудь оружие у других поединщиков.

Не успели его поволочь к выходу за край дуэльного поля, как оставшиеся в углу тоже (и едва ли не разом) кинули в меня всё, что у них было. Фигурные мечи и сабли, а также их обломки, плохо приспособлены для метания, но эльфёныши старались. Кое-что даже долетело до меня, но больше ударило, чем воткнулось. Царапины не в счёт.

Сирена завыла с новой силой, появились ещё стражи, и всех жавшихся в углу поволокли на выход.

Затем контур арены снова замкнулся, оставив меня посреди площадки, усеянной телами.

— И что это было? — спросил я в пространство, но никто не ответил. — А я?.. — снова полнейшая тишина.

Полагать надо, кто-то их этих лежащих не вполне добит. И я должен завершить процедуру в соответствии с этим их идиотским кодексом! Рыча от ярости я пошёл от тела к телу, убеждаясь в наличии (или отсутствии) у них признаков жизни. И у одного, лежащего на боку с закрытыми глазами, наличие таки обнаружил.

Я стоял над ним, не в силах добить безоружного и раненного лежащего — словно гладиатор посреди арены. Понимал, что мне всё равно придётся это сделать, чтобы покончить с дурацкой дуэлью. И ещё — что вернувшись домой я надерусь вдрызг — чем-нибудь максимально крепким из того, что найдётся с кладовке.

И вдруг рожок проиграл снова, и совсем рядом я неожиданно увидел Джеральда.

ВОТ И ВСЁ

— Что происходит?

— Дуэль завершена!

— А результат?

— Ты победил!

— Не может быть. Мне нужно было ещё добить этого, — я кивнул на тело, над которым всё ещё стоял.

Джеральд с некоторой тревогой вгляделся в моё лицо:

— Надо полагать, он умер, пока ты решал для себя этическую проблему.

Я почувствовал, как страшно я устал.

— А те, которых увели? Что, собственно?.. — в горле внезапно пересохло, и я закашлялся.

— О! Это была остановка по техническим причинам. Я же тебе говорил — следящий контур… — начал Джерри, но тут из толпы вывернулся мастер Скорвус, сияющий как медная монета:

— Поздравляю! Поздравляю, мистер Андервуд! Ни секунды в вас не сомневался!!! Помните, вы всегда желанный гость в моей конторе. Любые услуги…

— Неужели бесплатно? — с долей ехидства поддел его Джеральд.

— Что-о вы, господа, профессиональная этика не позволит! — скроил серьёзную мину нотариус. — Но скидка в девяносто процентов — ваша. Слово гоблина!

— Благодарю, — слегка поклонился я, — при случае, непременно — только к вам!

Я принялся натягивать фрак. Понял, что рубашка моя насквозь мокрая от пота. Бросил эту затею. Тут нас снова побеспокоили — явился мой второй секундант, граф Беркли, тоже с поздравлениями, но и с предостережением:

— Господа, я думаю, сейчас вам лучше покинуть вечер. Дуэль завершена успешно, но могут найтись лица, желающие воспользоваться вашей усталостью, мистер Андервуд, и вызвать вас сейчас же.

— Действительно, — Джерри озабоченно оглянулся, — лучше уехать.

— Вы приехали на личном экипаже? — осведомился граф.

— Нет, на такси.

— Позвольте вам предложить воспользоваться моим. Мы с женой намереваемся незамедлительно отправиться домой и можем подвезти вас.

— Это очень любезно с вашей стороны граф, неловко поёжился я, — но мой вид… и запах! Леди…

— Ах, оставьте! — махнул он рукой. — Идёмте, господа!

Мы быстрым шагом миновали анфиладу залов, во многих из которых гости продолжали танцевать и веселиться, понятия не имея о том, что только что прямо под их боком произошла смерть нескольких молодых дурней.

Я подумал о том, что каждому убитому мной идиоту достаточно было бросить в меня что-нибудь, чтобы сохранить свою глупую жизнь. Понимал ли это тот последний дуэлянт, которого я так и не решился добить? Или, может быть?..

— Прошу прощения, господа, а какова участь тех, которых увели за нарушение условий? И следует ли мне опасаться их явления в тёмном переулке?

— О! Их судьба весьма незавидна, — прощебетала миловидная супруга графа Беркли. — У эльфов это тяжкое преступление. Провинившихся пожизненно понижают в статусе и ограничивают в свободе. Как правило, они трудятся на каких-нибудь галерах…

Граф слегка похлопал жену по руке:

— Галеры в нынешнее время — это нечто из области фантастики. Скорее, на рудниках, в шахтах. Им не суждено будет завести семью и оставить потомство.

— Ужасная судьба! — закивала графиня Беркли, глядя на меня широко раскрытыми голубыми глазами и тут же взмахнула сложенным веером: — Впрочем, они сами её выбрали!