Записки о сломанном мире

11. ЛЮБОВЬ, СМЕРТЬ И ЗОМБИ

ПРАКТИКА, УСЕРДИЕ И НОВОСТИ

С утра я предупредил Грина, чтобы он не вывозил вчерашний мусор и немедленно после завтрака принялся за его уничтожение. Практика прошлого дня придавала мне уверенности в себе, силы мои восстановились за ночь, и я даже решил, что, пожалуй, справлюсь с двумя параллельными задачами: огонь и воздушный поток, который я старался направить вверх, чтобы не пришлось выслушивать раздражённые замечания от соседей, не желающих терпеть запах гари.

Садовник меня не беспокоил, занимаясь чисткой дальней части сада, но когда привёз очередную порцию веток в тачке, сообщил мне новость:

— Вы слыхали, мистер Андервуд, вчера в Крикенвилле молодую барышню по ошибке пришибли? И всё это прямо посреди города! В самом центре городского парка.

— Ничего такого пока не слышал.

— А вы разве не просматривали сегодня газеты? Я принёс утром и «Новости», и «Городские страницы», и даже «Жёлтый свисток». Оно, понятно, в нём здорово приукрашивают, зато читать любопытнее.

— Нет, не смотрел пока, и что же? Выдающееся убийство?

Грин подбоченился, радуясь возможности поговорить:

— Да в самом убийстве, мистер Уилл, вовсе ничего выдающегося — забили девчонку толпой, как положено зомбячку успокаивать. Да только оказалось, что она не зомбячка вовсе была!

— Другая нечисть?

— Куда там! Вовсе живая! Только крашеная по этой ихней моде — под бледную немочь.

— А как же кровь? — я живо вспомнил бурую жижу, которая выступала из ран, наносимых Лиззи, и по позвоночнику снова невольно пробежала дрожь.

— А как же, кровь была! — охотно согласился садовник. — Только к ней сразу несколько человек кинулись — разом её, значит, и приложили. Да там и одного удара вилами в живот бы хватило, не считая топора в шею.

— Какие жуткие подробности!

— Это всё «Свисток», сэр. Они такое любят. Спасибо, бедняжка хоть не мучилась.

— Действительно, — пробормотал я, замечая, что мой огонь начал угасать. — Спасибо, Грин, я за обедом непременно почитаю.

Или лучше после, чтобы не потерять аппетит от физиологических подробностей.

После обеда я устроился в библиотеке с кофе и газетами и внимательнейшим образом проштудировал новости. Естественно, история из Крикенвилля была на всех первых полосах, кое-где переползая на вторую и даже на третью и обрастая дискуссией.

Инцидент выглядел бы досадным недоразумением, если бы не кровавый и драматический финал. Итак, девушка по имени Молли Пирс прогуливалась в центральном городском парке, где всегда много народа, огромное количество полицейских, обеспечивающих должный уровень охраны. Как ни парадоксально, именно охрана и сыграла в произошедшем основную трагическую роль.

Как уже было сказано, девица относилась к числу модниц, и в тот день она отправилась на прогулку, как следует обсыпавшись новейшей пудрой «Лунный свет» и подведя глаза голубоватыми тенями. Неизвестно, что доподлинно произошло в момент её прогулки по дорожкам парка, но для чего-то её понесло в ту часть, где собираются любители собак со своими питомцами.

Возможно — несколько сально предполагал «Жёлтый свисток» — Молли подыскивала себе покровителя из числа богатых джентльменов, которые любят выгуливать в той части парка своих породистых псов.

Далее все полицейские отчёты начинались с того, что служители увидели целеустремлённо бегущую из глубины парка девушку со всеми признаками поражения зомбо-вирусом. Хуже того — её преследовали собаки! А всем известно, что собаки терпеть не могут нечисть и всячески стараются отогнать её от своих владельцев.

На что среагировали гуляющие в парке собаки — непонятно. Возможно, укатившийся мячик запутался в подоле несчастной, собаки кинулись, она бросилась от них — а там уже у животных сработал инстинкт догнать бегущего? Или в тот день пострадавшая воспользовалась духами со слишком резким запахом? Противники свободного выгула собак намекали, что некто психически неуравновешенный из числа хозяев мог и натравить на бедную девушку свою псину. Противоборцы модных веяний открытым текстом заявляли, что нечего было рядиться под зомби — собаки нормально среагировали на отвратительный вид.

В этом месте я подумал, что прав был Джеральд: пока обыватели не начнут более-менее регулярно поднимать модниц на вилы, перепутав с зомби, это дурное веяние само собой не пройдёт. Какой ужас, что он практически предугадал события!

В общем, как бы то ни было, собаки бросились, и девушка побежала. Все очевидцы сходились в одном: если бы она хотя бы кричала! Но случилось так, что Молли от страха словно онемела и бежала совершенно молча, с искажённым от ужаса лицом. Завидев это, к ней бросились и несколько полицейских со своими тесаками, и служитель парка, загружавший на тележку вилами обрезки веток, и даже несколько мужчин из числа отдыхающих — в парке на пикники собралось несколько компаний, и вполне естественно, что мужчины кинулись защищать своих женщин и детей от опасности. Несколько одновременных ударов — и бедняжку стало уже не спасти.

— Кошмар, конечно, — пробормотал я, переворачивая очередную страницу. Внутренний разворот «Новостей» был едва не на две трети посвящён обсуждению произошедшего. Как я уже упоминал, кое-кто винил собачников, большинство осуждали дурную моду, но нашлись и некоторые, взявшиеся критиковать слишком поспешные действия полиции и общественности.

— Ну не знаю, — сказал я сам себе и представил, что было бы, если б я не догадался привязать Лиззи на трость с серебряным набалдашником. Я до сих пор слишком живо помню ту силу, с которой она рванула трость у меня из рук. И это, по свидетельству деревенских жителей, был вялый зомби!

Те господа, которые осуждают служителей порядка за поспешность, верно, живут в тепличных условиях и никогда не сталкивались с оскалом нечисти лицом к лицу. И всё благодаря кому? Благодаря тем, кого сами же и осуждают!

Я сердито хмыкнул и отложил газеты в сторону. Если б это была настоящая зомбячка, и она успела бы объесть лицо такому критикану, он бы, верно, совсем по-другому запел! Впрочем, подобные типы никогда не остаются довольными, хоть из кожи ради них лезь.

Сразу скажу, что две последующих недели общество бурлило обсуждениями. В газеты поступали такие мешки писем, что по уверению редакции, они печатали только самые выдающиеся из них.

Как и следовало ожидать, первыми задавили голоса тех, кто остался недоволен быстрой реакцией полицейской службы. Люди, столкнувшиеся с настоящими зомби лицом к лицу, отстаивали правомерность всех действий служителей порядка и активных граждан, а некоторые доходили даже до того, что требовали выписать им поощрение.

Выступления против собачников утихли сами собой после вала примеров помощи собак людям в разнообразных критических ситуациях.

А вот против моды на смертельную бледность поднялась настоящая волна, и утихать она никак не собиралась. Дело дошло до парламента, который со скрипом, но всё же утвердил закон, запрещающий появление в общественных местах в неестественном виде. За «мертвецкую моду» отныне полагался штраф и домашний арест сроком до месяца, а при повторном нарушении — выселение на жительство в специальное поселение (оказывается, здесь и такие есть).

Между тем я продолжал свои посещения клиники и настойчивые каждодневные упражнения. Две недели усилий привели к росту моего личного потенциала с шестнадцати до восемнадцати. Оба доктора ходили вокруг меня, как хищные акулы и, кажется, усердно конспектировали всё происходящее, готовя материал для своих научных статей. Как сказал у дверей моей палаты маленький доктор Уоткинс: «Это будет бомбический материал!»

Не знаю уж, насколько бомбический, но я получил некоторую надежду. Если усилия доков и дальше будут увеличивать то, что я представлял себе как трещину в забетонировавшем меня колпаке, а я так же усердно, без резких рывков и опасных скачков буду эту лазейку для поступления маны укреплять, то через месяц, глядишь, я и на архивную службу смогу прошение подать. А там, глядишь — дорасту и до оперативной работы.

Впрочем, архив — это было тоже неплохо. Джеральд оформил для меня пропуск, и я пару раз в неделю захаживал, заносил проштудированные материалы, которые для меня подбирал Оливер, и брал новые. Это было отличным дополнением к статьям из энциклопедии по нечисти. Та хоть и была крайне объёмной, но на реальных жизненных примерах усвоение материала шло куда веселее. Нет, о чём я⁈ «Веселее» тут звучит совершенно дико. Прочнее материал усваивался — это да.

К тому же Джеральд с Оливером дружно заявили, что штудировать энциклопедию от корки до корки — занятие, конечно, похвальное, но лучше бы хорошенько уложить в голове то, с чем в нашем околотке приходится сталкиваться чаще всего. Более того, иногда привычное принимало совершенно нетипичные формы. Тот же зомбовирус.

Вот, к примеру, случай из практики, который получил название…

МЁРТВАЯ МАТЬ

Этот случай произошёл в благополучной, и даже более того — респектабельной семье начальника фробриджского порта, и центральным его персонажем, как следует из названия, стала супруга этого начальника.

Анна-Ангелина Свейн была не только добропорядочной женой, матерью троих детей и доброй христианкой, но и юристом с университетским образованием, что для матери семейства — крайняя редкость. Более того, она была одной из трёх известных в Великой островной империи женщин, которые занимали уважаемые посты судей.

Округ по праву гордился ей, и при случае в прессе не уставали упоминать, что Фробридж — город весьма прогрессивный.

Всё было хорошо, пока однажды, находясь на седьмом месяце своей четвёртой беременности, Анна-Ангелина не стала жертвой зимней лихорадки и скоропостижно скончалась… не умерев.

Доктор, находящийся у её постели, констатировал отсутствие пульса и дыхания, кожные покровы женщины сделались бледными и прохладными, но она продолжала оставаться в сознании, разговаривать и более того — рассуждать с завидным здравомыслием.

Был призван священник и специалисты отделения магических заболеваний, которые и определили наличие в организме зомбо-вируса, оставшись в полнейшем недоумении, поскольку все наблюдаемые симптомы шли в разрез с общей практикой.

Миссис Свейн даже предложила такой выход как отсечение себе головы, но против этого решительно восстал священник, заявив, что раз высшие силы попустили случиться столь нестандартной ситуации, то это для чего-то нужно. В качестве выхода женщину поместили под особенное наблюдение, и около трёх недель она провела в специальной медицинской лаборатории (надо полагать, в том же комплексе, где я проходил своё восстановление, но в более закрытой его части).

На протяжении всего времени женщину, не нуждающуюся более во сне и еде, изучала целая группа исследователей. Сама же она за это время развила весьма бурную деятельность, наведя полнейший порядок в своих рабочих записках и судебных материалах, а также оставив подробные письма для всех близких на случай окончательного своего прекращения «жизни». Точнее, как это именовалось в бумагах, «периода аномальной посмертной активности».

По истечении срока, в который, согласно всем наблюдениям, зомбо-вирус должен был перевести тело в агрессивную фазу, и так и не дождавшись никаких изменений в эту сторону, специальная комиссия приняла решение разрешить судье Свейн завершить свою профессиональную карьеру, не передавая дела преемнику. Естественно, под особым надзором.

Было проведено более трёх десятков заседаний, по результатам которых шесть человек оказалось помиловано, двое отправились на виселицу, а с десяток получили различные обвинительные приговоры сообразно тяжести совершённых преступлений. В то же время мистер Свейн подал запрос о возвращении супруги домой на условиях усиленного контроля.

Тем не менее, как утверждается, он даже спал с ней в одной постели, хоть и воздерживался от супружеского долга. Между тем беременность Миссис Свейн парадоксальным образом не прерывалась, и доктора́продолжали фиксировать биение сердца младенца и его движения.

Ещё около месяца Анна-Ангелина провела в семье, выходя только в церковь, под конец вынужденно пользуясь парфюмированной водой и душистыми сушёными травами во множестве саше, подвешенных на её пояс — поскольку несмотря на зомбо-вирус (а точнее, в полном соответствии с классической картиной) организм всё же медленно разлагался. Согласно показаниям, две последние недели мистер Свейн ложился спать только с открытым окном, иначе в комнате к утру стоял тяжёлый запах тлена.

Наконец настало время родов, и тут уж стало понятно, что естественным образом мёртвая плоть произвести младенца на свет не сможет. Наблюдающие доктора предложили супругам Свейн единственный возможный выход — кесарево сечение, на что те согласились.

Процесс был зафиксирован фотографически, на серию магических движущихся картинок и даже на синема-плёнку. Движущиеся картинки были вшиты в дело, так что я имел возможность наблюдать кесарево сечение воочию. Здесь был даже звук.

Честно скажем, к моменту родов миссис Свейн выглядела куда хуже, чем встреченная мной Лиззи, однако она спокойно разговаривала и даже старалась шутить, убеждая доктора, что мёртвым не нужно обезболивающее.

Едва был совершён надрез, как раздался резкий звук, и из чрева матери вырвался ослепительный пучок лучей. Это некоторым образом вселило замешательство в собравшихся, однако аппарат продолжал фиксировать, и я, слегка прищурившись от света, который довольно сильно резал глаза даже посредством магических картинок, смог увидеть, как некоторые присутствующие отшатнулись и даже упали, однако доктор удержал в руках совершенно живого и здорового младенца. Тело матери же тотчас начало иссыхать, превращаясь в некое подобие мумии. И в нём уже не было никакой остаточной после-жизни.

Согласно воле Анны-Ангелины, после этого её голова была отделена от туловища, во избежание повторных инцидентов, и в таком положении тело было предано земле на городском кладбище Фробриджа.

Разбираясь во множестве примечаний и заметок к этому делу, я обратил особое внимание на служебную записку специалиста некролаборатории, присутствовавшего и при ряде лабораторных экспериментов, и при этих своеобразных родах. Он отмечает, что миссис Свейн при жизни обладала весьма приличным магическим потенциалом в пятнадцать единиц (что во многом и способствовало занятию ею судейского кресла), а после «первой смерти» никаких даже остаточных эманаций ни одна аппаратура не фиксировала. По мнению некро-специалиста, именно настойчивое желание сохранить жизнь своему нерождённому ребёнку сконцентрировало весь магический потенциал матери вокруг матки, что обеспечило поддержание жизни малыша на протяжении довольно длительного времени (факт сам по себе поразительный!).

Мне это предположение показалось самым логичным из всех. Конечно, Анна-Ангелина при жизни никак не была связана с целительной магией, но иногда интуиция воистину творит чудеса.