Забытая всеми

Глава двадцать первая

Обнаружив эту тетрадку, я сначала даже не понимаю, о чём она и кем написана, но затем, прочитав первый её лист, понимаю, осознаю. Это я написала себе, когда просила не просто притушить память, а наглухо её заблокировать, и Серёжа это моё решение поддержал. Сегодня у нас бал, завтра мы идём в школу, а та я, что писала эти строки, очень хотела начать жизнь с чистого листа. И вот прошлая я у меня теперешней за это решение попросила прощения.

«Я пишу тебе, Машенька, чтобы объяснить…» — строки письма ложатся одна к одной, живописуя прошлое сначала царевны Несмеяны, затем царевны Маши. Обе они прошли путь, похожий на мамин, и даже я отличилась, хотя для Маришки есть только наша мама, а меня она просто любит, как и всех в нашей семье. Яга сумела трансформировать связь мать-дитя в сестринскую, ибо я и сама ребёнок. Год целый прошёл, а кажется мне, что много-много лет.

Я понимаю, почему тогда хотела убрать память полностью. Мы с Серёжей истинные, поэтому память на это никак не влияет, но вот она сама… И об Алёнке я в этой тетрадке написала, но вот привести её пока не удалось, потому что девочка сопротивляется своему миру, будто бастион выстраивая. На её месте и я бы не особо желала в Тридевятое… Она уже дважды сумела погибнуть в переходном мире, лишь бы не дойти, ну я так понимаю. Мама говорит, что когда я подрасту, то смогу позвать, а пока сил у меня недостаточно.

Так вот, о написанном… Хорошо, что я написала себе это письмо. Мне теперь становится намного понятнее, откуда у меня внутренние реакции такие и на Маришку, и на что-то, мне рассказанное. Просто прорывается иногда заглушённая память, и задумываться не надо. Рано или поздно она уймётся, это, кстати, тоже в тетрадке написано.

Я была забыта всеми: и мамочкой, и Кощеем. Была ли в этом только моя вина, и сколько её там было — сие неважно уже, потому что все вместе мы смогли вернуть меня, а это важнее всего. Я понимаю теперь многое из того, что произошло, но вот читать о чём-то и прожить это что-то — вещи разные. Поэтому я довольно спокойно пробегаю глазами рассказ о том, что сделала для меня Алёнка. Читаю и плачу, даже не замечая своих слёз. А вот Серёжа мой замечает, обнимает меня, расспрашивает.

— Понимаешь, она через ад прошла, жуткий просто, непредставимый, но при этом нашла в себе силы поддержать и встать рядом с царевной, — объясняю я ему. — Она дважды спасла мою жизнь, когда я ещё Несмеяной была.

— Значит, погибла во время Испытания… — задумывается Серёжа. — Вполне могла объявиться в одно время с Машей, которой стала Несмеяна. Но тогда…

— Тогда не всё так просто с тем обрядом, — киваю я. — Смотри, что я написала перед тем, как…

Мы вместе читаем написанное, но вот Серёжа не верит, что так развернуть обряд Маша смогла сама. Мы идём в библиотеку дворца, чтобы найти сведения именно о том обряде, но неожиданно обнаруживаем совсем другую историю. Схвативший том, стоявший рядом с нужным, Серёжа открывает его на случайной странице и замирает.

— Смотри… — говорит он мне, показывая на страницу.

Лишь взглянув, я всё понимаю. Ухватив любимого за руку, вместо того чтобы прихорашиваться к балу, я устремляюсь к маме. Ей это очень нужно узнать, но и кроме того — не зря Макошь руку Серёжину направила. Значит, дело не только в добровольной жертве, но и сюрпризы возможны. Может ли так быть, что Алёнка идёт не одна? Чтобы со своим истинным — такое не раз было, а вдруг…

Я даже не успеваю сформулировать свою мысль, почти врезаясь в маму, когда он ловит нас обоих, сразу же обняв. Чувствуя её ласку и тепло, я замираю на мгновение, совершенно не в состоянии ничего сказать, но мамочка позволяет мне отдышаться, а Серёжа, каким-то чудом утащивший здоровенный том, показывает ей ту самую страницу.

— Это явно вмешательство Макоши, — говорю я мамочке. — Только мотив я не могу понять.

— Значит, не всё так просто, — вздыхает она. — Но мы постараемся разузнать.

— Спасибо, мамочка, — улыбаюсь я ей. — Тогда мы одеваться?

— Да, пора б уже, — кивает она нам.

Я понимаю всё: и тетрадка эта, не ко времени обнаруженная, и найденная глава о добровольной жертве, и моё теперешнее понимание, что именно для меня Алёнка сделала, — везде рука Макоши. Значит, всё не просто так, и надо быть готовыми к сюрпризам. Кстати, в царской семье очень много Машек и Алёнок, а вот почему так — не очень понятно. Папа говорит, «так исторически сложилось», а мама предлагает подумать.

— Интересно, почему так много Машек и Алёнок у нас в семье… — бормочу я, пока залезаю в бальное платье.

— У нас ещё Милалик множество, — улыбается Серёжа, приводя себя в порядок. — Видимо, по той же причине.

— Ой… — отвечаю я ему. Действительно же, дети называют своих в честь родителей, вот и получается так…

— Вот тебе и «ой», — задумчиво произносит он. — Ты готова?

— Ну, почти, — слегка кривлю я душой, а Серёжа улыбается и одним движением делает так, что платье взлетает в воздух, вмиг на меня надевшись. — Это как так? — удивляюсь я.

— Швея же об обереге говорила, — напоминает он мне. — Вот я его и задействовал.

Я краснею, потому что стыдно же не вспомнить то, о чём нам рассказывали и даже трижды повторили, но просто событий столько происходит, что я половину забываю. На самом деле хорошо, что о прошлом я не помню, а только прочитать могу — оно меня не давит, не заставляет плакать, не тревожит. Это, по-моему, очень здорово… Эх, напляшусь я сегодня!

— Дети! Дети! — зовёт нас мамочка. — Ну-ка, по каретам!

Маришка с маминых рук тянется ко мне. Очень ей нравится, когда именно я её на руки беру, ну оно и понятно, на самом деле. Она у нас сноходец, но не сейчас, а станет им лет через десять, когда подрастёт. Вот тогда мамочка и будет её учить, а пока у неё счастливое детство. Даже и не верится, что совсем недавно, хотя будто тысячу лет назад, она умирала в разбитом космическом корабле от удушья.

А вот почему в Академии к мамочке так относятся, я понимаю. Мне совсем недавно показали историю. Мальчик этого народа внезапно остался без родных, я так и не поняла, почему. Его пытались взять к себе люди этого народа, даже наперекор своему строению и возможностям, но он чуть не погиб. А затем пришла мамочка, и как-то внезапно она стала его мамой. При этом я видела же, что они старались, вот только не выходило у них ничего…

Ой, бал!

Пролетевший бал я, кажется, и не запомнила. Всё было таким волшебно-сверкающим, выбив полностью мысли из головы, что в себя я прихожу даже не вечером, а на следующий день в школе. Выныриваю из своих мыслей, когда карета уже останавливается у самого порога, и понимаю: правильно я память загасила, кто знает, какие бы ассоциации были…

— Ну что, пришла в себя? — улыбается мне Серёжа.

— Пришла, — вздыхаю я. — Ну что, учиться?

— Пошли уж, — подаёт он мне руку, выходя из кареты. — Сегодня у нас Кикимора, кстати.

— С ходу? — удивляюсь я, следуя за ним.

С Кикиморой Александровной много разных историй связано. Точнее, связаны они с её практическим уроком. Раньше он был третьим или четвёртым, а вот недавно решила Яга первым его поставить. Саму же Кикимору не спрашивали, как я понимаю. Мотив этой истории довольно прост — пробудить дары, чтобы не менять программу обучения, когда уроки уже начались, так что всё правильно.

Ну а раз у нас сегодня Кикимора, то нужно на уроке традиционное действо сотворить. Традиционное для нашей семьи, конечно, а не вообще. Хотя кто знает… Несмотря на запись в той самой тетрадке о том, что резонанс у нас с Серёжей уже был, хочется ещё разок, и Кикимора наверняка это понимает. Интересно, как она выкручиваться будет?

Пока что мы поднимаемся по широкой лестнице на третий этаж. На первом у нас столовая и бальный зал, а на втором малыши. Подготовительные классы и те, кто пока не могут обходиться без родителей, сюда ходят, чтобы выучиться читать и писать. Ещё бывают те, кто приходит в наш мир неграмотными… Я, правда, таких не знаю, но всё может случиться. Папа говорит, что на свете возможно абсолютно всё.

История у меня получилась запутанная, и приключений в ней оказалось множество, но я не расстраиваюсь оттого, что забыла большую часть. Мама говорит, незачем плохое помнить, и тётя Лада то же самое говорит, а они точно лучше знают, как правильно.

Вот с такими мыслями я и захожу в наш класс. Несмотря на то, что я здесь впервые, но всех уже знаю — мы на балу познакомились, поэтому я радостно здороваюсь с девочками, ну и Серёжа тоже, потому что как же без него? Вот здороваемся мы, мнениями обмениваемся, а я чувствую, что сегодняшний день важен очень. Предчувствие, можно сказать.

Несмотря на пригашенную память, что-то я помню, что-то в тетрадке прочитала, но вот если картины памяти мутные, как в тумане, то прочитанное… И о резонансе в тетрадке написано. Мы с Серёжей истинно любящие, что значит — душами сплетены. А резонанс — это единение нас с Матерью-природой, при этом мы делимся с ней частичкой себя, а она с нами… чем получится. Непредсказуемо это. Однако слишком долго мне задумываться не дают, ибо звенит звонок.

— Здравствуйте, меня зовут Кикиморой Александровной, — представляется хорошо известная нам с Серёжей учительница. — Сегодня у нас с вами практическое занятие. Сначала мы посмотрим на Единение истинно любящих, а затем они отправятся домой, а мы будем пытаться почувствовать Мать-природу.

— А почему они домой отправятся? — интересуется Таисия. Она дочка боярыни Змеевой, здесь родилась, значит. Ну и маму её не зря Змеевой кличут, но об этом как-нибудь в другой раз.

— А вот увидишь, — совсем по-девчоночьи хихикает Кикимора Александровна. — Ради такого случая нас всех Яга отвезёт, а на обратном пути для тех, кто в Тридевятом впервые, мы к небу поднимемся.

Пара мальчиков удивляются, но это и понятно — они книжку не до конца прочитали, поэтому у них сюрприз будет. Мир наш Русью зовётся, но от других миров отличается сильно — небо у нас твёрдое, звёздочки на нём, как ягодки, растут, а Луна сменяет Солнце, как заведено. А ещё времена года по секторам разделены, и из сектора в сектор только через врата пройти можно. Ну, или проехать, поэтому ковры-самолёты чаще всего только в пределах сектора летают, но этого и хватает. Значит, будет им сюрприз, а нас после резонанса сразу же домой, что правильно.

Разумеется, все знают, что мы задумали. Яга говорит: раз бороться с этим бессмысленно, то надо организовать и возглавить. Вот она и выделила ступу, чтобы посмотреть на нас, а я… Я чувствую, что всё правильно происходит, как оно быть должно… Поэтому, рассказав об этом кивнувшему любимому, направляюсь в сторону ступы. Ну, вниз сначала — на школьный двор, а там и транспорт Яги, выглядящий небольшим, но оказывающийся огромным.

— Маша, — останавливает она меня, — ты что-то чувствуешь?

— Да, — киваю я. — Даже непонятно, с чего вдруг столько внимания.

— Значит, что-то важное случиться должно, — вздыхает она. — Мы постараемся выяснить.

Я благодарю её и лезу в ступу, чтобы усесться на скамеечку внутри. Ну и Серёжа мой подле меня устраивается. Мы сейчас в лес летим, раз показательное выступление меня с Серёжей будет. Других вариантов нет, потому как варианты разные бывают, а столицу заново строить никому не надо. Значит, в Чернолесье, где волшебный дуб стоит, молодильные яблоки рождающий. Вот такой у нас в сказке дуб…

Что-то я всё чаще в размышлениях утопаю. Не к добру это, хотя и понятно. Не зря же я мыслями к Алёнке возвращаюсь. Значит, действительно с ней может что-то очень важное связано быть. Интересно, что именно? И отчего Макошь вот прямо так вмешивается? Ведь не было такого раньше никогда, тогда почему? Непонятно… И мамочка говорит, что такой активности точно на её памяти не было, а живёт она очень долго.

Ступа ощутимо снижается, что значит — скоро наше с Серёжей выступление. Интересно, как… Может ли у Макоши быть личный интерес? Она, конечно, великая сила, но она ещё и женщина, а мы в сказке живём, так что всё может быть на этом свете. Вот только у меня знаний не хватает и, кажется, фантазии…

— Пожалте, царевна с царевичем, — приглашает на выход Яга. — А мы на вас со стороны посмотрим.

Ну понятно, почему она так, мало ли что. Выходим мы с Серёжей, а меня к берёзе тянет так, что я уже и не соображаю ничего, как на поводке прямо тянет. Вот будто во сне и подхожу я к дереву, обнимаю его крепко-крепко, а Серёженька меня, но обращаюсь я при этом именно к Макоши, потому что задумалась сильно. Похоже, правильно я делаю, потому что вдруг вместе с Серёжей оказываюсь в пещере необычной, будто драгоценными каменьями выложенной, — сверкает всё.

— Ты правильно догадалась, Маша, бывшая Несмеяной, — слышу я голос сзади, а развернувшись, вижу женщину в простом наряде, да только глаза её синие буквально ловят мой взор, лишая возможности двигаться.

— Ты Макошь? — интересуюсь я.

— Да, девочка, — вздыхает она. — Очень мне важно, чтобы та, кого ты Алёной зовешь, дошла. Я уже всё пробовала, но гибнет она раз за разом, потому одно мне остаётся — тебя просить позвать её.

И тут я понимаю: богиня говорит об Алёне, как о своём ребёнке. Может ли такое быть, нет ли, неведомо мне сие, но если это так…

— А как позвать? — спрашиваю я.

Она не только объясняет мне, как позвать, но ещё и показывает картины того, что случилось и с Несмеяной, да и с Машей, рассказывает, почему моя жизнь была такой и что меня ждёт ещё… Мои приключения не закончены, но пока я маленькая, их не будет, вот как вырасту… Маришка действительно была испытанием, всем нам испытанием. И теперь Макошь просит, а разве ж можно отказать Судьбе?