Забытая всеми

Глава двадцатая

Маришка очень маленькая, но при этом не позволяет никому взять её в руки. Никому, кроме меня и Серёжи. Вспомнив о том, что мне бутылочку детскую приготовили, держа малышку на руках, я даю ей соску, с которой малышка очень быстро справляется, а не сумевший осмотреть Маришу местный доктор только разводит руками, поэтому мы спешим домой. В каюту не уходим, находясь в рубке корабля. Дома лекари наши есть, Яга опять же, она разберётся. При этом разговариваю я с Маришей только через оберег, иногда даже не видя, говорит ли она. Надо будет Ягу спросить, что это значит.

Выпив около половины бутылочки, Маришка вдруг начинает меняться. Она меняется прямо у меня в руках, что вызывает удивлённый возглас Серёжи, отвлёкший Аф'и'лара от командования кораблём. Местный самый главный начальник подходит ко мне, но останавливается на расстоянии, наблюдая за тем, как становится другим тело малышки. Сначала исчезает шерсть, показывая, что с полом хотя бы мы не ошиблись. Я заворачиваю маленькую в поданный мне отрез ткани, поэтому могу только наблюдать за лицом, а оно становится похожим на наши с Серёжей, при этом мои ощущения говорят, что так правильно.

— Это Хатуль, — сообщает мне Аф'и'лар, явно опасаясь малышку. — Их раса была полностью уничтожена около тысячи лет назад, потому что представляла из себя страшное оружие.

— Что вы имеете в виду? — интересуется Серёжа, а я просто улыбаюсь маленькой и глажу её по голове между ушками, что очень нравится Маришке. Рядом сидит улыбчивая Алёнка, подсказывая мне, как правильно обходиться с малышкой.

— Хатуль — смертельно опасные существа, — вздыхает Аф'и'лар. — Они попадают на планету в таком вот виде, приобретают черты живущих там, а потом вырастают и начинают убивать.

— Серёжа, — говорю я ласковым тоном, всё уже поняв, — вспомни, Афаил не могут принять чужого ребёнка даже своей расы. Что будет, если такую лапочку не любить? Представь, некая кукушка…

— Я понял, — кивает мне любимый, начиная объяснять Аф'и'лару то, что поняли и мы уже. — Если представить, что некая раса не способна воспитать своих детей по той или иной причине, подкладывая их другим разумным, тогда получается, что это не нападение, а…

— А спасение, только вот мы не способны принять чужое дитя… — всё понимает адмирал. — Целая раса уничтожена из-за непонимания…

Несмотря на то, что с тех пор прошло много лет, Аф'и'лар искренне переживает это, я вижу. Но при этом он принимает мою догадку как истину в последней инстанции. Интересно, почему так? Непонятно. При этом Маришка продолжает есть, полностью сосредоточившись на этом процессе. Кажется, даже ушки её при этом становятся меньше.

— Она адаптант, — объясняет мне сестрёнка. — Это значит, что скоро её будет не отличить от наших детей. При этом она полностью адаптируется к нормальной физиологии, а так как ей едва-едва годик…

Я понимаю, что хочет мне сказать Алёна. Бал и школа подождут пару циклов, потому что без меня на первых порах Маришка не сможет. Значит, это решилось и незачем думать лишний раз. Нужно теперь понять, как сделать так, чтобы Маришка приняла кого-то ещё, а не только меня и Серёжу. В конце концов, я сама ещё ребёнок, у меня школа впереди… надо будет спросить мамочку, потому что она всё-всё знает! Ну а пока мы на всех парах идём домой.

Но тут к Аф'и'лару подходит другой разумный, отличающийся для меня только цветом глаз. У него они ярко-синие, и это, судя по всему, что-то означает. Так вот, этот новый представитель расы что-то показывает адмиралу, явно задав вопрос, на что Аф'и'лар кивает, обращаясь затем к нам.

— Наши инженеры, — произносит он, — обнаружили кристалл с записью, желаете ли вы, чтобы мы включили её или…

— Включайте, — улыбается Серёжа, обняв меня покрепче.

Происходит какая-то непонятная мне суета, а затем прямо передо мной появляется изображение большого кота. Почему-то у меня ощущение того, что он с грустью смотрит на нас, но ещё и с надеждой в глазах.

— Разумные! — произносит он, но его явно не понимает никто, кроме нас, поэтому Серёжа начинает вполголоса переводить. — Вас приветствует раса Рибар! Тяжёлая болезнь, сводящая с ума взрослых особей, поразила наше сообщество, потому мы разослали в разные концы Галактики наших детей. Они находятся в глубокой заморозке и сохранятся тысячи лет. Молю вас, разумные, позаботьтесь о них!

Он говорит об особенностях расы, действительно оказавшейся адаптантами, а я вижу удивление и какую-то растерянность на лице Аф'и'лара. Он будто не верит своим ушам, но при этом ещё и понимает, о чём говорит большой кот. А вот я не очень, но не расстраиваюсь, ведь у меня в руках спит моя Маришка. Единственное, что я осознаю, — раса другая, но мне всё равно, ведь в моих руках спит волшебное чудо. Опасна ли была её раса, неопасна, для меня это не играет никакой роли, потому что моя Маришка — чудо, и горе тому, кто в этом усомнится.

— Рибар — это легенда, — качает головой Аф'и'лар. — Можно сказать, сказка, поэтому о них ничего не известно. Раса загадочно исчезла несколько тысяч лет назад, а на смену им пришли Хатули. Значит, вот в чём причина была…

Алёнка объясняет мне, что раса моего котёнка переродилась, потом была уничтожена, и поэтому таких, как она, больше нет. Единственная в своем роде у нас Маришка. Ну а всё остальное мы дома выясним — уже входим в порт, а там нас Кощей заберёт, потому что ждёт. Сестрёнка рассказывает, как с ней было сложно, особенно поначалу, а я глажу своё спящее чудо.

Кажется мне, что-то отзывается в памяти на эту информацию, но задумываться опять некогда, потому что нужно прощаться и идти туда, откуда меня Кощей заберёт. Если я хорошо знаю свою маму, то все уже ждут, включая Ягу и лекарей. А мамочку я хорошо знаю, поэтому и тороплюсь.

— Спасибо вам, разумные! — кланяюсь я всем, кто помог нам.

— Спасибо тебе, Великая Мать, — кланяются в ответ все присутствующие, немало меня этим смутив, но тут малышка начинает ворчать сквозь сон, так что нужно поторопиться.

Меня провожают прямо до точки встречи, при этом я обнаруживаю вокруг несметное просто количество разумных, смотрящих на меня так, как я на мамочку смотрю. Наверное, их можно понять, потому что я, получается, как и мама, ожившая легенда для них. Но всё равно смутительно мне такое внимание.

Маришка становится просто обычной малышкой. Яга её проверяет и говорит, что от нас она ничем не отличается, а ещё ей полгода. Лекари улыбаются, и мама тоже, поэтому я не беспокоюсь. Мы уже дома с Маришкой, и говорить она пока не умеет. Но ведь говорила же, а как так? С этим вопросом я к сестрёнке иду, она у нас по котятам главная, несмотря на то, что ушки и хвостик у Маришки уже пропали. Она к маме и папе полностью адаптировалась, изменившись, но не потому, что так хотела, а особенность расы. Так тот дядя с экрана сказал. Это она потому изменилась, чтобы её было проще принять разным расам, он же не знал, что для нас не важно, как ребёнок выглядит.

Теперь с помощью мамочки и сестрёнок мы все заботимся о Маришке. Несмотря на произошедшее, она мне скорей сестрёнка, чем дочка, при этом совсем против маминых рук не возражает. Она к нам ко всем охотно на руки идёт, но больше всего ко мне и к маме. Будет дочкой или сестрёнкой, узнаем, когда подрастёт, а у нас с Серёжей и бал, и школа на цикл как минимум отложились.

Связь между нами с Маришей духовная осталась, но ещё сформировалась с мамой, поэтому и неизвестно, что будет. Яга говорит, что такого никогда не видела, ну а мы не задумываемся.

— Мама, — обращаюсь я к самому важному человеку в моей жизни, — а почему мне иногда кажется, будто что-то откликается во мне на то, что с Маришей происходит?

— Это память твоя пригашенная о себе знать даёт, — улыбается мама.

Оказывается, я прошла длинный путь, но вернулась к мамочке. Наверняка очень непростой путь, раз пришлось именно возвращаться. А чтобы память прошлого не мешала мне быть ребёнком, нам с Серёжей её пригасили. Только она у меня сильнее пригасилась будто сама собой, хотя я знаю, когда такое бывает — если воспоминания не очень, поэтому я и не возражаю. Мало ли, что там в той памяти… Мариша растёт, а нас мама ещё танцевать учит. У нас впереди четыре месяца до следующего бала, поэтому можно и не спешить никуда. А прямо сейчас малышку осматривают лекари.

— Вполне обычный ребёнок, — заключает тётя Варя. — Правда, дар колдовской, а не ведовской, но это не сюрприз.

— Да, — кивает мамочка. — У нас такое уже было. А в остальном?

— А в остальном — никаких различий, — отвечает на этот раз дядя Серёжа.

— А что это значит? — интересуюсь я.

И тут выясняется, что Маришка совсем-совсем от нас ничем не отличается и развивается, как положено ребёнку, и работа мозга у неё «по возрасту», то есть ничего она помнить не будет. Значит, сможет с мамой оставаться, без нас с Серёжей. По-моему, это очень хорошая новость, потому что с сестрёнкой Алёной всё было совсем иначе и очень непросто. Хорошо, что у нас получилась «облегчённая версия», как папа говорит.

Лекарей за стол со всеми усаживают, потому что они всё равно тут живут и члены нашей большой семьи. Они, кстати, так же, как и мама с папой, не стареют, но это не моего ума дело. Там вот, усаживаемся мы все обедать, а тут к папе главный стражник подбегает и что-то тихо на ухо говорит, на что царь — ну, папа у нас царём работает — кивает и отпускает его.

— Нашли, — произносит он, а я удивляюсь, конечно, кого они там нашли?

— Вот и ладно, — кивает мама. — Поедим и сразу же поглядим на девочку.

— О чём это вы? — заинтересовываюсь я.

— Сначала обед, — строго говорит мамочка, и я замолкаю. Она права: сначала поесть нужно, а все разговоры можно и потом, хотя хочется…

С обедом я расправляюсь быстро, но это ничего не решает, потому что, пока мама не поест, ничего не будет. Но сестрёнка, которая без ушек, начинает мне тихо рассказывать о девочке, что помогала мне… Ну той мне, которая была с непригашенной памятью. Я внимательно её слушаю, потому что интересно же, да и не помню я ничего. Тётя Варя говорит, что, может, и лучше так, всё-таки жизнь, что первая, что вторая, у меня были непростыми. Ну а раз она так говорит, то и задумываться не буду.

— Ввела в курс? — интересуется мамочка с улыбкой.

— Да, мама, — кивает Алёнка. — По верхам только, потому как незачем ей вспоминать.

— Это я согласен, — кивает папа. — Нашли девочку, — продолжает он. — Она, судя по всему, полный путь трижды как минимум прошла, хотя этого случаться и не должно, поэтому сейчас проживает свой очередной кошмар.

— Как кошмар? — удивляется мамочка. — Кощей же обещал!

— Судя по всему, сама создала, как Котёнок, помнишь? — напоминает ей он. — Но мы пока забрать её не можем, она не Талита, да ещё и в чём-то себя, похоже, винит.

— То есть только ждать, — вздыхает мама. — Грустно…

— Мама, но мы же можем во сне попробовать… — предлагаю я. — По сродству поискать, если она мне жизнь спасла, то сродство-то всяко образовалось же!

— А и верно… — задумывается она.

Правила в Тридевятом непростые, особенно ведовские. Колдовские тоже, но ведовские — они не только в нашем мире встречаются, но и в переходных бывают, ещё и до Изначальных, скорее всего, добраться могут. Так вот, жизнь девочка спасала не просто какой-то девчонке, а, насколько я понимаю, тогда уже царевне Тридевятого царства, это совсем другой компот, как папа говорит. Раз я царевной была, и она мне не раз жизнь спасла, то стала почти сестрой. Так у мамочки, кстати, Всеслава в сестрёнках появилась. Правила такие, потому что спасший жизнь близким делается.

Значит, мы во сне можем по сродству душ поискать, ну а как дойдёт, то будет у меня ещё сестрёнка, что всем, кажется, нравится. Хотя летописца двора, который генеалогическое древо рисует, мне уже откровенно жалко — в хитросплетениях нашей семьи ещё поди разберись. Но жалко мне летописца несильно, потому что у него работа такая и его на эту работу идти никто не заставлял.

— А тот факт, бабушка, — замечает кто-то с другого края стола, — что она переродилась и давно уже не Несмеяна, ничего не значит, так что найти сможет.

— Ну да, тебе виднее, — кивает мамочка. — Ночью попробуем, а сейчас топаем к Маришке, она уже просыпается.

Мамочка откуда-то это совершенно точно чувствует. Я вскакиваю, утягивая Серёжу за собой, и в этот момент до нас доносится какое-то очень громкое «Вя» малышки. Она, конечно, сейчас во дворце не единственная малышка, но умудряется перекрикивать абсолютно всех. Вот как у неё так получается? Талант, наверное!