Забытая всеми

Глава пятнадцатая

Семья увеличилась неимоверно, но при этом меня моментально принимают, как будто я здесь всегда была. И вот от маминого прощения… от принятия я плакать начинаю, а вспомнившая меня Алёна просто прижимает к себе, отчего мне плачется ещё горше. Серёжа пытается успокоить, да куда там — из меня со слезами чувство вины будто выходит. А вот Алёна-младшая, как её тут называют, очень понимающе на меня смотрит.

— Не всё так просто с твоей историей, Маша, — говорит она мне. — Так что потерпи немного, и всё узнаем. Папа не успокоится, пока не выяснит, да и мама тоже.

И то, как она произносит это «мама» и «папа», просто затопляет пониманием: Милалика, которая теперь мама, тут для всех почти божество. Как она смогла стать такою, пройдя все испытания? Буду ли я достойной такой мамы? Я не знаю, а ещё хочется просто расслабиться и ни о чём не думать. Очень мне желается ребёнком стать, просто ребёнком, и всё, потому что всё равно же давит память. Только бы Серёжу не потерять, потому что я без него не смогу уже.

— Я потерплю… — шепчу я в ответ, а мой любимый обнимает меня, будто пряча от всего мира.

— Штормит мою хорошую, — объясняет он Алёнам. — А скоро и меня начнёт, потому что против физиологии не попрёшь.

— Лекарь, что ли? — удивляется Алёна, которая с ушками.

— Военный лекарь, — глуховато отвечаю я. Ну я же к его рубашке прижата, оттого и глуховато выходит.

Нас уже собираются загнать в душ, когда появляется Яга. Я сразу же узнаю её, пугаясь, потому что это же она меня родителям принесла, а ну как обратно забрать захочет? Но она, видимо, не за этим, потому что ласково смотрит.

— Так я и думала, — кивает будто себе самой. — Запираю тебя, царевна, до осьмнадцати годков. Знаешь, что сие значит?

— Знаю, — покраснев, киваю я. Хотя, казалось бы, чего краснеть? Ведь я и не такое слыхивала, но вот как-то смущает меня эта подробность, ну ещё и интерес во взгляде Серёжи.

— А теперь ты с суженым своим отдохнёшь, пока я узнаю, кто это у нас умный такой выискался, — продолжает легендарная нечисть. — А затем я и тебе помогу… Или… Алёна!

— Да, Яга? — всем телом изобразив заинтересованность, спрашивает старшая, которая с ушками.

— Возьми-ка карету да в Чернолесье езжай, пусть резонансом вину прогонят, — просит её Яга, и я вижу, Алёна догадывается, о чём её просят.

Не понимаю себя совершенно. Как будто и опыт весь растеряла, и ребёнком стала, но одновременно с этим и нет, отчего штормит меня просто страшно. Серёжа это, кстати, очень хорошо видит, а мне хочется стать маленькой-маленькой и спрятаться к нему в кармашек, чтобы не нашёл никто. Вот стоит мне так подумать, и старшая Алёна, которая с ушками, вдруг становится серьёзной, очень мягко беря меня из объятий Серёжи на руки. Он смотрит с непониманием.

— Стража! — громко зовёт стражника она, командуя выскочившему, словно чёрт из табакерки, служивому. — Выезд, срочно!

— Слушаюсь! — отвечает он.

— Машеньке нашей плохо, — объясняет Алёна Сергею, на что тот кивает. — Надо вас в лес, чтобы в резонанс вошли.

— Что это такое? — интересуется он, а я пытаюсь вспомнить, что мы на эту тему в школе учили, и не могу.

Помню саму школу… И всё. И это меня пугает просто до невозможности, я даже дрожать начинаю, на что сестрёнка моя ускоряется, почти выбегая на крыльцо, где нас, я знаю, уже ждёт карета и сопровождение. Вскочив в транспорт, так и не выпустившая меня из рук Алёнка начинает меня уговаривать постараться успокоиться, гладит меня и необычайно серьёзный Серёжа, а я просто дрожу, буквально чувствуя, как утекает память, будто стирая прошлое.

— Резонанс — это единение истинно любящих, — не очень понятно объясняет сестрёнка. — Сам увидишь. Надо сестрёнку успокоить, чтобы так не дрожала. Чего ты испугалась?

— Память… — шепчу я. — Школу не помню… Класс… Что уч-чили…

— Так бывает, не надо нервничать, сейчас всё исправим, — просит меня Алёна. — Резонанс тебе поможет, это откат от ритуала, что тебя провести заставили.

— Как заставили? — удивляюсь я.

— Потом узнаешь, — вздыхает моя старшая сестра.

А я вспоминаю, как Милалика, ну, теперь уже мама, искала Алёну, как ждала её, как волновалась. Я будто вижу это, понимая — наша мама волшебная просто, необыкновенная, и правильно, что её все обожают. Картины из памяти всплывают перед глазами будто сами. Тут карета едва заметно подпрыгивает, а Алёнка объясняет уже Серёже:

— Это кольца Кощеевы, — говорит она. — Мама Кощея упросила, и вот теперь они путь сокращают, чтобы не целый день в карете трястись, понимаешь?

— Сказочно, — улыбается он, а я любуюсь его улыбкой, такой доброй, мягкой, родной.

— Сейчас как прибудем, обнимете дерево, обратитесь к Матери-природе, — инструктирует нас Алёнка, потому что я уже ничего не помню, будто стирается прежняя жизнь, но я не хочу же!

— Это психика защищается, — объясняет мне Серёжа, и я верю ему, потому что не умею ему не верить.

Карета останавливается, сестрёнка помогает мне подняться и выйти из кареты. Рядом моментально оказывается и Серёжа, поддерживая меня, а меня буквально манит одинокая берёзка, поэтому я делаю шаг к ней, затем ещё один, ещё… И вот наконец мы стоим с Серёжей, глядя друг другу в глаза, и обнимаемся через берёзку, но ничего не происходит. И тут я вспоминаю — надо к Матери-природе обратиться же! Я зажмуриваюсь, внутренне потянувшись к окружающему миру, хоть мне и хочется ещё спрятаться. В этот момент всё будто исчезает. Мне кажется, мы парим в воздухе с Серёжей, и нет никого вокруг, а только он и я. И ещё кто-то смотрит сверху на нас двоих, как… как мама… Как раз в этот миг всё заканчивается.

Я открываю глаза, чтобы встретить сияющий взгляд Серёжи. Мне уже совсем не страшно, да и неважно, что я чего-то не помню, нам же всё равно в школу ходить. Что-то изменилось во мне самой, только я не могу понять, что именно, но мне это и неважно, ведь у меня есть Серёжа, мама, сестрёнки и просто огромная семья, поэтому я больше совершенно точно не буду одна. Но одновременно с этим я откуда-то знаю, что на книгу о Камне Забвения не сама наткнулась, а нашла её в своей сумке, а это значит — мне её подбросили. Интересно, кто мог так желать меня со свету сжить?

Я беру Серёжу за руку, поворачиваясь к карете, осознавая, слабости больше нет, не хочется плакать и себя в чём-то обвинять. Права оказалась Яга, как всегда права…

Я сижу в кольце Серёжиных рук, а вокруг нас вся наша семья. Я просто поражаюсь тому, как нас всех много, при этом же не только люди есть! И от понимания, что вот всё это — заслуга мамы, мне становится очень тепло и хорошо. Потому что Милалика — мама для всех нас, и я себя сейчас чувствую частью семьи тоже благодаря ей. И вот сейчас наши самые главные мама и папа рассказывают нам всем, что же со мной случилось, но начинает мама издалека — с себя.

— Когда-то очень давно, — начинает она свой рассказ, — жила-была наивная девочка Милалика. Несмотря на то, что порядки в Тридевятом тогда были сильно так себе, она как-то умудрилась сохранить наивность, чем и воспользовались наши враги, обманув наивную дурочку и принеся её затем в жертву, дабы завладеть царством нашим.

— Ну, историю-то мы знаем, — тихо комментирует моего возраста девочка с острыми ушами, похожая на героев мультфильмов про эльфов.

— Да, это история, — кивает царица. — Но суть её в том, что, несмотря на довольно жёсткое воспитание, она была наивной девочкой. Правда, одно я не очень хорошо понимаю до сих пор: мнится мне, что в один момент мамочка переменилась, став доброй, при этом Несмеяну в своём детстве я и не упомню.

— Ох… — вздыхает Алёна-младшая. — То история давняя, и восстановить мы её полностью не смогли.

— Вот оно что… — вздыхает наша мама. — Ладно. Так вот, с Машей произвели ровно то же. Времена у нас тогда были переходные, вы этого и не видели…

И рассказывает нам царица о том, как пришлось ей восстанавливать царство, делая его таким, каково оно сейчас. Она говорит, а я понимаю, что и не видела ничего — она защищала нас всех от происходящего. И родителей, и меня… Они вдвоём с папой реформировали систему образования, всю лекарскую, чиновников лишних повыкидывали, а Посольский Приказ вообще на колы пересажали. А ведь они при этом ещё и в школе учились…

— Домой приходим, а нас Машенька встречает, — улыбается мама так, что я плакать хочу. — Такая солнечная-солнечная, улыбчивая, рассказывает нам с Серёжей, как день провела, и как-то кажется, усталость пропадает. Так что не верю я, что она семье не доверяла.

— Правильно не веришь, Милалика, — раздаётся от дверей голос Яги. — Не все вы корни выкорчевали сходу, вот они и воспользовались колдовством чёрным. То ещё до тебя было, так что ответы надо искать в прошлом Несмеяны.

— В прошлом? — удивляется мама. — Но она же…

— Да, она не смогла вернуться, и это тоже было неправильно, — кивает наша легендарная. — Но самая неприятная новость в том, что в своё прошлое девочка может в любой момент провалиться, а у неё истинный мальчик.

— Что это значит? — не понимаю я.

— Ты, Машенька, до самой первой смерти царевной Несмеяной была, — объясняет мне мама, — хотя, насколько я помню… Яга! Ты же говорила тогда, вроде, что не царевной она была?

— Обмишурилась, — коротко отвечает самая пакостливая нечисть Тридевятого.

— Несмеяна погибла, — вздыхает папа. — Но мы так и не смогли установить как. Именно поэтому, Яга говорит, окажешься ты в тех временах… Яга! Она вся или душа?

— Душа, — кивает Яга. — Тут важно помнить, что её ждут, а истинного её мы до времени усыпим.

Я совсем ничего уже не понимаю, но мне объясняют: повторила я Милаликин путь. Сначала погибла неведомо как, затем меня вернула Яга, потому что мне страшно было, а вот потом и повторила. Да только не всё просто оказалось с Марьяной и Борисом: у них камень был, которым они мною управлять могли. Не полностью, но как-то могли, поэтому со мной всё случилось именно так.

Но мало того, я, оказывается, в любой момент могу сознанием провалиться в то самое прошлое царевны Несмеяны, чтобы прожить его, увидев свою историю. И тогда я, освободившись от старых оков, пойму, что произошло, а иначе постоянно в опасности буду, да и семья через меня, получается, тоже. Но я этого очень не хочу, поэтому готова хоть сейчас.

— Сие не от нас зависит, — качает головой Яга. — Камень я убила, Борис кол обживает, а Марьяна дюже хитрой оказалась, потому заперла я её дар на веки вечные, да в Изначальные выкинула.

— Что значит «хитрой»? — не понимает её наша мама.

— Жизнью младенцев возраст себе… Как твой муж говорит, «отмотала», — объясняет легендарная наша. — Внешне — девица юная, а по сути… Но замерла она во времени, когда наказал её Камень Забвения, потому и так. На кол дитя не посадишь, пришлось дар её запереть, теперь она в Изначальном мире сиротствует, притом хода ей в сказки нет совсем.

Это очень хорошая новость. Особенно та, что Марьяна всё помнить будет, все свои хитрости да прегрешения, только дара у неё нет больше, поэтому, скорее всего, светит ей «жёлтый дом» — вернуться, по её мнению, она может, только умерев, а в Изначальном самоубийц не любят. Жалею ли я её? Нет конечно, ведь она точно понимала, что делала, а раз прикрылась телом детским, то и получила.

Мне рассказывают о том, что выяснить удалось, и понимаю я, что была та Маша игрушкой на радиоуправлении у опытных манипуляторов. И всё бы у врагов получилось, кабы не просила я в минуту гибели наказать именно их. А теперь для них поздно, как и для немцев всяких. Правда, новость о том, что упаду я в глубины своего детства, ещё самого первого, меня совсем не радует, но Яга… В общем, выбора у меня всё равно нет — это остаток того, что со мной Камень сделал. То есть от меня не зависит, а задача моя только в том, чтобы с ума не сойти. Судя по предупреждению, легко не будет.

Папа приказывает колдуну из стражи находиться подле нас с Серёжей неотлучно, чтобы успеть любимого усыпить, а не то он и помереть может, ибо буду я в тот момент, как Спящая Красавица из сказки, то ли в летаргии, то ли в коме. А Серёженька мой очень хорошо знает, что такое кома, его сердце и не выдержать может, ибо детское оно у него и сильные потрясения вредны сердечку. Я же обнимаю любимого крепко-крепко, потому что знаю: всё начнётся прямо сейчас. Не зря Яга именно в этот момент пришла, всё она чувствует, по праву хранительницы границы между Явью и Навью. Не всегда сказать может, но чувствует абсолютно всё.

Значит, обряд, совершённый когда-то давно, виноват. Что же, пора вспомнить, что я офицер, и выдержать обязана. Выдержать и вернуться, чтобы рассказать, как же вороги проклятые на Русь попасть умудрились. И я выдержу, потому что у меня есть Серёжа.