Забытая всеми

Глава восемнадцатая

— Ну, сделанного не воротишь, — вздыхает мама. — Впрочем, тут выбора и нет — у девочки нет никого даже теоретически, поэтому правильно всё, но вот теперь…

— Да, — кивает мастер. — Теперь нужно искать малышку.

— Разве это плохо? — не понимаю я.

— У меня в самом начале была задачка, — начинает мне объяснять мама. — С лагерником, у которого не было смысла жить. Вот там такой подход сделал бы очень плохо — ребёнок ушёл бы в сны; у тебя произойдёт то же самое, но тут есть большая разница.

— У неё даже теоретически никого не может быть, — понимаю я, на что мамочка намекает. — Но она всё равно в сны уйдёт, потому что у неё… А почему она меня мамой назвала?

— Котята открывают глаза не сразу, — объясняет мне Алёнка-с-ушками, буду её так называть. — И первый, кого они увидят, у большого числа подобных рас и есть мама, а у неё…

— Я первая, получается, — доходит до меня.

Действительно, выходит, я первая живая, кого увидела малышка. Но это, в свою очередь, означает, что выбора у меня и не было, потому что, если бы я в мамы не согласилась, Маришка совершенно точно погибла бы. Как бы я отреагировала, если бы мама сказала, что она не мама? Попытавшись представить, я начинаю дрожать.

— Тише, тише, успокойся, — гладит меня мамина рука. — Не надо ничего представлять, я всегда буду.

— Ты поняла? — удивляюсь я.

— Тоже мне, бином Ньютона, — улыбается мамочка, ещё раз погладив меня, а Серёжа просто молча обнимает.

В этот момент класс бледнеет, значит, мне пора просыпаться. Точнее, означает это, что мы действительно просыпаемся, как оно и оказывается. Открыв глаза, я подскакиваю в кровати, будя Сережу, и в темпе начинаю приводить себя в порядок. Все мои мысли там — с Маришкой. Как она? Я понимаю, что моментально что-то сделать невозможно, но мамочка точно знает, как помочь.

— Я в душ! — информирую едва открывшего глаза любимого, почти бегом устремляясь, куда сказала.

— Неугомонная, — улыбается он мне вослед. Я знаю, что Серёжа улыбается, ведь мы едины.

По-моему, я рекорд поставила по скоростному приведению себя в порядок, поэтому на завтрак буквально вылетаю, прихватив с собой и любимого. Мамочка уже сидит за столом, а увидев меня, улыбается, и сестрёнки, и младшие все, и старшие тоже. Мне не терпится узнать, что будет дальше, но нужно поесть, традицию нарушать нельзя. Но мама и сама всё понимает, что демонстрирует буквально сразу же.

— Платья ещё не готовы, — информирует она всех. — Поэтому мы с Алёнкой-старшей, Машей и Серёжей, — указывает она на каждого из нас, потому что Маш много, и Алёнок тоже, — отправляемся к Кощею. Всё ли ясно?

— Да, мамочка! — отвечаем мы хором, а я просто улыбаюсь от счастья.

Кощей точно сможет найти Маришку, потому что он всё-всё может! И Единые помогут, ведь они знают, что значит «мама» и как без неё плохо. Их история просто пронизана волшебством, но это и понятно, ведь у нас сказочное царство. Когда-то давно сказка была очень страшной, но потом пришла наша мама, и теперь мы живём в настоящей, самой волшебной сказке. И это здорово, по-моему.

Папа наш кивает начальнику стражи — это значит, что сейчас, пока мы завтракаем, будет подготовлен царский поезд, так называется длинный хвост карет, потому что и стража же с нами, ибо, как папа говорит, дураков навалом. Русь всегда своими дураками славилась, это, кстати, тоже он говорит. А мамочка замечает, что так правильно.

— Не торопись, — Серёжа всё видит, притормаживая меня в процессе всасывания завтрака. — Подавишься — совсем не смешно будет.

Это он прав, потому как будет очень невесело, хотя лекари у нас здесь же, во дворце живут. Работы у них мало очень, но папа говорит, что если лекарю нечем заняться, то это очень хорошо. Логику я понимаю не всегда, но и не стараюсь особо, потому что это же папа, он не может ошибаться.

Вот так, доев, мы… ладно, я чуть ли не бегом направляюсь в сторону выхода, Серёжа едва успевает ногами перебирать. Нам ехать совсем недолго, хоть и очень далеко, но Кощеевы кольца путь сокращают. Хотя мамочка говорит, что это Кощеева придумка, но, по-моему, все в царстве знают, кто именно Кощея попросил сделать именно так.

— Любимой не терпится, — улыбается Серёжа, но в этот момент карета начинает движение.

Перед моими глазами стоит Маришка. Как она тянется ко мне, как вмиг доверилась, как рассказывает о себе, и я понимаю: она моё дитя. Мне самой двенадцать всего, но малышка моя, потому что я так чувствую. Сестрёнка начинает мне рассказывать о том, что, возможно, малышка намного младше, чем кажется во сне, или, наоборот, старше. Но об этом я знаю, потому что возраст во сне не тот, который на самом деле, а тот, на какой себя чувствуешь. Нам это мама на уроке уже рассказывала.

Вот и мы сейчас проходим кольцо за кольцом, чтобы поскорей прибыть к замку Кощееву. Я вся напряжена, ведь малышка где-то совсем одна, а мама у неё только во сне. Осознать тот факт, что я мама, мне будто что-то помогает, что-то из глубин моей памяти, но я пока не могу этого понять. Серёжа гладит меня по голове, и сестрёнка обнимает ещё.

— Хоть не концлагерь, — вдруг говорит она маме. — Хотя для малышки разница небольшая.

— Надо научить Машеньку прямому взаимодействию, — произносит мама в ответ. — Тогда мы сможем войти в сон ребёнка, хоть расспросим её.

— Может не получиться, — замечает папа. — Помнишь, у Ирэн…

— Помню, — вздыхает мамочка.

Мне совершенно непонятно, о чём она говорит, но я не спрашиваю — перед моими глазами стоит Маришка. Невозможность пока согреть этого котёнка для меня болезненна, поэтому, чтобы отвлечься хоть немного, я начинаю расспрашивать Алёнку об увиденных мною ушках и хвостике.

— Понимаешь, — вздыхает она, — ребёнок себя так идентифицирует во сне, но это вовсе необязательно так и есть. Поэтому сюрпризы возможны…

В этот самый момент карета останавливается у крыльца Кощеева замка, позволяя нам выйти наружу. Я знаю, что мамочка уже предупредила бессмертного нашего, поэтому тороплюсь наружу, сразу же увидев легендарных наших, которых называют просто Едиными — у них слившиеся души, и творят они настоящие чудеса. Учитывая, что они тоже здесь, задача может оказаться непростой, но я знаю — будет сделано всё возможное, чтобы найти Маришку.

Обычно из сна никого перенести невозможно, но мама однажды сделала это, поэтому я верю. Мама может всё, я знаю это абсолютно точно. Несмотря ни на что, Маришка погибнет, даже если я всегда буду с ней во сне, ведь она совсем одна и маленькая. Тут ещё есть нюанс. Комнату создало её подсознание, а так как она больше ничего и не видела в жизни, то эта комната, которую мой Серёжа назвал «каюта», и есть то, где живёт малышка.

— Всё-таки эта история отличается от нашей, мама, — произносит сестрёнка. — Тут нет совершенно никакого выхода, да и я тогда постарше была, больше могла понять, а тут совсем котёнок. Необычный, но котёнок.

— Вы не замечаете ещё кое-чего, — замечает Кощей. — Ну-ка, Алёна, посмотри на сестрёнку иначе. Я знаю, ты умеешь.

Я не понимаю, что это значит, но Алёнка явно осознаёт. Она внимательно смотрит на меня и вдруг вскрикивает. В глазах её появляется удивление, она что-то увидела, что поражает мою сестрёнку до глубины души. Мамочка сначала удивлённо смотрит на неё, а потом в глазах я её вижу понимание.

— Значит, родственная раса, — произносит мама. — Связь?

— Связь, — кивает сестрёнка ей в ответ. — Совершенно непонятно, как такое возможно, ведь они виделись только во сне, но связь.

— О чём вы говорите? — не понимаю я.

— У котят отдельных рас создаётся психоэмоциональная связь с родителями, — объясняет мне Кощей. — Помню, не так давно… В общем, было такое уже, но там девочка приволокла котят из описанного мира, здесь же история другая. Но раз связь уже есть, то значит это только одно.

— Макошь, — одним словом всё объясняет мамочка.

Действительно, получается, не просто так я в сон котёнка попала, потому что если это игры Судьбы, то с ней спорить бесполезно и очень опасно. Значит, сопротивляться нечему, впрочем, я и не хотела, у Мариши действительно же больше никого нет. Вопрос только в том — почему? Почему именно мы с Серёжей, а не мамочка, например? Может быть, это какое-то испытание? Не знаю, но это сейчас и неважно, ибо, получается, кроме нас с Серёжей, ей помочь некому, ну а раз так…

— Возможно, всё происходит потому, что Маша твоим путём прошла, — замечает папочка мамочке, только мне это непонятно. Ну, сказанное им, конечно.

— Возможно, — кивает она в ответ, — но повторять ту же историю мы не будем. Кощей, ты можешь меня связать с Лльирой?

— Нет, Милалика, — качает головой наш бессмертный. — Но я попытаюсь найти дитя по связи с мамой. Маша, подойди-ка, — просит он.

Серёжа подводит меня поближе, а Кощей в это время что-то делает с зеркалом. Оно идёт волнами, демонстрируя то зелёный луг, то горящую землю, но затем мне кажется что-то знакомым в демонстрируемых картинах и я касаюсь рукой поверхности. В тот же миг в зеркале отражается маленький чёрный огурец, плывущий среди звёзд. Он совсем один, да и выглядит так, как будто его уже кто-то ел.

— Или повреждения, или двигатели, — замечает папа. — Мы можем приблизить?

— Пока нет, — качает головой Кощей. — Тут как бы не пришлось демиургов звать, пространство странное, нам почти ничего сделать не даёт.

— Не понос, так золотуха, — вздыхает папочка. — Хотя, учитывая, как оно выглядит, никаких шансов на то, что это двигательная установка, нет.

— Это совершенно точно не двигатели, — звучит другой голос, и я замечаю Единых. — Так результат столкновения выглядит. И, судя по всему… — Иван вглядывается в изображение, — корабль потихоньку теряет атмосферу. Значит…

— Я поняла, — кивает мамочка. — Тогда так, я двигаю в Ака… Стоп! Кощей, ты же можешь в реальности с Акаиром связаться, я же помню!

Акаир — это бессменный глава Академии, директор её. Если с ним можно связаться в реальности, то мы время не потеряем, а оттуда мамочка своих друзей может позвать же! И тогда Маришку можно будет спасти! Ведь кто-нибудь обязательно откликнется… Я смотрю на Кощея с надеждой, а он тяжело вздыхает и начинает колдовать по-своему.

Я же смотрю на это всё, раскрыв рот от удивления, потому что творящаяся на моих глазах сказка какая-то слишком волшебная и мне совершенно незнакомая. Но мамочка спокойна, значит, всё в порядке. И тут вдруг вместо зеркала появляется какое-то марево, чем-то на облако похожее. Кощей показывает мамочке и папочке прямо в это самое марево, и я чувствую, что меня тянут вперёд, взявши за руку.

Смазанный миг — и мы в знакомом кабинете ректора Академии. Мамочка, едва только поздоровавшись, делает шаг к большому стеклянному, будто залитому дымом шару. Она кладёт руку на этот шар, и в тишине звучит её голос. Мама же преподаватель, поэтому она может это сделать, а я чувствую, как где-то в неизвестной дали ко мне тянется маленький ребёнок. После того, как мама Алёнку спасла, Академия научилась многому — все мы, поэтому нам уже не нужно искать путь впотьмах.

— Слушайте меня, Разумные! — обращается мамочка ко всей Академии. — Нам нужна ваша помощь!

— Где-то я это уже видел, — вздыхает Акаир.

А мамочка рассказывает о том, что на затерянном космическом корабле умирает от одиночества ребёнок. Малышка, увидевшая маму лишь во сне. Моя мама сейчас говорит со всеми, она зовёт Лльиру и других, навек ставших друзьями. Она просит всех помочь, посылая через этот шар образ прильнувшей ко мне Маришки. Да, мы теперь умеем это делать, хотя раньше, до мамы, никому не было дела. Разумные, значит, просто смотрели, как умирают? Но теперь всё иначе! Это всё сделала мама, я знаю! Потому что мама может всё!

И вот в кабинете вдруг появляются самые разные разумные — и с ушками, и без, большие и маленькие. Они как-то быстро понимают, кто стал мамой малышке, ласково улыбаясь мне, а я чувствую, что сейчас буду плакать — в глазах разных разумных столько понимания и сопереживания, что сдержаться совершенно невозможно. Просто нет такой возможности, и всё.

— Дочка пошла по пути мамы, — замечает девушка с зелёными волосами и серебристыми нечеловеческими глазами. Её острые ушки живут своей жизнью, завораживая мягкостью и непредсказуемостью своих движений.

— Да, Лльира, — кивает мамочка. — Нам нужно спасти малышку, она может погибнуть не только от одиночества.

— Здравствуй, Милалика, — ещё один явно нечеловеческий представитель очень тепло улыбается мамочке. — Народ Хатуль считается исчезнувшим, а тут ты нам показываешь ребёнка этого народа, уже интересно.

— Здравствуй, Афаил, — отвечает ему мамочка. — Тебе известно, как её можно локализовать?

— Да, подруга, — кивает он. — Только забирать её должна мать, иначе ребёнок погибнет.

То есть новости у нас и хорошие, и не очень…