Забытая всеми

Царица Милалика

Добралась, моя хорошая. Сестрёнка забытая дошла-таки до Тридевятого, счастье-то какое. Родители мои, ставшие детьми, подросли уже, а так как помнят они всё, то я, едва проснувшись, хочу сначала с ними поговорить. Мне это важно очень, потому что Машеньке, по-моему, очень нужна мама, как и всем, приходящим в царство наше. Именно поэтому, прикинув по времени, я сначала иду к ним в спальню. Истинно любящие, почти традиция царской семьи.

— Дошла, да? — всё понимает Алёнушка, давненько уже ставшая доченькой любимой.

— Дошла, — улыбаюсь я. — Но я вот что спросить хотела… Она-то мне сестра, но…

— Ты правильно всё решила, Милалика, — твёрдо отвечает сын, бывший когда-то папой.

Давно, будто вечность назад, захотели мама и папа стать детьми. Моими, что характерно, потому что желалось им счастливого детства взамен того, что было. А так как Единые души нам подарили молодильные яблочки, то и возможно это стало. Но вот теперь мне нужен совет от них, не как царице, а как маме. И поддерживают они моё решение, отчего я, пообнимав и поцеловав их на прощанье, хватаю мужа, выскакивая из дворца.

— Скорее всего, жизнь у неё так себе была, — замечает Серёжа, поспевая за мной к гостевому дому. — И, если я прав, на твою похожая.

— Значит, всё осознала и уже хорошая девочка, — улыбаюсь я.

Сомневаться в Серёжиных словах я не умею, как и жить без него, потому даже и не думаю, что он может быть неправ, а история девочки вполне могла мою повторить, особенно если в основе кем-то грамотно направленная зависть. А вот если нет, то у нас ещё одна потенциальная проблема, которую надо решать незамедлительно.

Малышка аж тянется навстречу, но и напугана, а эти симптомы я знаю очень даже хорошо, поэтому успокаиваю её, пока Серёжа перемигивается со своим, как оказалось, тёзкой. Боится она, понятно чего, родителей, поэтому и принимает меня мамой моментально. Машенька моя и сама, возможно, не осознаёт ещё, чего именно боится, потому что в своём понимании она предала их доверие, но так как сейчас она ребёнок, то психика защищается по-своему. Это мне в отношении родителей Варя ещё когда объясняла…

Получается у меня, что сестрёнка, а точнее дочка уже, просто потерявшийся ребёнок, хотя с теми двумя понятливо кивнувший Серёжа разберётся. Времени прошло уже очень много, но семью мы разыщем, конечно. Очень мне интересно, кто это такой умный и какие всходы дали подобные семена. Дети у нас в любви растут, потому повторение вполне возможно.

Слабость у Машеньки тоже понятная — сама себя накрутила, ну да лекари наши посмотрят малышку, потому что могут быть самые разные последствия. Да и расследование провести надо, куда деваться. Вот кажется, есть у нас всё, дети в счастье и радости живут, а нет-нет да заведётся какая-нибудь гнида, к тому же так, что сразу и не вычислишь. Впрочем, Серёжа своих парней хорошо выдрессировал, так что…

— А ма… царица бывшая, она когда умерла? — со страхом в глазах спрашивает меня всё уже осознавшая доченька.

— Они с батюшкой не умерли, — мягко улыбаюсь я ей. — Они решили маленькими стать, так что теперь будут твоими сестрёнкой и братиком.

— Ой… — в глазах и паника, и радость. Что же ты себе придумала, маленькая?

— Что такое? — интересуюсь я, не понимая мотива паники.

— Они меня поколотят, — вздыхает Машенька. — Я такой плохой дочерью оказалась…

— Никто никого не поколотит, — качаю я головой. — Не принято это у нас, просто совсем, ты увидишь.

— Я боялась, что царица из-за меня… — признаётся мне дитя, которую я при этих словах прижимаю к себе посильнее.

Она боялась того, что наши мама и папа умерли из-за её пропажи, уже и накрутила себя, и обвинить во всём успела, малышка. Ничего, Машенька, отогрею я тебя. Сложная жизнь у неё оказалась, кабы не мальчик её, неизвестно, выжила бы али нет. Но вот с историей разобраться стоит, даже очень стоит, ибо пахнет она дурно, на мой взгляд.

Сейчас же я несу выговорившегося и уставшего ребёнка домой. Машенька и Серёжа её познакомятся со всеми, кого не знают, а я займусь делом, пока… Так, это что за стачка? В столовой собралось чуть ли не всё семейство, это уже интересно. Смотрю на младшую Алёну — делает вид ангелочка. Понятно всё с ними, ну хорошо, пусть так будет. Укладываю Машу на диван, и сразу же на неё налетают и взрослые, и дети. А мне надо лекарей побеспокоить наших, а затем делами заняться, ибо очень мне любопытно стало. А я царица и могу своим желаниям потакать.

— Повезло тебе, что мама попу бить запретила, — слышу я ехидный мальчишечий голос. — В старое время ты бы до-олго сидеть училась.

— Я согласна… — отвечает ему Маша. — Если простите, на всё согласна.

Так, что это они у меня удумали? Оборачиваюсь, а нет — гладят, значит, всё хорошо. Нужно дать детям самим объясниться, тогда Машенька у меня успокоится. Чувство вины её гложет страшное просто, потому как жизнь её новая была жизнью сироты. Армия же… А что армия? Военная жизнь маму не заменит, так что грызёт доченька себя сама, никто её не виноватит, и дети мои отлично это понимают. Ну, глядишь, разберутся, а нет — так и поговорим все вместе. Надо её потом в комнату тайную отвести будет, пусть родители сами всё скажут.

Серёжа вызывает начальника стражи, рассказывая ему, что именно требуется выяснить. Тот сразу же серьёзным становится, хорошо понимая, что это значит. Молодец у меня муж, отлично выдрессировал стражу. Я же наблюдаю одним глазком за детьми, готовая вмешаться, если потребуется. Но, похоже, не надо. Дети мои отлично видят: переменилась Машенька, ведь её прошлую они сейчас как раз вспомнили, и тяжело ей, так что теперь совершенно точно всё хорошо будет. Росла-то она в переходный период, вот и не уследили мы за малышкой; её и предать успели, а мы не заметили, что совсем уже нехорошо. Не должно такого случаться боле.

— Мама! Мама! — зовёт меня Алёна, младшая которая. — Отведи её в ту комнату, а то так и будет…

Доченька моя, мамой действительно давно бывшая, очень хорошо понимает увиденное. Она отлично чувствует, что Машеньке нужна, прежде всего, мама, поэтому я всё правильно делаю. Но вот доченьке необходимо своеобразное отпущение грехов, ведь только тогда она сможет освободиться от чувства вины, иначе будет штормить, а учитывая пубертат…

Рыдающая Маша просит прощения у родителей. Рядом с ней её Серёжа — всё понимающий мальчик, хотя какой он мальчик, офицер же, как и она. Только вот сейчас Машенька моя совсем не офицер — она просто девочка, молящая о прощении. И мама в зеркале улыбается ей, улыбается и говорит, что прощает её. Робкая улыбка появляется на лице вновь обретённой нами Машеньки.

— Милалика! — зовёт меня мама. — Подойди-ка.

Мы с Серёжей, который мой муж, разумеется, подходим поближе. Я сразу же беру дочку на руки, давая ей возможность поплакать, а мама смотрит на меня своим всё понимающим взглядом. Как мне её не хватает иногда, хотя теперь уже полегче стало, вот в самом начале…

— Ты правильно решила, доченька, — говорит мне мама. — Маше нужна мама, кто же лучше тебя её поймёт?

— Спасибо, мамочка, — мамино одобрение, как в детстве, заставляет улыбаться, чувствовать тепло в груди.

— Идите, дети, — напутствует нас папа с доброй своей и такой родной улыбкой.

Мне и самой хочется всхлипнуть, но не с чего, поэтому я возвращаюсь обратно к домочадцам. Мне сейчас Машеньку надо обиходить, накормить и, по-хорошему, спать уложить. Наревелась она у меня, ну да справимся, не она первая. А дела… А что дела? Подождут они, ребёнок важнее.

К мужу подскакивает начальник стражи, что-то тихо докладывая на ухо, отчего Серёжа явственно звереет. Это значит — кое-что очень нехорошее всплыло, а я усаживаю детей за стол, где уже сидит в ожидании нас вся наша семья. И взрослые, и помладше — все они мои родные, очень-очень любимые, и знают это. Они каждый день слышат, видят, чувствуют — их любят. И оттого счастливы все, хорошие мои.

— Кто не успел познакомиться с Машенькой, успеет ещё, — улыбаюсь я. — А сейчас — приятного аппетита!

— Приятного аппетита, — отвечает мне хор голосов.

Серёжа негромко что-то объясняет подчинённому, тот кивает и уходит, а спустя минуту за окнами оживает труба. Это меня удивляет, потому что тревогу давно уже не объявляли, что же накопали такого? Я тянусь за блюдечком заветным, понимая, здесь нужна Яга. И Машу запереть надобно, раз любовь у неё истинная, и, похоже, очередную тайну с шибко хитрыми раскрывать придётся. Когда они уже угомонятся-то?

— Ага! — произносит Варя, лекарка наша, входя в столовую. Ей сразу же и приборы выдают, ну и для мужа её. — Так я и думала!

— Что ты думала? — интересуюсь я у неё.

— Нашли вы друг друга, — объясняет мне она. — Только ты её к берёзке, какую не жалко, своди, чтобы не было, как в прошлый раз, договорились?

— Договорились, — киваю я, решив допросить её попозже, сейчас мне явно занятие найдётся.

— Мамочка, — смотрят на меня обе Алёнки с тревогой. — Ты иди, мы Машеньку сами искупаем и спать уложим.

И столько в их голосах ласки и нежности, что доченька, сестрёнкой бывшая, опять плакать начинает. Я же встаю со своего места, чтобы её спросить: согласна ли она, чтобы сёстры?.. Только зря я так, наверное, на всё она у меня согласная сейчас, впервые ощутив себя в большой семье любимым ребёнком. Память её прошлая — то просто память, без эмоций, а новый путь был горьким. Вот и плачет, себя в тепле ощутив.

Но доченьки мои любимые правы: надо расспросить Серёжу, что стряслось-то. С тем иду я к нему в кабинет, где уже навытяжку и гласный стражник, и колдун наш наиглавнейший стоят. Предчувствие у меня так себе, потому подхожу поближе, усаживаясь рядом с мужем. Он улыбается мне, а затем вздыхает.

— Грязь страшная, на самом деле, — объясняет Серёжа. — Сейчас расскажу, пока Яга летит.

— Вот прямо настолько? — удивляюсь я.

— Книжку о Камне Забвения Маше подсунули, — начинает он с самого интересного. — Только они посчитали его алтарём, понимаешь?

— Жертва… — понимаю я. — Да царской крови… А мотив? — ради порядка спрашиваю, хотя уже и сама всё понимаю.

— А тот же мотив, что у немцев поганых, — вздыхает он. — Да только в последние свои минуты Маша желала наказать нечестивцев, так что о них тоже все забыли, а сами они замерли во времени.

— Несовершеннолетние? — интересуюсь я, потому что это важно — от возраста и казнь зависит.

— Она да, он нет, — пожимает плечами царь этих земель. — А вот и Яга!

— Чего у вас случилось? — интересуется вошедшая в кабинет яркая представительница нечисти.

— Ну, во-первых, Маша вернулась, — начинаю я отвечать. — С истинным своим.

— Запру я её, — кивает она. — А ещё?

И тут начинает рассказ уже Серёжа. Он повторят узнанное от дочки нашей новообретённой, затем то, что выяснить удалось, и только после переходит к тому, о чём мы только что говорили. Яга задумывается, ибо тот факт, что ни она, ни обереги воздействия на Машу не почуяли — очень странно и бесконечно опасно.

— Делать будем так, — предлагает она нам. — Я выведу обоих в это время, если не рассыплются, то допрошу по-свойски. Ну а там…

— В смысле, «рассыплются»? — не понимаю я.

— Так годков-то сколько прошло, Милалика, — усмехается она. — Как бы не пришлось души… М-да, ну да это я сама. Пойдём, запру твою…

— Дочку, — хмыкаю я. — Мама одобрила.

— Вот и ладно, — кивает легендарная наша, выходя из кабинета.

Получается у нас, что Машиной вины почти что и не было, всё предусмотрели твари. И воздействовали на неё так, что обереги не почуяли. Потому сейчас расследование будет очень жёстким, да и воздаяние потом тоже. Надо же, алтарь… Хотя, помнится, о Камне Боли ещё Лада говорила, а то значит, что в невежестве своём вполне и перепутать могли.

Получается, на Машу как-то воздействовали… Стоп!

— Серёжа, а защитные рамки и связанные с ними обереги когда появились? — интересуюсь я.

— После уже, — вздыхает он. — Думал я как раз о том. Так что вполне могли, сейчас-то уже нет, а вот тогда…

Тогда действительно могли, и выходит так, что все мы были в опасности: и Серёжа, и я, и родители, и Алёнка с Талитой — все. Повезло, получается, что нас не затронуло, не повезло, что затронуло Машу. Но с этим-то теперь уже Яга разберётся, и нам, наверное, ничего не оставит, ибо подобных вещей очень не любит. Да никто не любит, на самом деле, так что… Пожалуй, можно и расслабиться.

— Маше нужно об Академии рассказать, — напоминает мне Серёжа. — Она же к тебе притянулась, но раз смогла в классе оказаться, значит…

— Значит, у нас новые ученики, — понятливо киваю я.

Ну что же, будем учить, а Яга тем временем принесёт справедливость на чью-то голову, как говорили в почти забытом мною уже Изначальном мире.