Забытая всеми

Глава четырнадцатая

Едва закрыв глаза, обнаруживаю себя в каком-то классе. Ну, если столов много, стулья по два у каждого, то это класс в школе или в институте каком-нибудь. Не успев испугаться отсутствию Серёжи, внезапно обнаруживаю его рядом. Любимый оглядывается по сторонам, что-то рассматривая, хоть я и не понимаю, что именно — серые стены, белый потолок, столы стоят, и нет никого.

— Интересно, где это мы? — интересуется он.

— Не знаю, — пожимаю я плечами. — Давай за стол присядем?

— Ну, давай, — кивает он мне. — Хоть и странный сон, ни на что не похожий. Кстати, отчего такая неуверенность в летучемышистости? — вдруг вспоминает он.

— Ох, Серёжа, — вздыхаю я. — Похоже, летучемышистость у меня только в придуманном мире была, куда ты меня за собой уволок, хотя должна я была, похоже, просто сдохнуть.

— То есть я ведущим был? — удивляется он.

— Ну, судя по открывшейся памяти, да, — киваю я, ещё раз припомнив детали. — Так что, получается, от меня одни проблемы.

— Не говори так, — просит меня Серёжа. — Я тебя люблю и всегда любил, похоже.

Я не успеваю ответить, потому что в класс начинают заходить подростки разных возрастов. Нас они видят не сразу, но замечая, удивляются. Наверное, есть что-то необычное в том, что мы сейчас сидим в классе. Интересно, что именно? Наверное, надо будет спросить, хотя я отчего-то пугаюсь посторонних. Даже не пугаюсь, а судорожно за Серёжу хватаюсь, что для меня совсем необычно.

— Привет, меня Ия зовут, — здоровается со мной девушка, на человека внешне похожая только ограниченно — у неё уши, как у эльфов. — Ты в первый раз здесь?

— Д-да… — тихо отвечаю я, но успокаиваюсь, почувствовав объятия любимого.

— Ого… — чему-то удивляется она. — Нас бояться не надо, ведь во сне не может случиться ничего плохого.

— Ещё как может, — хмыкает мой Серёжа, гладя меня по голове, как ребёнка, отчего я успокаиваюсь. — Ну, чего ты?

— Страшно, — признаюсь я. — Вот не понимаю отчего, но просто страшно.

— Это память твоя бунтует, — что-то понимает он. — Проснёмся когда, я тебе отвар спою, лекари оставили.

— Мы попозже поговорим, — ласково улыбается мне Ия, — сейчас урок.

Почему она так ласкова ко мне? Как будто что-то почувствовала… И с уроком не всё понятно. Ясно, что мы в классе, но вот что это за класс? Что мы тут делаем? Это совершенно непонятно. Впрочем, я надеюсь, нам расскажут. А Ия как-то забавно дёргает ушками… Странно, я помню юношу с такими же… Он был женихом девушки с кошачьими. Стоит мне, впрочем, задуматься, как в классе появляется старик. Приглядевшись, я вижу, что это просто пожилой мужчина, совсем не старик, но есть в нём что-то странное. По внешнему виду он немного отличается от людей, по-моему, — впрочем, надо послушать, о чём он говорит, ибо обращается он к нам двоим.

— Это необычно, — явно продолжает он пропущенную мною мимо ушей речь. — Новенькие в этом классе…

— Девочке грустно, — сообщает ему Ия. — Но я чувствую, она должна быть здесь, мастер Ригер.

— Интересно, — кивает мастер Ригер. — Либо она притянулась к кому-то из вас, либо…

— Милалику надо позвать, — предлагает кто-то.

— Скажи, ты же из Тридевятого? — интересуется остроухая девушка у меня.

— Да, — киваю я, но объяснить не могу, потому что от произнесённого не вижу кем имени хочется плакать.

— Тише, тише, — прижимает меня к себе Серёжа, гладя по спине. — Мы справимся и всё решим.

— Так, — становится очень серьёзным мастер Ригер. — Погодите-ка.

Он исчезает. Вот просто только что стоял, и сразу нет его, а ко мне оборачивается Ия, сразу же обнимая, причём мне кажется, что нас с Серёжей обоих. От её объятий хочется расслабиться, но я почему-то не могу. Мне отчего-то очень грустно, просто невозможно объяснить. Я хочу встретиться с Милаликой и боюсь того, что она меня не простит. А ещё очень страшно… Хотя я, наверное, согласна на то, что в царстве запрещено, если только простят, и… и…

Появившаяся на месте мастера Ригера женщина мне знакома. Да что там знакома, я ощущаю её такой родной, что тихо всхлипываю, а она… Внимательно оглядев класс, царица Милалика, выглядящая совсем как на картинке в книге, вдруг расширяет глаза в удивлении и затем бросается ко мне. Она падает рядом со столом на колени, сразу же обняв меня.

— Машенька! Малышка! Скажи, где ты? — спрашивает она меня, прижимая к себе. — Мы тебя найдём, вытащим, только скажи!

— Мы в гостевом, — негромко произносит всё уже понявший Серёжа. — Только…

— Не надо бояться, — ласково произносит Милалика. — Ты наша самая любимая, что бы ты ни натворила. Я сейчас же…

— Прости меня… — шепчу я, просто не в силах ничего больше сказать, и начинаю плакать, потому что такого не ожидала точно.

— Ого… — тихо произносит Ия.

— Потеряшка наша, — объясняет царица, обняв ещё и Серёжу, чему тот совсем не сопротивляется. — Что-то сделала, отчего забыли её все, понимаешь? Ну а потом…

— Вы её искали, — кивает девушка с таким видом, как будто ей всё понятно.

И я вижу, что Милалика совсем не сердится, а она просто затопляет меня своим теплом, и ещё Серёжу, от этих объятий расслабляющегося. Он как-то быстро начинает доверять, я же чувствую. И я… я тоже… потому что я так виновата перед ней. И перед всеми очень виновата, потому что была дурой. У меня всё-всё было, а я такой была… такой…

— Никто на тебя не сердится, маленькая, — будто прочитав мои мысли, произносит Милалика. — Как хорошо, что ты нашлась!

— Я расскажу, — говорю сквозь слёзы, потому что это выдержать просто невозможно. — Я всё расскажу, только…

— Не плачь, моя хорошая, — очень ласково произносит она. — Мы со всем справимся.

И такая уверенность в её голосе, что я уже и сама верю: справимся, хотя и немного страшно от ожидания наказания за все мои художества. Прямо как в том, первом детдоме — очень страшно было именно неумолимое приближение вечера. Просто до ужаса, до дрожи страшно было, так вот и сейчас. Но она меня обнимает… будет ли обнимать, когда всё узнает?

От этих мыслей становится как-то очень холодно, я дрожу просто вся, а в следующий момент сон гаснет, и я, проснувшись там же, где засыпала, реву просто, как маленькая, от невыразимой боли, ожившей внутри меня. Только сейчас я понимаю, какая у меня была семья и что я натворила. Пережить это, кажется, нет никаких сил. Но тут что-то терпкое льётся мне в рот, отчего боль начинает утихать. Это Серёжа… Он опять спасает меня, даже от меня самой.

Сначала я слышу голос, с тревогой вопрошающий о том, где она… ну, наверное, я, потому что голос-то как раз узнаю, а затем дверь распахивается, каким-то чудом не упав от мощного толчка. Я даже не могу толком разглядеть того, кто будто вихрь влетает в комнату, и сразу оказываюсь в объятиях. А в следующее мгновение, что я, что Серёжа, подвергаемся зацеловыванию.

— Маленькие мои, хорошие, — целуя наши лица, негромко проговаривает царица. — Нашли путь домой, молодцы какие!

Я ошарашена, Серёжа, по-моему, тоже, а Милалика совсем не желает останавливаться, обнимая нас так, как будто отнять кто-то хочет. Но никто не хочет, ведь я же сама во всём виновата. Вот сейчас она узнает… И больше не будет этого тепла никогда. Только вообразив это, я вдруг чувствую холод и будто проваливаюсь во тьму, но какая-то сила выдёргивает меня обратно, заставляя открыть глаза.

— Ну чего ты так испугалась? — ласково спрашивает меня она, с тревогой вглядываясь в мои глаза.

— Огрвыводов, — хмыкает Серёжа. — Как только всё тайное станет явным.

— Ты была моей сестрой, Машенька, — сообщает мне Милалика, а меня это «была» будто ножом в сердце бьёт, я даже чувствую, будто умираю, но она продолжает, заставив меня забыть, как дышать надо. — А теперь будешь доченькой, и жених твой истинный сыночком будет. Ведь будет же? — интересуется она его мнением.

— Куда же я денусь? — улыбается Серёжа, с интересом глядя на неё. — Значит, ты будешь нашей мамой?

— Я буду вашей мамой, сыночек, — гладит она его по голове, а я вижу, что любимый из последних сил просто держится, ведь ему, как и мне, так не хватало этого тепла всю жизнь. — Детям очень нужна мама, поэтому вы у меня теперь есть, а я есть у вас. Собирайтесь!

— Нет! — останавливаю я её. — Не надо при всех! Я… я так расскажу.

— Что такое? — удивляется Милалика, а Серёжа только вздыхает. Он что-то понимает, только я не знаю, что.

— Любимая моя, — объясняет он царице, пока ещё желающей стать нам всем миром, — боится, что после её рассказа предложение утратит свою силу.

— Ты где служил? — сразу же интересуется Милалика.

— Пинцет я десантный, — отвечает ей Серёжа, и я вижу: она понимает. Интересно, откуда?

— Понятно, доктор, — хмыкает она, а затем начинает меня уговаривать. — Всё, что было, — это дело прошлое, хотя и интересное, но никто от тебя не откажется. От нашаливших детей никто не отказывается.

И вот тогда я, глотая слёзы и крепко зажмурившись, начинаю рассказывать. Я рассказываю всё-всё, с первых слов о том, что пришлых… ну, понятно, до Марьяны. И вот тут Милалика становится очень серьёзной. Она прерывает меня на мгновение, поцеловав и погладив, и я наслаждаюсь этим жестом, потому что передышка же. Сейчас я будто совсем маленькой становлюсь, даже непонятно почему.

— Серёжа! — а реагирует же мой любимый, отчего она хихикает и уточняет. — Коронованный который.

— Чего тебе, душа моя? — интересуется… ой… это царь же целый подслушивает!

— Выясни-ка судьбу поименованных, — просит его Милалика. — Очень интересная сказка получается.

Царь обещает, что выяснит немедленно, а я начинаю дальше рассказывать. Мне очень важно всё рассказать именно так, ну, чтобы не при всех. Потому что, если она откажется от меня при всех, то хоть умирай, потому что… Плохо это, в общем. Вот я рассказываю о жизни своей, а она меня гладит, спокойно так гладит, как будто я не страшные вещи говорю, а о платьях каких-нибудь разговариваю. И тут я решаю уговорить Милалику, ну, чтобы наказала, но разрешила… Даже не знаю, что. И я ложусь, задирая платье, а Серёжа мой не останавливает даже. Мне бы тут задуматься, но я плачу же, вот и нет мыслей никаких.

— И что это значит? — интересуется Милалика, на которую я даже смотреть боюсь. Страшно мне от того выражения лица, что мне перед внутренним взором рисуется.

— Ну… накажи, только… — я не могу сформулировать, но и ожидание заставляет меня сжиматься.

— Ох, доченька, — грустно вздыхает она, погладив, а затем я оказываюсь у неё в руках. — В царстве нашем детей не бьют, нельзя это делать, совсем. А ты уже всё поняла, раскаялась, да и жизнь у тебя очень непростой была. Никто тебя не винит, ведь ты же больше так не поступишь?

Это она что? Она не сердится? Я вглядываюсь в глаза Милалики… в такие мамины глаза и вижу там только нежность, и любовь ещё вижу, отчего мне плачется уже от облегчения. Царица действительно меня принимает дочкой, но почему? Почему? Ведь я же плохой девочкой была!

— Да, мамочка… — отвечаю я тем не менее, но всё же решаюсь спросить. — А почему…

— Потому что тебе, да и Серёже твоему нужны мама и папа, а сестрёнок у тебя будет достаточно, — улыбается она мне, и…

Я ей верю. Не могу понять, почему, но верю в то, что не сердится она, и что принимает меня, и даже в то, что бить не будет. Но от этого голова почему-то кружится, и забывается, что я, вообще-то, офицер. Я будто бы маленькой-маленькой делаюсь, даже, кажется, не осознавая этого. А вот любимый мой как-то всё очень хорошо понимает, а ещё он рассказывает царице, что сказала Смерть в первый раз, и это почему-то тревожит нашу новую… маму.

— Так, дети, — вздыхает Милалика, — ну-ка домой собираемся, два шага пройдём, пока нас не потерял никто.

— Во дворец, да? — интересуюсь я.

— Во дворец, — кивает царица. — А там вас уже ждут.

И как-то немного зловеще это звучит, но я почему-то совсем не пугаюсь. Я уже знаю, что семья у… нас, получается, большая, и меня это совсем не пугает. А глядя на маму, понимаю — не могут они хотеть меня поколотить. Интересно, мама ничего не сказала о бабушке и дедушке… Они, получается, умерли?

— Мы готовы, — поднимаюсь я.

С трудом, конечно, поднимаюсь, потому что не очень мне по себе, но бывало и сложнее. Однако идти через «не могу» не приходится — я оказываюсь в руках царицы, которая наша новая мама. Она только вздыхает, но спокойно выходит из комнаты, а рядом с нами и Серёжа идёт, я его руку чувствую. Наверное, поэтому и не пугаюсь — пока он рядом, ничего плохого случиться не может.

— Сейчас покормим детей наших, — спокойно произносит мама. — Познакомим со всеми и делами займёмся. Очень интересная у тебя история получилась, хоть и времени много уже прошло, но мнится мне, что-то муж мой найдёт обязательно, и это что-то нам не понравится.

А я вдруг ощущаю её именно мамой. Хотя во снах она сестрой была, но я такой родной её чувствую, очень хорошо понимая, ничего плохого случиться просто не может.