Забытая всеми

Глава семнадцатая

Мы сегодня в Академии. Тут очень интересно, и рассказывают тоже очень много важного; сегодня у нас мастер Ригер, его мамочка «нестареющим» называет, потому что он ещё её учил. Ну вот, теперь нас учит, отчего мне жутко интересно, ну и нашим друзьям тоже. В Академию приходят из разных миров, поэтому нас не делят на людей и эльфов, например, а называют разумными. На самом деле это очень высокое звание, нам ещё в самом начале объяснили почему.

— Сегодня мы с вами попробуем свободный поиск в роли наблюдателя, — произносит мастер Ригер. — Вам нужно обратиться к себе, ловя нужный сон. Может быть, приятное воспоминание, или где-то вы нужны, или же вспоминает о вас кто-то. Подумайте, положите руки на шар и отправляйтесь.

Первый урок самостоятельного хождения по снам. Раз в роли наблюдателя, то это совершенно безопасно, хотя и на помощь позвать можно. Я раздумываю о том, что кому-то можем быть нужны именно мы, наша сказка, наша семья, и, кивнув не возражающему Серёже, кладу руки на шар, висящий посреди класса. Поначалу, вроде бы, ничего не происходит, но вот затем…

Мы с Серёжей оказываемся в небольшой, кажущейся какой-то круглой, комнате. На серо-зелёных стенах висят детские рисунки, сквозь большое круглое окно видны неподвижные, какие-то холодные звёзды, а на круглой кровати лежит девочка. Ну это я поначалу думаю, что девочка, но Серёжа показывает мне, что ушки у неё совсем не людские и даже, кажется, хвостик есть. Она, по-моему, на рыську чем-то похожа, но точно сказать нельзя, а девочка прижимает ушки к голове и плачет. Она так отчаянно плачет, что выдержать это совершенно невозможно.

— Что это, Серёжа? — не понимаю я, а любимый обнимает меня.

— Малышка, — вздыхает он. — Лет пять ей, если её раса на нашу хоть как похожа, и ей очень плохо.

Я понимаю, о чём он говорит, ведь даже во сне она плачет. Но почему её никто не успокоит, не погладит? Неужели она одна? Я так сильно хочу ей помочь, что, видимо, своей волей меняю режим. Нам рассказывали, что такое возможно, да и у мамы с Алёнкой такое было. Но в первый момент я даже не соображаю, что происходит, я обнимаю малышку так, как мама обнимает меня. И Серёжа её тоже обнимает, отчего плач моментально прекращается, как будто обрезает его. На нас поднимаются глаза совершенно необыкновенного цвета — они какие-то сине-зелёные, при этом полные слёз.

— Вы мне кажетесь? — интересуется малышка.

Я знаю, что во снах мы все говорим на одном языке — языке разума, поэтому, например, со зверями не договоримся, они думают иначе, а с разумными — вполне.

— Мы не кажемся, мы тебе снимся, маленькая, — глажу я её по голове. — Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Я не знаю, — всхлипывает она. — Я глазки открыла, а мамочки нет. И папочки нет. Только я, и всё…

— Может быть, они вышли на минутку? — интересуюсь я у неё, ещё не сообразив, что значит «глазки открыла».

— Нет… — качает она головой. — Мы в Пространстве, и здесь больше совсем никого нет, только железная тётя, которая не тётя.

— А ты глазки сегодня открыла? — задаёт ей самый главный, как я потом понимаю, вопрос Серёжа.

Она пытается что-то вспомнить, но потом обращается к кому-то и рассказывает нам затем. Видимо, даже во сне малышка может взаимодействовать с тем местом, где находится. Пока она спрашивает и ждёт ответа, которого мы услышать не можем, я думаю о том, что нужно хотя бы временно дать ей имя. Не называть же просто «малышкой»? Но имя должно быть мурчательным, я это очень хорошо понимаю.

— Три цикла, — отвечает Серёже малышка, а мы переглядываемся, потому что это не говорит нам ни о чём. — Я много-много раз засыпала и просыпалась, и ещё кушала, и мылась, а мамы всё равно нет!

— В любом случае больше месяца, — констатирует Серёжа. — Ребёнок так с ума сойти может от одиночества, от сенсорного голода.

— И что делать? — обнимаю я вцепившуюся в меня малышку, как могу, ласково.

— У меня пока ответа нет, — вздыхает он. — Надо маму спросить.

Точно, ведь у мамы со старшей Алёнкой что-то подобное было, она-то точно разберётся! Серёжа настраивается на зов, но так как мы уже не наблюдатели, а взаимодействуем, то нужно немного подождать. Я же в это время ломаю голову, как согреть малышку. Но вот тот факт, что она взаимодействует со своим окружением даже во сне, позволяет мне начать расспросы.

— У тебя же есть кого спросить, да? — интересуюсь я у неё. — А ты можешь спросить, как далеко находятся те, кто из одного с тобой народа?

— Я сейчас, — кивает она мне и на несколько долгих мгновений становится полупрозрачной.

Я понимаю: так она, не проснувшись полностью, взаимодействует с духами своего дома, как бы они ни назывались, поэтому нужно просто подождать. Я и сама не понимаю, почему спросила именно так — в общем, но что-то мне подсказывает, что эта малышка совсем одна. То есть без вариантов, потому что я же думала о тех, кому нужны именно мы с Серёжей.

— Он говорит, что таких, как я, больше не осталось, — отвечает мне готовая заплакать девочка. — А… а можно спросить? — очень жалобно спрашивает она меня.

— Можно, маленькая, — киваю я, гладя её по голове.

При этом речь малышки характерно нечёткая, а сама она ведёт себя, как совершенно потерянный ребёнок, но на ласку отвечает. Она на ласку реагирует, будто её никто и никогда не гладил, а ещё цепляется за меня изо всех своих сил, я же вижу. Так что я примерно представляю себе, о чём именно меня спросит этот маленький потерянный ребёнок.

— А можно ты будешь во сне моей мамой? — жалобно спрашивает она меня.

Я понимаю, что хорошо бы дождаться маму, она-то точно скажет, как правильно, но я просто не могу отказать малышке, потому что… она с такой надеждой смотрит, и объяснения, что я ещё сама маленькая, не примет просто, а замкнётся в своём горе. Вдобавок и себя обвинит в чём-нибудь нехорошем. Поэтому нет у меня выхода, просто совсем нет. Я это понимаю, и Серёжа мой тоже, вон как улыбается.

— Я буду твоей мамой, — соглашаюсь я, потому что этой потерянной малышке сейчас очень нужна мама. — Я буду звать тебя Маришей, можно? — интересуюсь я у неё.

— Мамочка дала мне имя… — шепчет малышка, прижимаясь ко мне изо всех сил.

И вот в этот самый момент в комнате появляется наша мамочка.

Мама точно зовёт Алёнку, которая с ушками, я вижу это. Сестрёнка появляется мгновенно, видит Маришку и смотрит, широко раскрыв глаза, на малышку. Серёжа делается полупрозрачным — это он в режим наблюдателя переходит, чтобы мамочке и сестрёнке всё рассказать, а я с Маришкой сижу, обнимаю её, глажу, рассказываю ей, какое она чудо. Мамочку я копирую, вот совершенно точно. И реагирует на меня малышка так же, как и я на свою маму — жмурится, улыбается, за рукой тянется. Мамочка, которая моя, всё это отлично видит, слушая Серёжу.

Ситуация на самом деле безвыходная, поэтому я раздумываю, как помочь малышке вне сна. Она совсем одна в комнате? В доме? Что-то из глубин памяти подсказывает мне термин «космический корабль». Интересно, что это? Но если она одна в этом самом «корабле», среди звёзд, причём нет никого из её народа… Они исчезли? Погибли? Просто очень далеко? Надо ребят спросить и маму ещё, вдруг кто-то знает эту расу?

— Что ты обычно делаешь, когда не спишь? — спрашиваю я Маришку.

— Рисую, — отвечает она мне. — Кушаю, умываюсь и смотрю экран, а ещё плачу. Потому что мне страшно и холодно. Вот тут холодно, — она показывает на грудь.

— А сейчас холодно? — интересуюсь я.

— Нет, что ты, — улыбается этот котёнок, — ведь у меня же ты есть!

Одиноко ей очень и… Она не выживет. Неизвестно, куда летит её «корабль», но она точно не выживет, поэтому нужно что-то придумывать. Я всё расспрашиваю малышку, а она, улыбаясь, рассказывает мне, что происходит, иногда только становясь полупрозрачной, видимо, советуясь с духами бестелесными. Ну раз её никто не обнимает, значит те, кто вокруг, тела просто не имеют. Серёжа вновь становится объёмным, шагнув ко мне.

— Ни мама, ни Алёнка не могут пройти, — негромко сообщает он мне. — Значит, она вне основной ветви миров или же к ней нет привязки.

— То есть глубоко в космосе, — понимаю я, ведь нам об этом рассказывали. — У меня получается, что малышку хотели спасти, но на тот момент она была чуть ли не новорождённой.

— Алёна говорит, у котят глаза открываются не сразу, — объясняет он мне. — так что ты — кого она увидела первой, давшая ей имя — скорее всего, действительно, мама.

— Я чувствую, Серёжа, — киваю я, действительно ощущая малышку родной. — Надо её как-нибудь найти, ведь у неё, похоже, никого нет.

— Давай расспрашивать более предметно, — предлагает мне любимый.

Он начинает спрашивать о звёздочках за окном, о том, что может тот кораблик, на котором сейчас моя малышка. Она послушно отвечает, а я всё не могу вспомнить, что же мне напоминает эта ситуация. Я же слышала или помню такое же, но сейчас не вспоминается, потому что малышка смотрит всё жалобнее.

— Я не пропаду, — говорю ей. — Буду приходить в каждый твой сон, а потом мы придумаем, как тебя забрать к нам насовсем.

— К маме? — удивляется Маришка. — Насовсем? И днём?

— К маме, — киваю я, погладив её по голове между ушек, а она даже замирает, показывая, как ей приятна эта ласка. Младшие, которые котята, тоже очень любят, когда их между ушек гладят. — Поэтому мамина доченька не будет плакать, да?

— Ты такая ласковая… — шепчет она, и в этот момент, видимо, сон заканчивается, потому что мы с Серёжей оказываемся рядом с немного грустно улыбающейся мамой.

— Машенька решила как можно подробнее повторить мой путь, — улыбается она, но, кажется, не сердится. — Пойдём в класс, расскажешь мне о малышке, заодно и ребят спросим.

Мамочка очень мудрая и много чего знает! Она всё уже поняла, именно поэтому и такая улыбчивая. А я фиксирую образ котёнка, чтобы найти свою Маришку где угодно, но мне кажется, я её и так найду, потому что доченькой чувствую, хоть и сама я ещё маленькая. Наверное, мамистость, как истинная любовь, от возраста не зависит. Ну, по крайней мере, такие у меня ощущения.

Мы появляемся в классе под удивлённым взглядом мастера, а мамочка улыбается ему так, что он сразу же серьёзным становится. Меня усаживают за парту, обнимает рядом сидящий Серёжа, а я собираюсь с мыслями. Мне очень нужна помощь, потому что даже не знаю, что предпринять. Мамочка гладит меня по голове, и я успокаиваюсь. Рядом с мамой появляется Алёнка, которая с ушками, она тоже сноходец.

— Маришка маленькая очень и хорошая ещё, — начинаю я. — Она там одна не выживет, и…

— Постой, любимая, — останавливает меня Серёжа, принявшись рассказывать уже самостоятельно. — Ребёнок по структуре ушей на рысь или дикую кошку похож. Она совершенно одна в космическом спасательном корабле, при этом, по мнению того, кто им управляет, больше такой расы не существует. Судя по всему, это робот или другая форма разума, телом не обладающая. Малышка не выживет. Но любимая оказалась первой, кого Маришка увидела после открывания глаз, хоть и было это давно. Открывание, в смысле. Маша дала ей имя, и малышка реагирует теперь, как будто любимая у неё была изначально.

— Что-то мне эта история напоминает, — хмыкает мастер Ригер. — Нужно установить, в каком из миров она изначально на свет появилась…

— Я Альи позову, — произносит мамочка, — и хайнцелей, и афаил — всех, кто мне помогал спасти Алёнку! Малышка же погибнуть может!

И я осознаю: мамочка очень хорошо меня понимает, у неё уже готов план действий, а я, только что желавшая убеждать взрослых помочь Маришке, просто плачу. Я плачу, а меня обнимают самые близкие люди на свете. Я вспомнила, что мне это напоминает: Алёнку мама спасла от чего-то очень ужасного, сумев увести её в наш мир. Значит… Значит, и с Маришкой можно? И нам помогут?

— Конечно, мы сделаем всё возможное, — вздыхает мастер Ригер, — и даже невозможное, чтобы спасти вашего котёнка.

— Да, Машенька маминым путём пошла, — улыбается Алёнка, а потом присаживается рядом со столом так, что её глаза наравне с моими находятся. — Спасибо тебе, сестрёнка.

— За что? — удивляюсь я.

— За то, что решилась, — отвечает она мне. — Я знаю, это непросто, ведь мама взрослая тогда была, а ты совсем ещё малышка.

А я всхлипываю. Ведь я уговаривать хотела, аргументы искала, а они всё сами поняли. Поняли и принялись мне помогать, считая это правильным. У меня самая лучшая на свете сестрёнка, а мамочка вообще чудо чудесное. Но это неудивительно, ведь она мама, конечно же, она всё поняла! И даже папочка, оказавшийся совсем рядом, всё-всё понимает, потому что улыбается и хвалит меня. У меня самая лучшая семья! А скоро нас станет больше, потому что мы обязательно спасём Маришку!