Забытая всеми

Глава девятнадцатая

— А ты теперь всегда будешь? — интересуется Маришка, рассказав мне уже, что делала днём.

— Всегда, маленькая, — улыбаюсь ей я, целуя промеж ушек, как мама посоветовала. И малышке это действительно нравится, она просто замирает у меня в руках.

— Жалко, что только во сне, — вздыхает она, но я уже знаю, что на это ответить.

— Мы ищем тебя, Маришка, — говорю я ей. — Как только найдём, сразу же домой заберём.

— А как это «домой»? — спрашивает меня малышка.

И я рассказываю ей, как это, когда есть дом. Она слушает меня очень внимательно, переспрашивает буквально каждое слово. Между делом, я спрашиваю, сколько ей лет, но на этот вопрос она ответить не может, а советчик её, дух бесплотный, информацию в каких-то циклах выдаёт, при этом к обороту домашней планеты не привязанных. Маришка послушно повторяет ответ, но понять его для меня очень сложно, поэтому я оглядываюсь на взрослых. Почему-то я хорошо вижу тех, кто во сне в режиме наблюдателя, хотя, по идее, не должна бы.

— Мне почему-то дышать стало тяжелее, — жалуется мне Маришка. — А ещё свет часто гаснет, а страшно же…

— Тебе всегда страшно или становится страшнее в последнее время? — интересуюсь я, вспомнив, о чём лекари как-то говорили.

— Пока ты не появилась, очень страшно было, — признаётся малышка. — Я плакала постоянно, а теперь во сне мне хорошо, только не хочу просыпаться.

— Я совсем скоро заберу тебя, — уговариваю я Маришку. — Только чуть-чуть потерпеть осталось.

— Я потерплю, мамочка, — едва слышно отвечает она мне, так же тихо всхлипывая.

Странно, наверное, что я так мгновенно вошла с ней во взаимодействие, обычно для этого серьёзное усилие нужно, но, видимо, всё дело в том, что у нас есть мама. Именно она показывает нам изо дня в день, что чужих детей не бывает, вот я и не смогла просто смотреть. Маришка же рассказывает мне, как именно она открыла глазки, что при этом происходило, и я будто вспоминаю непонятные мне слова… Надо будет мамочку спросить!

— Это была ванна такая с водичкой, — объясняет мне доченька. — Она холодная оказалась, поэтому я быстро выскочила, но вокруг никого не было, просто совсем, поэтому я и не поняла, где мама, а теперь ты ко мне прямо в сон пришла, это так здорово.

Могли ли ее… хм… законсервировать, спасая? Ну вот, допустим, засунули в такую консерву, в которой Маришка спала, а потом что-то бухнуло, и она проснулась. Надо маму спросить, может ли такое быть, потому что тогда всё объясняется, ведь тот дяденька сказал же, что такой расы больше нет.

Я рассказываю Маришке сказки, которые ей очень нравятся, и она соглашается потерпеть ещё немного, пока мамочка её ищет. Быть в роли мамы для меня очень необычно, но связь уже есть, а как правильно быть, нам уже всем наша мама показала, так что буду для малышки, потому что так правильно. Вот и рассказываю я сказки, а сама вижу, что маме уже что-то объясняют, отчего она серьёзная очень сделалась и кивает ещё. Может ли так быть, что путь к малышке найдут? Да нет, должны, просто обязаны найти!

Мариша просыпается, это заметно по тому, как всё вокруг бледнеет, но цепляется при этом за меня и хнычет так жалобно, что у меня сердце кровью обливается, а стоит ей исчезнуть, и я уже сама плачу в маминых руках. Как-то мгновенно в них оказываюсь и реву, как маленькая. Меня успокаивают очень мягко, при этом мамочка говорит, что я сама ещё ребёнок, но я понимаю: котёнок без меня погибнет, она уже гибнет, раз ей дышать сложнее.

— Я знаю, где это, — произносит Афаил. — Звёздный путь туда так просто не ляжет, это изменённое пространство. Малышка провела во сне тысячи лет, но сейчас… Наш корабль может там быть в течение суток, ты отпустишь, Милалика, своё дитя?

— Я отпущу, — кивает мамочка. — Только им вдвоём надо, потому что они истинная пара.

— Я помню, — вздыхает он. — Тогда быстро просыпаемся, твои дети идут…

Они начинают что-то обсуждать, а я понимаю, что скоро смогу взять Маришку на руки не во сне, а наяву, и от этого чувствую радость и какое-то нетерпение в душе. Но я молчу, стараясь ничем не выдать своего нетерпения, потому что мамочка важным делом занята. А мне, получается, просто потерпеть надо, вот я и терплю.

Наконец мама кивает, а папа чему-то улыбается, и мы как-то моментально просыпаемся. Я открываю глаза, заметив, что на улице едва-едва утро, даже солнце ещё не взошло, но я подскакиваю на кровати, чтобы мчаться к мамочке, ведь мне интересно, что сейчас будет. Серёжа ловит меня, молча ткнув пальцем в шкаф, а сам очень быстро одевается. Минуты две спустя готова и я, после чего мы как-то мгновенно оказываемся в столовой.

— Алёнка, пойдёшь с Машей и Серёжей, — сообщает мамочка, ещё сонная, я же вижу. — Сейчас очень быстро к Кощею, он вас ждёт.

— А подробности? — интересуется уминающая бутерброд сестрёнка.

— Кощей вас переправит в космический порт расы Афаил, — начинает объяснять сладко потягивающийся папочка. — Вас встретит адмирал Аф'и'лар, и вы очень быстро полетите спасать котёнка, пока ещё не поздно. Всё понятно?

— Понятно, папочка, — говорим мы все трое хором, а потом хихикаем.

Я очень сильно спешу, но у меня есть Серёжа и Алёнка, они меня притормаживают, затыкают рот бутербродом и не дают суетиться. Мне кажется, что мой Серёжа намного старше меня иногда, вот как сейчас. Но сестрёнка только улыбается, поэтому я решаю, что им виднее. Папочка в это время приказывает выезд, а слуга молча протягивает мне детскую бутылочку. В ней молоко и даже соска есть, чтобы кормить малышей. Я радостно его благодарю, а мама пожимает плечами.

— Дворец же, — говорит она. — Все всё обо всех знают.

Это она права — во дворце ничего не скроешь. Но нам уже пора спешить, потому что нас где-то там ждёт малышка. На бегу мне Серёжа объясняет, что ему папа рассказал. Ребёнок, скорей всего, проснулся недавно, потому проблема сейчас не одиночество, а именно то, что пробудило малышку, и было это, возможно, аварией. Именно поэтому ей всё тяжелее дышать, так как корабль теряет атмосферу, и скоро Маришка просто задохнётся. Эта новость именно новостью для меня не является, потому что я уже поняла, но вот будучи озвученной вслух, она пугает просто до трясучки, поэтому я надеюсь, что мы сможем спасти ребёнка.

Они называют мамочку великой! И меня тоже, потому что я мамина дочка, вот прямо так и говорят, отчего я сначала удивляюсь. Встретивший нас на той стороне перехода дядя очень высокий, у него серебряные волосы, острые неподвижные уши и жёлтые глаза. А ещё он тут, похоже, самый главный. А оберег-переводчик отлично справляется с функцией перевода, потому что языки у нас разные.

Я обнаруживаю, что мы находимся в большой комнате под названием «рубка». Этот самый главный стоит в центре, а на него, да и на нас смотрят с удивлением, но и с улыбкой. Я буквально чувствую их улыбки, хотя с мимикой у них не очень. Выглядят они похоже на Аф'и'лара, но глаза у них разного цвета, и у меня ощущение, что это что-то значит.

— Разумные! — негромко произносит он, но у меня такое чувство, что слышат нас все. — Мы избраны Великой Матерью для выполнения особой задачи — ребёнок вымершей расы притянулся к её дочери. Мы обязаны спасти дитя, потому я приказываю: старт с максимальным ускорением! Мы идём в сектор Так!

— Сектор Так? — удивляется кто-то, но затем смотрит на нас троих, улыбается и кивает.

— Дети Великой Матери, — обращается к нам Аф'и'лар. — О вас позаботится Ка'ирлана во время нашего пути. Пока же вы можете остаться здесь или же отдохнуть в каюте.

— А как вам будет удобнее? — интересуется Серёжа, а затем, улыбнувшись, кивает. — Значит, в каюте.

— Ты мудр, — кивает ему Аф'и'лар. — Ка'ирлана, прошу.

Он отворачивается от нас, потому что, видимо, ему нужно работать, а к нам подходит девушка. Она отличается от мужчин не только фигурой, но и цветом глаз, они у нее глубокого зелёного цвета, просто завораживают, волосы сплетены в две косички до пояса, а сами они вполне обычного, пшеничного цвета. Девушка улыбается нам всем, молча показывая направление, но я всё же не могу удержаться от вопроса.

— А почему маму Великой назвали? — интересуюсь я.

— Наша раса, — мягко улыбается мне Ка'ирлана, — неспособна принять потомка не своего помёта, таковы наши особенности. Поэтому, став родителями, наши соплеменники остаются подле своего дитя, ведь оно погибнет в другом случае, а ваша родительница…

Ка'ирлана начинает свой рассказ, провожая нас куда-то по узким, будто заросшим мхом, коридорам. Их раса не воспринимает чужих детей на генетическом уровне. Учёные пытаются что-то сделать уже не одно поколение, но у них ничего пока не выходит. Но есть у них легенда о женщине, что могла принять и воспитать чужого ребёнка, ибо воспринимала всех потерянных детей своими. Именно её и назвали Великая Мать. Моя мама, с её принципом «чужих детей не бывает», отлично вписалась в эту легенду, а ещё, оказывается, кто-то из младших происходит из этого народа. Мамочку попросили, и она, конечно же, не отказала. Поэтому хотя бы из благодарности мы сейчас летим в отдалённый сектор, очень опасный для кораблей, но ради спасения ребёнка… И я просто застываю с открытым ртом, потому что для народа Афаил наша мамочка — легенда. А для нас — просто всё на свете.

— Вы отдыхайте, — говорит нам девушка, заводя в каюту. — Перед прибытием я приду за вами.

— Спасибо, — благодарю я её, чувствуя сонливость.

Спали мы, конечно, мало, но при этом будто что-то зовёт меня в сон, и я понимаю, что именно. Маришке плохо без мамочки, возможно, ещё и страшно, поэтому я погружаюсь в сон, потянувшись к своей доченьке. И действительно, стоит мне только настроиться, я снова появляюсь в её каюте. Странно, она же совсем недавно проснулась, почему опять уснула?

— Мамочка! Мамочка! — бросается мне навстречу ребёнок. — Голос сказал, что лучше поспать, чтобы не мучиться.

Я очень хорошо понимаю, что это значит — кислорода на корабле остаётся мало, и ребёнку советуют уснуть, чтобы… Чтобы она не мучилась, умирая от удушья, а ушла во сне. Но я не хочу, чтобы она уходила, поэтому растерянно оглядываюсь на Серёжу. Он на мгновение задумывается, а потом обращается к Марише:

— Попроси голос изолировать твою каюту, направив весь возможный кислород в неё, сможешь? — с тревогой спрашивает мой любимый.

Доченька кивает, становясь полупрозрачной, а затем снова возвращается к нам. Она прижимается ко мне, ищет ласки, и я глажу её, обнимаю, устраивая на руках. Серёжа молчит, ожидая, что скажет малышка. А она тихо всхлипывает, будто стараясь почувствовать меня всем своим телом.

— Голос сказал, что сделал, и это увеличит какой-то срок на двадцать часов, — тихо произносит малышка. — Это значит, что я скоро усну навсегда и буду с тобой.

— Ты и так будешь со мной, маленькая, мы успеем! — я искренне верю в свои слова.

— Как хорошо, что ты появилась, мамочка, — она укладывается на моих руках, глядя на меня снизу вверх. В этих глазах столько любви, что я чуть не плачу. Мы успеем, просто должны успеть!

— Давай я расскажу тебе сказку, — предлагаю я ей, на что моя маленькая кивает.

Я рассказываю ей сказки, глажу и очень жалею, что не умею вылизывать. А малышка говорит о том, что верит — мамочка успеет. Но постепенно её голос совсем незаметно, но слабеет. Я понимаю, что время её на исходе, и паникую уже, начиная плакать, но Серёжа вступает в разговор, уча малышку дышать пореже, чтобы сохранить воздух. Он откуда-то всё это знает, и я просто тихо всхлипываю от осознания этого.

Но ничто не может длиться вечно, поэтому малышка постепенно слабеет у меня в руках, отчего я уже плачу, не сдерживаясь, но меня тотчас вышибает из сна. Ка'ирлана будит меня очень осторожно, но я всё равно резко вскакиваю, а она приглашает меня с собой.

— Мы нашли этот корабль, — сообщает она. — Решили не будить вас, пока не будем уверены.

— Где он? Долго до него? Малышке совсем нечем дышать! — я уже и в реальности всхлипываю.

— Вот ты какая, Великая Мать, — шепчет Ка'ирлана. — Остатки корабля заводят в док, туда сейчас дадут воздух, чтобы вернуть тебе твоё дитя.

— Спасибо, Ка'ирлана! — от души говорю я ей. — Можно я…

— Пойдём, — она явно хочет добавить что-то, но останавливает себя, зато идёт очень быстро. Мы с Серёжей едва поспеваем за ней, но при этом она ещё и рассказывать успевает. — Это один отсек корабля, его взрывом, видимо, отнесло чуть ли не в соседний сектор, поэтому нашли мы его быстро, ну и сигнал бедствия… Так что прямо сейчас…

Я вбегаю вслед на ней в какое-то огромное помещение, совершенно не запомнив дорогу, а в это время прямо на моих глазах нечто, похожее на огромное насекомое, вспарывает, как консервную банку, обшивку корабля. Интересно, откуда я знаю о консервной банке? В Тридевятом их не бывает… Но прогнав эту мысль, я устремляюсь вперёд так быстро, что меня не успевают остановить. Я будто чувствую, где моя Маришка, просачиваясь сквозь небольшой пока разрез прямо в ничем не отличающуюся ото сна каюту, где на кровати лежит очень маленькая пушистая девочка. Она не полностью пушистая, но мне сейчас это и неважно. Я подхватываю с круглой кровати маленькое тельце, прижимая к себе.

— Мама… — шепчет малышка. — Ты пришла…

Она закрывает глаза и замирает, а я пугаюсь чуть ли не до обморока, но затем слышу тихое дыхание. Жива. Жива моя маленькая. Теперь нужно её показать медикам и согреть мою Маришку. С этими мыслями я почти бегом устремляюсь в расширяющуюся щель, которую проделывает огромное насекомое, меня ничуть не пугающее, потому что главное — это доченька.