Восхождение Плотника. Том 2

Глава 9

Внезапно Петруха загородил меня широченной спиной и прорычал.

— Предлагаете два на два схлестнутся? — Пробасил Петруха хрустнув костяшками.

Крысомордый и Ушастый тут же переглянулись. Ушастый чуть отступил назад, а Крысомордый задрал нос.

— Пффф. Делать нам нечего. Ещё об такое дерьмо руки не марали, — фыркнул Крысомордый.

Они обошли нас по широкой дуге и зашагали прочь, не оглядываясь. Петруха дождался, пока они скроются за углом, а потом зашёлся хохотом.

— Не думал что ты заступишься. — Сказал я помня как Петруха опасался гнева старосты.

— Я и сам не думал. Оно как-то само получилось. — Пожал он плечами.

Попрощавшись мы разошлись по домам. Подойдя к калитке я подумал о том что эта парочка после сегодняшней стычки станет только злее. Да, они отступили, потому что рядом стоял Петруха. Завтра же могут подстеречь меня одного, как и положено трусливым отморозкам.

Вернувшись домой я приготовил ужин, покормил кур, собрал яйца и налил курам свежей воды. Рыжая несушка снова клюнула меня в колено. Я посмотрел на неё чувствуя желание пнуть наглую тварь, но сдержался.

После ужина я вышел на крыльцо и прислушался. Деревня шептала на все голоса. Со всех сторон долетали приглушённые разговоры. За каждым забором судачили о ночном нападении. Правда судачили только о том кто именно подстерёг внука старосты? За что его отлупили и так всем было понятно, так как причин хватало.

Версии множились с каждым двором. Одни грешили на заезжих, другие на лесных разбойников. Кто-то вспомнил давнюю ссору кузнеца с соседом. Истина же тонула в потоке домыслов, и это было мне на руку.

Искать сегодня Крысомордого и Ушастого не имело смысла. После случившегося с Громилой они носа из дому не высунут. Забьются по углам и будут дрожать до рассвета.

Я вернулся в дом и лёг на печь, а уже через секунду моментально провалился в сон.

Едва проснувшись, я скатился с печи и первым делом отправился к бабке Клавдии. Два дня прошло, а значит заказ уже должен быть готов.

Старуху я встретил на улице, она вывешивала постиранное бельё. Заметив меня она указала рукой на дверь своей избы и кашлянув в кулак сказала:

— Топай, одёжка справлена.

Войдя внутрь я увидел на лавке четыре аккуратных свёртка. Я развернул первый и расправил перед собой. Рубаха из плотного серого льна. Швы двойные, ровные, нитка к нитке. Ворот свободный, рукава с запасом на подворот.

Вторая рубаха была чуть светлее, с мелким рубчиком. Штаны из грубого холста, крепкие и плотные. Вторые штаны из сукна потемнее, потеплее.

Я натянул рубаху через голову и понял что старуха постаралась на славу. Рубаха села как влитая.

— Ну, — она подбоченилась и прищурилась. — Гляди-ка, на человека стал похож! Почти красавец, если не приглядываться.

— Ха-ха. Спасибо на добром слове. — расхохотался я.

— Ды на здоровье. Топай давай. — Улыбнулась старуха и махнула рукой в сторону выхода.

Оказавшись на улице в обновках я посмотрел вниз на сапоги от Ивана-кожевенника и почувствовал себя человеком! Впервые с момента пробуждения в этом мире на мне была нормальная одежда. Теперь я не оборванец, не пьяница, не бродяга, а с виду обычный сельский мужик в чистой одежде и с чистой совестью. Это конечно если не знать что именно я покалечил внука старосты.

Я зашагал по улице, наслаждаясь хрустом новых подошв по мёрзлой земле. Сапоги пружинили, рубаха не натирала, штаны не стесняли шаг. Вроде мелочи, но именно такие мелочи и делают нашу жизнь прекрасной.

Не успел я и десятка шагов сделать как чьи-то руки схватили меня за шею и рванули назад. Я не успел среагировать и тут же получил удар под дых. Кулак врезался в солнечное сплетение. Воздух вылетел из лёгких, а мир потемнел. Меня уже так били, люди Фадея. Неужто снова они?

Меня поволокли за избы, на пустырь. Ноги скребли по земле, в глазах плыли пятна. Пустырь за крайними дворами, заросший бурьяном. Ни души, ни окон поблизости. Идеальное место для расправы.

Спустя минуту я увидел его и всё стало на свои места. Ушастый вошел в моё поле зрения, потирая кулак. Глаза горели злобой, рот скривился в усмешке. Как я понимаю Крысомордый держит меня сзади. Впрочем кто ещё мог бы помогать этому выродку?

— Ну чё, алкаш, — прошипел Ушастый. — Попался? Теперь Петруха тебе не поможет.

Со всего размаха Ушастый врезал мне в скулу. Голова мотнулась вбок, во рту хрустнуло. И тут же второй удар в рёбра, от чего боль прострелила бок от подмышки до бедра. Третий удар я принял в живот и согнулся пополам.

Крысомордый и Ушастый захохотали, а зря. Я пусть и не часто, но смотрел голливудские фильмы, а там главных героев избивали подобным образом чуть ли не в каждой киноленте.

Я резко наклонился вперёд, натянув руки Крысомордого и со всей силы отдёрнул голову назад. Затылок врезался точно в переносицу.

Послышался хруст ломающегося хряща, очевидно носовая перегородка не выдержала удара. Крысомордый взвыл от боли, оступился и падая назад разжал хватку. Руки его метнулись к лицу, кровь хлынула между пальцами.

Он рухнул на задницу, зажимая нос обеими ладонями. Кровь текла по подбородку, капала на землю.

— Ну всё, тварь! Конец тебе! — заорал Ушастый.

Рука его нырнула за пояс и выхватила нож. Короткий, с рукоятью из оленьего рога, красивая вещица между прочим. Лезвие блеснуло в утреннем свете, обещая что жизнь моя скоро оборвётся, снова.

Ушастый двинулся на меня, нанося колющие выпады. Лезвие мелькало в воздухе, но достать меня не получалось, так как мы дрались на чёртовом пустыре, а тут свободного места, завались! Вот если бы он пытался пырнуть меня в подворотне между заборами, тогда я был бы уже мёртв.

Я отскочил назад, от следующего выпада уклонился влево. Нож прошёл в сантиметре от рёбер. Прыгнул вправо, лезвие чиркнуло по рубахе, вспоров ткань. Новая рубаха, только что надетая! Вот же сволочь!

Я скакал как блоха по горячей сковороде. Уклонялся, отступал и подгадывал момент чтобы выбить нож или сбежать, что было самым разумным решением. Но если я резко развернусь и побегу, могу получить удар в спину, а этого мне бы совсем не хотелось.

Правда вечно прыгать от ножа тоже не вариант. Пусть и медленно, но Ушастый наступал, оттесняя меня к забору. Ещё десяток выпадов, и отступать будет некуда. Нож метнулся к моему горлу, я инстинктивно сбил его рукой в сторону, а после отдуши ляпнул левой в ухо Ушастому. Но этот гад только сильнее разозлился и попёр напролом.

Новый удар чиркнул лезвием по моей щеке и я ощутил как тёплая кровь струится по коже. Ушастый перебросил нож в левую руку, а правую вытер о штанину, видать ладонь вспотела. Я же заметил в метре левее лежащую палку толщиной в три пальца. Если я смог её схватить, то… Я споткнулся о камень и рухнул на землю больно приложившись копчиком.

— Сдохни! — Торжественно заорал Ушастый и рванул ко мне желая добить.

Подняться я уже не успею, остаётся лишь одно. Попытаться схватить его за руку с ножом и бороться за свою жизнь до последнего. А нет, не остаётся. Вон Крысомордый уже поднимается. Даже если я свяжу боем Ушастого, то Крыса просто возьмёт палку и проломит мне череп.

Ушастому оставалось сделать до меня всего шаг, как вдруг раздался оглушительный шлепок и он рухнул как подкошенный. Упал он не просто так, а благодаря крупному человеку вылетевшему из-за угла избы. Чисто одетый, с фингалами на пол-лица, а в руках он сжимал весло.

Этим веслом он и огрел по затылку Ушастого. Парень охнул, глаза закатились, а ноги подогнулись, и он рухнул ничком, выронив нож.

Спаситель стоял надо мной, тяжело дыша. Фингалы на его лице были свежими, жёлто-лиловыми. Нижняя губа распухла и треснула. Память услужливо напомнила что зовут мужика Григорий, он и был отцом Анфиски. Именно его я и спас от худшей участи той ночью.

— Пшёл отсюда, гадёныш! — рявкнул он на Крысомордого. — А то и тебе по загривку щас лупану!

Увидев весло, Крысомордый живо вскочил на ноги и собирался рвануть позабыв про брата, но Григорий его окликнул.

— Братика своего хватай и проваливайте!

Крысомордый подхватил Ушастого под мышки и поволок прочь. Ушастый мычал что-то неразборчивое и елозил ногами по земле. Забавно, но эту парочку можно было с лёгкостью выследить по кровавому следу из разбитого носа Крысомордого. Через полминуты оба скрылись за заборами.

Я поднялся и отряхнул штаны. Скула горела, рёбра ныли, рубаха была порезана порвана, зато я жив и почти здоров. Прекрасное утро, если помнить о том что я мог бы быть уже мёртв.

— Спасибо, — произнёс я, протянув руку Григорию.

Серьёзно посмотрев на меня он пожал мою ладонь. Кожа у Григория была шершавая и обветренная, именно такое рукопожатие и должно быть у рыбака.

— Это тебе спасибо, — ответил он хрипло. — Ты ведь позавчера их спугнул. Если бы не ты, забили бы меня если не насмерть, то покалечили бы точно.

— Считай, что мы квиты, — улыбнулся я и поднял нож Ушастого с земли.

Короткое лезвие, ладная рукоять и шикарная сталь. Не зря эти полудурки приходятся родственниками местному кузнецу.

— Ещё чего! — Запротестовал Григорий. — Так не пойдёт! Ты меня от троицы спас, а я тебя от одного задохлика. Это даже близко не равноценный обмен. Так что идём. Подарок тебе сделаю. Кстати! У меня же дочка, на загляденье! Анфиска, добрая, ладная баба, а ты как раз не женат. Может, того, а? Свадебку сладим. — Улыбнулся Григорий отчего его губа лопнула и из ранки потекла кровь.

— Раз уж ты мне благодарен настолько что готов родную дочь сосватать, то можно одну просьбу?

— Да хоть две! — Усмехнулся Григорий приобняв меня за плечи.

Я кивнул и понизив голос сказал.

— Отдай Анфиску за Петруху. Он её любит и тебя уважает.

Григорий моргнул и почесал затылок. Предложение явно застало его врасплох.

— Чё за Петруху то? Парень он конечно нормальный, но…

Я перебил Григория и прошептал:

— Слышал про сына кузнеца?

— Ну? — Григорий напрягся.

— Это Петруха его отметелил. Ночью, подстерёг и один на один за тебя отомстил. С таким зятем точно не пропадёте.

Григорий от удивления вытаращил глаза, а чеелюсть его отвисла.

— Да ладно! — выдохнул он потрясённо. — Петруха? Серьёзно? А с виду тюфяк тюфяком!

— Внешность обманчива, — ответил я с невинным лицом.

— Это да, — Григорий цокнул языком и улыбнулся. — Это ты верно подметил. В тихом омуте Петрухи водятся.

Он хлопнул себя по коленям и расхохотался.

— Ладно. Пошли ко мне во двор, — махнул он рукой направляясь к тропинке по которой меня притащили на пустырь.

Спустя пять минут мы очутились в небольшом, но ухоженном дворе. У забора стояли бочки с рыбой. На верёвке сушились сети. У крыльца лежала перевёрнутая лодка.

Григорий нырнул в сарай и вернулся с пятью огромными рыбинами. Каждая длиной в локоть. Пара рыбин оказались вялеными и три копчёными. Запах стоял такой, что у меня аж ноги подкосились, а рот наполнился слюной.

— Держи, — он всучил мне связку. — А как свежака поймаю, обязательно тебе передам. И это. — Он замялся и потёр затылок. — Я то всегда думал что ты дурачок. Ну такой, оторви и выбрось. А ты хороший парень оказался. И о друзьях заботишься и в целом, такой, приятный, понимаешь?

— Надеюсь, теперь теперь у меня стало на одного друга больше? — улыбнулся я.

— А как иначе? — Григорий хлопнул меня по плечу. — Теперечи мы с тобой друзья до гробу! Правда надеюсь в этот гроб не скоро ляжем. Лет через сто хотя бы. Ха-ха-ха!

— Будем стараться. — Ответил я перехватывая рыбин поудобнее.

Пожав руку Григорию, я зашагал к дому Древомира. Нож приятно оттягивал пояс. Утреннее солнце грело спину, а я радовался такому исходу. Теперь в деревне есть уже второй человек который считает меня другом. А это уже не мало. На сто процентов больше чем было вчера.

Древомир сидел на крыльце и просто дышал смотря на серые облака. Увидев меня со связкой рыбин, он приподнял брови и спросил с подозрением в голосе:

— Ты где такое богатство раздобыл? Украл, что ли?

— Обижаете, мастер, — я подошел ближе и тихо сказал. — Позавчера Григория от внуков старосты спас. Он добро запомнил, вот при случае отблагодарил.

Древомир перевёл взгляд на нож, торчащий у меня за поясом и глаза его сузились до щёлок.

— А в придачу к рыбинам он тебе и нож подарил? — уточнил старик.

Я улыбнулся и вытащил нож из-за пояса. Покрутил в пальцах, любуясь бликами на стали.

— Нет, — ответил я беспечно. — Это уже подарок внуков старосты.

Древомир открыл рот, закрыл, и снова открыл. Потом вздохнул собираясь меня отчитать, но не стал этого делать. Вместо этого подхватил рыбу и пошёл в дом. На ходу он что-то бормотал в бороду про то что я допрыгаюсь. Он прав. Любая удача рано или поздно заканчивается. В следующий раз поблизости может не оказаться ни Петрухи, ни Григория и тогда нападение внуков может вылезти мне боком.

Войдя в дом я ощутил аромат копчёной рыбы. Древомир уже колдовал на кухне и услышав мои шаги рявкнул:

— Чё мнёсси? Топай жрать, а потом работать пойдём.

Отнекиваться я не стал. Войдя на кухню обнаружил разделанную копчёную рыбу, куски свежего хлеба и пару кружек кваса. Сев за стол я принялся орудовать челюстями, пытаясь обогнать Древомира, который как мне показалось даже кости не выбирал из рыбы и глотал вместе с ними. Закончив трапезу мы запили всё это дело квасом и отправились в мастерскую.

Петруха уже был на месте и скучал сидя на лавке.

— Чего вы так долго то? Я уже час если не больше тут жду.

— А ты поумничай мне. — Рыкнул Древомир и показал ему кулак.

Мы вошли в мастерскую и началась работа! Петруха составлял готовые столы в одну сторону, мы с Древомиром обрабатывали обожженные доски. Когда всё было готово, мастер заставил Петруху сколачивать каркасы и раскладывать украшения, а меня поставил на ответственную работу! Он позволил мне вытачивать ножки из соснового бруса.

Рубанок ходил туда сюда по заготовке снимая тонкую стружку. Завиваясь золотистыми лентами она падала на пол. Я же старался сделать идеальной ножку для стола в виде конуса, с утолщением которое будет крепиться к столешнице.

Я строгал и ни о чём не думал. Голова была пуста, а руки двигались сами по себе. Такое состояние в моём мире называлось «потоком». Когда тело работает на автомате, а мозг отдыхает.

Рубанок снимал слой за слоем. Волокна древесины расходились под лезвием, благодаря тому что дерево было радиального распила. И вдруг я ощутил тепло в кончиках пальцев. Не от трения или нагретого дерева. Тепло шло изнутри заготовки, словно сосна дышала. Это было мягкое и живое, пульсирующее покалывание.

Ощущение длилось три или четыре секунды, а потом исчезло, как не бывало. Я замер и уставился на свои руки. Обычная деревяшка, из таких я и раньше пил живу, но ощущения были иными. А точнее они были более интенсивными и длительными, как если бы я тянул живу из живого дерева.

Я потрогал пальцами поверхность, и ничего не произошло. Прижал ладонь плотнее, а после надавил. Нет. Мёртвая древесина, даже не давала намёка на тепло которое я ощутил минутой ранее.

Я попробовал строгать снова, сосредоточившись на ощущениях. Рубанок ходил туда-сюда, стружка летела на пол, но сосновый брус молчал, как молчат покойники.

Досадно… В Вологде я работал с плотником. Звали его Семёныч, он любил повторять одну фразу: «Дерево само скажет, где рубить. Главное уметь слушать.» Тогда я посчитал эту фразу ерундой. Сейчас же мне показалось что в его словах есть какой-то скрытый смысл.

И тут перед глазами всплыл золотой текст.

«Обнаружен нестабильный источник живы. Ваши каналы забиты на 94%, из-за чего поглощение живы невозможно. Рекомендуется повторная стимуляция.»

Я перечитал сообщение дважды. Забиты на девяносто четыре процента? Можно сказать что каналы забиты наглухо, как ржавый водопровод. Проблеск тепла был случайностью попавшей в шесть процентов. Будто капля воды просочилась через закоксованную трубу.

— Чё встал? — окликнул меня Древомир. — Ножки сами себя не выточат!

— Просто задумался, — ответил я и вернулся к рубанку.

Строгал до самого обеда, но брус больше не отзывался. Ни тепла, ни покалывания, ни единого намёка на наличие живы.

Когда настал перекур, я сел на лавку возле мастерской и принялся разглядывать ладони. Обычные руки, в мозолях и ссадинах. Никаких видимых каналов, никаких узлов. Странно, я чувствую живу, вижу изъяны дерева, а вот изъяны собственного тела для меня не столь очевидны.

Впрочем, я уже знаю способ пробить каналы. Спасибо ведьме за подсказку. Просто нужно чаще практиковаться в поглощении живы и пытаться сформировать из живы узел.

— Хорош прохлаждаться. Пошли. — Рыкнул мастер проходя мимо.

Взял рубанок и продолжит строгать ножки. Если всё пойдёт с той же скоростью что и сейчас, то к концу завтрашнего дня у нас будет двенадцать готовых столов из двадцати необходимых. Можно сказать финишная прямая. Надеюсь Борзята в следующий раз выдаст заказ на сотню столов. Тогда я точно смогу рассчитаться с Фадеем. Правда эту сотню столов нужно ещё сделать…

Петруха вместе с мастером встали у пресса и принялись давить слизней, насвистывая под нос какую-то мелодию. Забавно, но свистели они в унисон. Петруха порой промахивался с нотами, а вот у Древомира мелодия выходила что надо. Как это называется? Кажется высокохудожественный свист!

И тут послышалось ржание лошадей, а следом за ним и топот ног. В следующую секунду дверь мастерской с грохотом распахнулась. На пороге показались трое стражников с копьями. За ними маячила невысокая фигура в богатом кафтане. Это был староста Микула собственной персоной.

Микула пригладил козлиную бородку и шагнул в мастерскую. А за его спиной скалились Крысомордый и Ушастый. Нос у Крысомордого распух вдвое.

— Этот? — Микула ткнул пальцем в мою сторону.

— Этот! — хором подтвердили внучки.

Стражники шагнули вперёд и схватили меня за руки. Рубанок вылетел из ладони и грохнулся на пол. Петруха тут же рванул ко мне, но получил тычок древком копья в живот.

— Вы чего творите⁈ — прохрипел здоровяк.

— Этот паскудник покалечил моих внуков, а третьего и вовсе пытался убить. — Староста зыркнул на меня с ненавистью и прошипел. — Ну всё, Ярый. Допрыгался. — Он посмотрел на стражу и гаркнул. — Тащите его к позорному столбу! После тридцати плетей, у любого мозги встанут на место.