Восхождение Плотника. Том 2

Глава 6

— Ярик! — воскликнул Фадей с неподдельной радостью. — Рад видеть! Давненько не заглядывал!

Фадей подошёл вплотную и принялся стряхивать с меня пыль. С отеческой заботой, хлопая по плечам, поправляя ворот, вот только каждый хлопок был будто молотком ударили.

— Опять мои молодцы перестарались, — произнёс он с мягким укором, покосившись на амбалов. — Просил поговорить, а они тебе рёбра помяли. Не серчай, люди они простые, хотели как лучше, а получилось как всегда.

Ладони у Фадея были мягкие и ухоженные. Ни единой мозоли, ни задира. Руки человека, который не работал физически ни дня. Зато эти руки подписывали долговые расписки, очень много расписок.

— Да ничего страшного, — ответил я, выпрямляясь. — Главное что не спалили меня вместе с моей хибарой.

Фадей мгновенно сменил маску. Улыбка погасла, лицо стало скорбным. Брови поднялись домиком, губы поджались, трансформация, достойная театральных подмостков.

— Слышал о твоём горе, — протянул он печально. — Дом сгорел, это скверно. Сочувствую всей душой. Впрочем, мои бойцы тут ни при чём, клянусь здоровьем усопшей матери.

Клятва ростовщика стоила дешевле обрезка доски, тем более какое к чёрту может быть здоровье у его умершей матери? Увидев что я ему не верю, Фадей хлопнул в ладоши, сбрасывая скорбь и перешел к делу.

— Ладно, вернёмся к делам насущным. Ярик, часики то тикают. Тик-так, тик-так. Слышишь? Ты мне уже двадцать пять золотых должен.

— С каких пор двадцать пять? — переспросил я подняв брови от удивления. — Долг был шестнадцать с половиной.

— Ага, шестнадцать. Но это было давно, с тех пор утекло немало времени. — Он приобнял меня за плечи, по-дружески — А время Ярик оно дороже денег и ты сейчас снова попусту его тратишь.

Фадей отступил на шаг и алчно улыбнулся.

— Поверь, я не хотел этого. Но раз уж ты не спешишь возвращать долг, то придётся взимать с тебя плату за каждый день просрочки. Я человек щедрый и благоразумный. Поэтому буду брать с тебя всего пять серебряников в день. Если не желаешь утонуть в долгах и трагически погибнуть, то рекомендую поспешить с уплатой долга. Иначе всякое может случиться.

Пять серебряников в день? Не кисло. Три с половиной золотых в неделю. Классическая кредитная петля: загнать должника в тупик и доить до последней капли.

На моём прежнем объекте подрядчик попал в похожую ловушку. Взял кредит под грабительский процент. За полгода долг удвоился, за год утроился. Кончилось банкротством и потерей всего имущества.

Фадей щёлкнул пальцами, псы поднялись с земли и подошли ко мне в плотную скаля пасти. Фадей улыбнулся обаятельной улыбкой.

— Не бойся, — произнёс он ласково. — Без команды они не тронут. Воспитанные пёсики.

Воспитанные пёсики весили по полцентнера каждый и имели челюсти способные перекусить берцовую кость как травинку. Всё их воспитание сводилось к одному навыку: рвать по приказу.

— Однако помни. Если долг дойдёт до пятидесяти золотых, — Фадей понизил голос, — мне придётся оборвать твою жизнь. Не из злобы, а в назидание другим должникам.

Я прикинул в уме и понял что Фадей даёт мне жалких пятьдесят дней на выплату долга. За месяц мы можем заработать двадцать пять золотых, но часть из них уйдёт на оплату материалов, большую часть заберёт Древомир и немного Петруха. Мне же останутся сущие гроши. При таком раскладе мне потребуется по меньшей мере полгода чтобы выплатить долг, вот только этого времени мне никто не даст…

— Запомню. — процедил я сквозь зубы.

Ростовщик тут же расхохотался и хлопнул меня по спине.

— Вот и славно, рад, что поняли друг друга! Кстати, Ярый, ты молодец, — добавил он, отступая к крыльцу. — Бросить пить не каждому под силу, уважаю. — Смерив меня взглядом он безразлично произнёс. — Ребята, вышвырните его отсюда.

Амбалы подхватили меня под локти и протащили через двор. Ворота распахнулись, меня пихнули в спину, а в следующее мгновение сапог впечатался пониже поясницы, помогая набрать ускорение. Я вылетел за ворота и лишь чудом устоял на ногах. Засов лязгнул за спиной намекая что разговор окончен.

Я стоял на дороге, грязный, побитый и униженный. От бессильной злобы я сплюнул на ворота и побрёл к дому Древомира. Ноги гудели, рёбра ныли, голова раскалывалась от навалившихся проблем.

А ещё в голове, засели слова о том что ребята Фадея не сжигали мой дом. При этом амбалы десятью минутами ранее скалились говоря: «а если и мы, то что?». Кто-то из них врал, либо подчинённые, либо Фадей.

От двора ростовщика до дома Древомира было триста. В целом ерунда, но в моём состоянии эта прогулка тянулась целую вечность. Рубаха липла к рёбрам, глина на штанах засохла коркой. Я шагал по деревне смотря как луна начинает появляться на небосводе.

Холодный воздух пах дымом и навозом. Деревенские избы темнели по обе стороны дороги, в окнах мелькали огоньки лучин. Нормальные люди ужинали и готовились ко сну. Жаль что я переродился в теле Ярого. Глядишь тоже жил бы спокойной жизнью и горя не знал.

Между двумя крайними дворами я услышал пьяные крики. Молодые голоса, развязные и хвастливые, неслись из-за плетня. Кто-то ржал, кто-то грязно ругался. Поверх этого гвалта прорезался глухой звук ударов.

Я замедлил шаг и глянул через щель в заборе. Во дворе трое молодых лоботрясов метелили четвёртого. Тот скорчился на земле, прикрывая голову руками. Троица же пинала его ногами стараясь размозжить череп и переломать кости.

Здравый смысл тут же велел мне пройти мимо. И без чужих драк хватало проблем. Но советское воспитание не позволило промолчать. Как-то был случай на объекте под Уренгоем. На стройку наняли двух зэков и те поверив в себя стали отбирать у работяг зарплату, да ещё и поколачивать их порой.

Это продолжалось месяц или чуть больше. А потом я увидел как двое упырей прижали к стенке трудягу из средней азии и потребовали вывернуть карманы. Разговор был короткий. Арматурой по спине первого, второй повернулся и огрёб по коленям, а после мы пинками их вышвырнули со стройки.

Те конечно же обещали найти меня и прикончить, но чего меня искать? Я стоял и никуда убегать не собирался. Одним словом объект мы закончили и уехали, а эти утырки пошли искать новых жертв.

— Эй, герои! — крикнул я через плетень. — Не стыдно втроём на одного прыгать? Трусливые шавки! Хотя бы один на один вышли.

Троица замерла и обернулась. Лунный свет упал на их рожи, и я мысленно выругался.

Крысомордый, Громила и Ушастый. Те три малолетних отморозка, которые цеплялись ко мне на прошлой неделе. Семнадцатилетние щенки с волчьими замашками. Крысомордый с вытянутым острым лицом и бегающими глазками. Громила, здоровый для своих лет, с покатыми плечами и маленьким лбом. Ушастый, самый мелкий, зато со злым прищуром.

— Ты кого трусами назвал⁈ — взвился Крысомордый. — А ну иди сюда сучёныш!

Ушастый прищурился ещё сильнее, если такое вообще возможно. А Верзила уже шагнул к плетню, когда Ушастый завизжал как погорелец:

— Братцы, да это ж Ярик! Лови паскудника! Мы из-за этого, скота, чуть плетей не схлопотали!

Вот и сделал доброе дело. Спас ближнего от избиений, а ближний уполз в кусты радуясь что это отребье переключилось на меня. Трое героев рванули ко мне через двор, а я не стал их ждать и тоже припустил в сторону дома Древомира.

Бежать после удара под дых было не просто. Диафрагма горела, ноги заплетались. Но адреналин творил чудеса. Я нёсся по деревне быстрее, скаковая лошадь! За спиной же грохотали сапоги и летела отборная брань.

Двор Древомира показался через сотню шагов. Я влетел в калитку, промчался мимо курятника. Куры всполошились и заквохтали. Петух выдал пронзительный вопль, явно решив, что настал конец света.

Пробежал мимо баньки к поленнице, и схватил колун. Это топор такой. Тяжёлое лезвие тускло блеснуло в лунном свете когда я развернулся в сторону отморозков.

Троица затормозила в пяти шагах. Громила налетел на Крысомордого, Ушастый едва не упал, запнувшись о чурку. Несколько секунд мы молча разглядывали друг друга шумно дыша.

— Чё ты там вякал? Пристыдил нас что мы одного бьём втроём, а сам за топор схватился? — Крысомордый осклабился, но в голосе прорезалась нотка неуверенности. — Убери железяку, и поговорим как мужики!

— Вы? Мужики? — усмехнулся я и перехватил колун поудобнее. — У трусливых крыс и то больше мужского чем у вас.

— Чё ты нам предъявляешь, алкаш? — Ушастый сплюнул под ноги. — Поставь топор и посмотрим чего ты стоишь. Один на один с тобой выскочим. Ребята не полезут. — Сказал Ушастый и мерзко улыбнувшись зыркнул на друзей.

Не нужно быть гением чтобы понять что Ушастый врёт. Как только опущу топор, меня забьют толпой, ещё и ногами.

— У меня был очень плохой день, — произнёс я спокойно. — Если готовы сдохнуть, подходите. Мне плевать.

В моём голосе не было блефа. После сегодняшнего марафона я действительно готов был рубануть первого, кто сунется. Усталость перешла в холодное безразличие. Опасное состояние, когда человеку нечего терять. К тому же если я позволю этой троице меня отлупить и не дай бог сломать кости, то через пятьдесят дней Фадей добьёт мою многострадальную тушку.

Троица это почуяла. Громила переступил с ноги на ногу, Ушастый нервно облизнул губы, а Крысомордый отступил на полшага, хотя старался выглядеть храбрым.

— Больно надо об тебя руки марать, выродок, — процедил Ушастый, пряча глаза.

Крысомордый сплюнул мне под ноги.

— Ничего, — протянул он ядовито. — Село маленькое, ещё встретимся. И без оружия.

Они развернулись и зашагали к калитке. Шли медленно стараясь чтобы это не выглядело бегством. Хотя это оно и было. У самых ворот Крысомордый обернулся через плечо. Рожа его скривилась от злобы и обиды.

— Жаль тебя не было в хибаре, когда мы её подпа…

Громила коротко и точно врезал ему по рёбрам. Крысомордый охнул, согнулся и захлопнул рот на полуслове.

— Пасть прикрой идиот. — зашипел Громила, хватая его за ворот.

Крысомордый зашипел от боли и замолк. Ушастый подхватил его под руку и потащил прочь. Через десять секунд троица растворилась в темноте.

Я стоял с топором в руке и переваривал услышанное. «Когда мы её подпа…» Подпалили выходит. Крысомордый выболтал чистосердечное признание. Видать зря я подумал на ребяток Фадея. Оказалось не он в этой пьесе выступает злодеем, хотя и добрым ростовщика не назовёшь.

Малолетние ублюдки и спалили мою хибару, а амбалы у калитки скалились и брали на понт. Весело…

Я прислонил колун к поленнице и сел на чурку. Злость бурлила в груди, но голова работала трезво. И что с ними делать? Избить, но каким образом? Они всегда шастают втроём. Против одного я ещё потянул бы, да и то не факт. А вот против троих шансов у меня чуть меньше нуля. Тело Ярика не отличалось ни весом, ни мускулатурой.

Позвать Петруху на разборку? Амбал в одиночку раскидал бы эту троицу как котят. Но я привык решать свои проблемы сам. На стройке никогда не звал бригаду разбираться с обидчиками. Сам нарвался, сам и расхлёбывай.

К чёрту, с этим позже разберусь. Сейчас меня ждала банька. Единственная отрада за весь проклятый день.

Каменка за несколько часов успела подостыть. Я подкинул берёзовых поленьев и раздул угли. Пламя занялось заново, жар пополз по стенам. Через четверть часа камни загудели, воздух в парной стал плотным и горячим.

Я стянул рубаху и поморщился. Ткань пропиталась потом, глиной и даже кровью, падая с телеги я себе всю спину ободрал о жесткую осеннюю траву. А ещё от меня стояла такая вонь, что хоть выноси на улицу и закапывай. Её богу как мертвечина смердел. Одежда так и вовсе превратилась в рванину перемазанную грязью. Снял тряпки и бросил на пол.

Вздохну я плеснул ковш воды на камни. Парилку заполнило шипение, а через секунду в лицо ударил обжигающий пар. Я сел на нижний полок и закрыл глаза. Жар обволакивал тело, проникал в каждую мышцу. Воистину баня лечит.

Горячий пот потёк по коже, смывая грязь слой за слоем. Кожа начала чесаться, и я почесал, да так что под ногтями тут же собралась и грязь и куски ороговевшей кожи. От этого я только стал чесаться ещё сильнее. Мочалку Древомира я трогать не стал, вместо этого оторвал берёзовую кору, намочил её в тазу и принялся ею шкрябать тело.

От такой импровизированной мочалки кожа моментально покраснела. После взял горсть золы и растёр её по телу. Простейшее мыло раньше делалось из жира и пепла, жир в моём случае был заменён засаленной кожей.

Зола пощипывала каждую царапину, зато позволила отмыться до скрипа. Три ковша ледяной воды на голову, два на спину, ещё один на ноги. Грязная вода стекал в щели пола мутными ручьями, оставив после себя красавца! Ну не то чтобы прям красавца, но уже и не алкоголика.

Завершив омовение, я взялся за одежду. Замочил рубаху и штаны в деревянной лохани, добавил туда золы и принялся колошматить одежду кулаками. Ну а как иначе? Стиральной машины то у меня нет, а тереть тряпки не хотелось, да и злость надо выпустить.

Рубаха отдавала грязь неохотно, а штаны ещё хуже, глина из ткани выходила комками. Промучавшись минут двадцать я добился паршивого, но результата и развесил мокрое тряпьё на жердине над каменкой. К утру подсохнет, а запах выветрится.

Я вышел из бани в одних трусах подставив лицо холодному ветру. Звёзды высыпали над крышами, луна висела низко и ярко светила. Тихая ночь в мирной деревне, в которой назад едва не случилось убийство. А говорят ещё что сельская жизнь наполняет сердца жителей радостью и светом. Нещадно врут.

Когда я вернулся в дом, Древомир уже во всю храпел, накрывшись овчиной. Я забрался на печь, подстелил под себя овчину и провалился в сон моментально. Всё же печка и физический труд как ничто другое способствуют здоровому сну. Жаль пробуждение как всегда выдалось паршивым.

Мягкий кожаный тапок прилетел точно в моё темечко. Не больно, но обидно. Я дёрнулся и едва не свалился с печи.

— Хватит дрыхнуть, лежебока! — голос Древомира звенел бодростью и праведным возмущением. — Куры не кормлены, завтрак не сварен! Я тебя зачем приютил, чтоб ты мне печь пролёживал?

— Затем чтобы вы от пневмонии не сдохли. — Сказал я зевнув.

— Ишь сопля наглая. Расхрабрился. — Усмехнулся Древомир. — Дуй кур корми, умник.

Потянувшись я слез с печи и потопал в баню, где меня ждала уже высохшая одежда. Рубаха выцвела от стирки и стала серой, но хотя бы не воняла. Штаны по-прежнему зияли дырами на коленях. Натянул всё это великолепие и вышел во двор.

Утренний воздух бодрил, а ещё чёртов иней посеребрил траву, а лужи подёрнулись тонким ледком. Зима подступала всё ближе и это мне не нравилось.

Куры встретили меня нетерпеливым квохтанье. Рыжая несушка вцепилась клювом в ограду и сверлила взглядом. Белая нервно топталась у кормушки. Петух восседал на насесте и оскорблённо хлопал крыльями.

— Ведёте себя так, будто я и вам двадцать пять золотых задолжал. — Буркнул я зачерпнул овса из мешка и высыпал на землю.

Куры набросились на зерно толпой. Толкались, хлопали крыльями и кудахтали Я взял колун и разбил в корыте лёд намерзший за ночь. Воду сменил, а корыто ополоснул. Кстати, почему куры носятся в загоне? Неужто Древомир сам их выпустил из сарая, вместо того чтобы меня будить? Тьфу ты! Это ж я забыл их с вечера загнать, хорошо хоть дверь была приоткрыта, а то бы птицы помёрзли за ночь.

Покормив кур, я полез проверять гнёзда. Обнаружил пять яиц, это на два больше чем вчера. Я собрал добычу и кивнул петуху.

— Ну вот, можешь ведь если хочешь, — улыбнулся я. — Прирост яиц после нашего с тобой разговора составил шестьдесят шесть процентов. Отличный результат я бы сказал.

Петух расправил крылья и победно кукарекнул приняв комплимент как заслуженную награду.

Вернувшись в дом, я разжёг огонь в печи и отыскал чугунную сковороду и кусок сала лежащий на полке. Нарезал сальце белыми плотными полосками с тонкой розовой прослойкой и бросил на раскалённую сковороду.

Сало зашкворчало и поплыло, наполняя избу убойным ароматом. Когда жир растопился золотистой лужицей, я разбил туда все пять яиц. Желтки легли ровными кругами, а белки мгновенно схватились по краям.

Древомир возник у стола, привлечённый запахом. Борода торчала в стороны, глаза блестели голодным нетерпением. Он сел за стол и требовательно ударил кулаком по столешнице.

— Ну чё ты возисься? Давай уж жрать.

Привычное бурчание мастера я пропустил мимо ушей. Когда яйца приготовились, я поставил сковороду на стол и мы стали есть прямо из неё, подцепляя ломти деревянными ложками. Горячее сало, зажаристый белок и сладковатый желток. О боги, как же это вкусно! Я доел последний ломтик и облизнул ложку.

— Мастер, а где в селе одежду можно справить? — поинтересовался я, указав на свои колени. — Хожу как нищий. Штаны в дырах, рубаха расползается.

Древомир почесал бороду и прищурился.

— Так ты и есть нищий. Живёшь на моём горбу, дармоед. — Усмехнулся он и продолжил. — Если нужно по-простому и недорого одеться, загляни к бабке Клаве. Руки у неё золотые, хоть и язык поганый. Сошьёт тебе что скажешь. А если хочешь тулуп на зиму или что побогаче, это к Борзяте. Купец своё дело знает, но обдерёт как липку.

— А сапоги? — я покосился на свои развалины из прокушенной волками кожи.

— Сапоги это к Ивану-кожевеннику, — Древомир ткнул ложкой в сторону окна. — В центре деревни живёт, у колодца. Справит новые за четыре серебрухи. Мужик честный, шьёт на совесть.

Четыре серебряника за сапоги. По местным меркам вполне недорого. Я мысленно пересчитал наличность и решил что в зиму без обновок мне не выжить.

Первым делом направился к бабке Клаве, которая обитала через три двора от кузницы. Маленькая изба, чистенькая и аккуратная. Палисадник, грядки, крыльцо с резными перилами. У входа сушились мотки пряжи на рогатинах. Из трубы тянулся ленивый дымок.

Я постучал и не дожидаясь ответа вошёл.

Клавдия оказалась сухонькой старушкой с острыми глазами и грозным нравом. Лицо усыпано сетью мелких морщин, волосы убраны под белый платок. Она окинула меня взглядом с порога и сморщила нос.

— Ярик? Ты какого лешего припёрся? — голос у неё был звонкий и скрипучий. — Пошёл вон отседа! Алкаш поганый!

Услышав это я тяжело вздохнул поняв что разговор со старухой у нас выйдет весьма непростой.