Восхождение Плотника. Том 2

Глава 5

Сова вынырнула из крон деревьев и с уханьем рухнула прямо на меня. Огромная, бурая, с размахом крыльев шире Петрухиных плеч. Жёлтые бешеные глаза, растопыренные когти. Бесшумная, как и положено ночному хищнику. Я заметил её в последний момент, когда когти уже целились в моё лицо.

Я резко присел пропуская её над головой и заметил что пернатая идёт на второй заход. Схватив лопату, я со всего размаха ударил навстречу. Плоская сторона врезалась прямо в клюв в хлопком разнёсшимся по всему лесу. Сову отшвырнуло в кусты словно её сбил грузовик, она кувыркнулась в воздухе и пропала из виду.

— Что это было⁈ — заорал Петруха на бегу.

— Не отвлекайся! — рявкнул я в ответ.

Лопата всё ещё вибрировала в ладонях от удара. Птица оказалась весьма тяжёлой, если бы вцепилась когтями в моё лицо, то без проблем вырвала бы глаза вместе с куском черепа.

Снова зазвучал хохот лешего, на этот раз он стал истерично весёлым. Гоготал леший как сельский дурачок увидевший на ярмарке фокусника.

Справа затрещал орешник. Кусты раздвинулись, и на тропу вылетел кабан. Здоровенный секач, чёрный и лоснящийся. Щетина дыбом, из пасти летела пена хлопьями. Маленькие глазки горели красным в зелёном мареве. Зверь нёсся наперерез, целя рылом в телегу.

— Петруха, уходи левее! Левее! — заорал я, хватаясь за борт.

Но было поздно.

Секач врезался клыками в правое заднее колесо. Еловые доски не выдержали удара и раскололись. Я увидел как пара обломков разлетелись по сторонам, внутри всё похолодело от осознания насколько мы близки к смерти. Кабан промчался мимо и сгинул за елями, хрюкая.

Телегу бросило вправо. Ось чиркнула по земле, от чего меня подкинуло и швырнуло на борт. Платформа накренилась, волочась на трёх колёсах.

— Тащи Петя, деревня уже рядом! — проорал я едва не выпав за борт.

Петруха зарычал и рванул из последних сил. Жилы вздулись на шее, уши побагровели. Телега скрежетала, волочась разбитым углом. Голая ось пропахивала борозду в хвое. Рой светлячков нагнал нас и мне пришлось снова взяться за лопату.

— Кыш отсюда! — Гаркнул я и ударил наотмашь, погасив сразу десяток желтоватых точек.

Впереди между стволами деревьев показался просвет. Серое небо и открытое пространство. До конца леса оставалось полсотни шагов когда позади послышался разъярённый рёв. Обернувшись я увидел медведя, он нёсся на нас снося своей тушей мелкие деревца, а из клыкастой пасти слюна брызгала во все стороны.

Петруха от медвежьего рёвапобежал вдвое быстрее. Телега неслась, подпрыгивая и грохоча на ухабах. Спустя минуту мы вылетели из леса как пробка из бутылки шампанского. Телега выкатилась на открытое поле. Петруха пробежал ещё сотню шагов и рухнул. Оглобли воткнулись в землю, из-за чего меня выбросило из телеги. Я пролетел над Петрухой лишний раз удивившись тому какой он здоровый и рухнул в грязь.

И тут всё стихло.

Ни жужжания, ни свиста, ни звериного рыка. Рой огней замер на границе леса. Зелёные искры закружились у кромки деревьев, но ни одна не вылетела за границу леса.

Из глубины чащи долетел затухающий хохот. Лесной хозяин смеялся над нами, как зритель в балагане после удачного выступления клоунов.

Я лежал в холодной грязи и смотрел на серые облака ползущие над нами. Сердце колотилось, руки ходили ходуном.

Петруха лежал ничком на мокрой траве и держался за сердце. Дышал он хрипло и рвано. Перевязь на руке размоталась и болталась грязной лентой, демонстрируя кожу изуродованную кислотным ожогом. Мы молчали минут пять, потом Петруха посмотрел на меня и заговорил:

— Знаешь Ярый, кажется я передумал жениться. Рисковать жизнью ради лещей? Нет уж, спасибо. Больше я в этот лес ни ногой.

Я сел и потрогал расколотую ось. Три колеса целы, четвёртое в щепках.

— Ерунда, починим, — пробормотал я, хотя руки ещё тряслись.

— Я не про телегу, — мрачно уточнил Петруха.

Хохот наконец затих. Лес снова выглядел обычным и безобидным. Птицы зачирикали, ветер зашелестел в кронах. Мирная картинка для масляных красок. Только расколотое колесо и недовольная морда Петрухи нарушали благодать.

Я встал на подгибающихся ногах и улыбнулся Петрухе.

— Не переживай. Ловушку мы уже поставили. Нужно лишь вернуться за ней, забрать куб и привезти слизня в деревню, а после можно забыть про лес.

— Ага. Всего-то. — Хмыкнул Петруха, снова впрягся в телегу и недовольно потопал в сторону деревни.

Он отвёз телегу к мастерской, пожал мне руку и сказал:

— Было весело. Но в следующий раз развлекайся сам.

После этих слов он ушел оставив меня в гордом одиночестве. Я смотрел ему вслед и чувствовал как злость медленно заполняет мой рассудок. Проклятый леший. Какого чёрта тебе от меня нужно? Лес огромный и готов спорить в нём полно людей. Доставай ведьму в конце концов.

Я отряхнул штаны и зашагал через деревню. Мне нужны были ответы, причём весьма конкретные от человека который знал лес как свои пять пальцев.

Тарас жил на отшибе, у самого частокола. Добротная изба из потемневшего дуба, крыша крыта берестой в три слоя. Во дворе коптильня, верстак и стойка для луков. Упорядоченный быт одинокого охотника.

Я занёс кулак чтобы постучать в дверь, но она тут же распахнулась. На меня уставился Тарас, зыркнул по сторонам и отступил в глубь избы.

— Грязный как чумаход. — Усмехнулся он и добавил. — Ладно, заходи. У меня всё равно не прибрано.

Внутри пахло дымом, дёгтем и сушёными травами. Пучки зверобоя и полыни свисали с потолочных балок. На стене десяток луков разного калибра, если такое выражение конечно применимо к лукам. А ещё у стены стояли колчаны со стрелами в ряд.

Пройдя в избу, я сел на лавку и выложил всё как есть. Про лес и хохот, про рой светлячков. Про взбесившуюся сову, кабана и медведя. А ещё про чёртова лешего и невидимую границу, которую нечисть не пересекла дав нам спокойно уйти.

Тарас слушал молча, постукивая пальцем по столу. Лицо оставалось непроницаемым, только брови чуть сошлись к переносице.

— Какого чёрта леший шляется у самой деревни? — спросил я.

— Да, дела. — Задумчиво проговорил Тарас. — Год назад он людей не трогал. Пошумит, дорогу запутает, не более. А теперь вон чего. — Тарас перестал стучать пальцем и откинулся к стене. — Месяца два назад через деревню проходил волхв. Седой как лунь, в длинном балахоне. Нёс связку оберегов и жертвенный нож. Говорил, что идёт восславить богов на древнем капище за Чёрным болотом.

Тарас замолчал, будто что-то пытался припомнить.

— Короче, назад волхв не вернулся, — продолжил он глухо. — Ни через день, ни через неделю. Пропал, как в воду канул. Я прошёл по его следу до самого болота. Следы обрывались на краю топи.

— Думаешь, леший его утопил? — уточнил я.

Тарас покачал головой.

— Думаю, волхв потревожил что-то в чаще. Может, священную рощу задел. Есть такое место в десяти верстах от деревни. Старики говорят, что лешак черпает оттуда силу. Пока роща стоит, он живёт.

— А если рощу спалить?

Тарас уставился на меня как на идиота.

— Ты чего? Если рощу уничтожить, лешак сгинет, только вместе с ним и весь лес засохнет. К тому же до той рощи попробуй доберись. Лешак свою вотчину стережёт крепко. Пойдёшь туда, и он тебе глотку зубами порвёт. На этом всё и кончится.

— Весёлая перспектива, — пробормотал я глядя в пустоту.

— Говорю как есть. Даже я бы не стал с лешаком связываться, а тебе и подавно не стоит. Слабоват ты больно.

— Это мы ещё посмотрим. — Сказал я пошел к выходу.

— Ярик, не дури. Жизнь то она знаешь, быстро профукивается, когда дурные решения принимаешь.

— Спасибо за то что ответил на вопросы. — Улыбнулся я и ушел.

И так, что мы имеем? Священная роща в десяти вёрстах отсюда и бешеный лешак. Задачка посложнее построения фундамента на болотистом грунте. Ладно, позже с этим разберёмся. Сейчас же меня ждут куры.

К дому Древомира я вернулся в сумерках. Из трубы тянулся дымок, потому что мастер топил печь. Надеюсь он сварганит что-нибудь на ужин, а то есть хочется сил нет. Но я поем позже, так как птице нужно накормить до темноты.

Загон для кур стоял у южной стены дома. Жерди ошкуренные и врыты в землю. Внутри крытый насест из обрезков досок и корыто для воды. Древомир обустроил курятник по-плотницки, добротно, но без излишеств.

Я зашёл в сарай и отыскал мешок с зерном. Я конечно не агроном, но судя по виду и запаху это овёс. Мелкий, золотистый, со сладковатым ароматом. Зачерпнул деревянным ковшом полную порцию и услышал как куры на улице заволновались.

Улыбаясь я подошёл к загону и щедро сыпнул овса прямо на землю. Рыжая несушка с пышным хвостом ринулась первой. За ней белая, покрупнее, с ярким алым гребешком. Пёстрая топтушка третьей, семеня на коротких ножках. Остальные подтянулись гурьбой.

Куры набросились на зерно с яростью голодных хищников. Клювы стучали по земле. Десять голов в одном ритме падали вниз и поднимались вверх. Рыжая отпихивала белую, пёстрая лезла поверх обеих. Петух расправил крылья и важно прошествовал к еде, клюнул пару зёрен и отступил, уступая дамам.

Воспитанная птица, невольно подумал я. На стройке такому бригадиру цены бы не было. Сперва накормит бригаду, потом поест сам.

Проверил поилку и поморщился. Вода мутная, с пёрышком и кучей соломы. Вылил грязную, сходил к колодцу, набрал свежей. Куры к тому моменту смолотили всё зерно и с радостью переключились на водопой. Окунали клювы и задирали головы, проглатывая студёную водицу. Я даже забеспокоился не простудятся ли они, потом понял что ничего не смыслю в птицах, могут ли они вообще простыть?

Плюнув я полез проверять гнёзда. Всего имелось три гнезда, выстланных сухой соломой. В первом обнаружил два яйца, во втором одно, но разбитое. Было не понятно, то ли курица коряво вылазила и раздавила его, то ли куры повадились жрать собственные яйца. Хотя нет, белок и желток на месте. Скорее всего просто раздавили. Запустил руку в третье гнездо, а там пусто.

— Десять несушек, а выдали всего четыре яйца? — Вздохнул я убирая два яйца в карман и посмотрел на петуха. — Плохо работаете гражданин. У вас шесть дам без внимания остались.

Петух презрительно зыркнул на меня и захлопал крыльями.

— Не выделывайся, а то в суп попадёшь. — Предупредил я и направился на выход, как вдруг мне дорогу преградила рыжая курица и клюнула меня в колено.

Я отступил на шаг, она клюнула снова.

— Иди отсюда, попрошайка, — буркнул я, отодвигая её ногой.

Курица обиженно квохтнула и уступила дорогу. И что это было? Своего ухажера защищала или не наелась?

С двумя яйцами в штанах, и одним в руке, я зашёл в дом. Древомир уже храпел, а на столе стояла тарелка с варёным картофелем и то старый смолотил большую часть судя по всему, так как мне досталось все четыре небольших картошки. Я положил яйца на полку, забрал яйца и вышел во двор.

Вечер наваливался сизой мглой со всех сторон, а холод пробирал до костей. Мокрая рубаха липла к телу, разила потом и глиной. Нужно искупаться и постирать свои обноски. Если будет возможность то и купить новую одежду. Деньги то есть, времени только нет на то чтобы ходить по магазинам, да и не видел я тут ни единого магазина.

Жутко захотелось в баню, ведь грязь въелась в кожу слоями. Селяне того и гляди встретят на улице и примут за нежить, а потом забьют камнями. Нужно исправлять положение.

Я набрал дров из поленницы. В основном это были берёзовые чурки, сухие и звонкие. Наколол дров и загрузил в каменку. Подложил бересту, чиркнул кресалом. Искра упала на бересту быстро подпалив её. Огонь побежал по поленьям, затрещал и загудел так что у меня на душе тоже стало тепло.

Пока каменка прогревалась я взял два ведра и направился к колодцу. Свернул за угол дома и замер. У калитки стояли двое. Здоровые, широкоплечие, в овчинных полушубках. Рожи красные, кулаки размером с кувалды. Оба на голову выше меня и вдвое шире.

Один лениво жевал соломинку, второй ковырял в зубах щепкой. Оба смотрели на меня с нескрываемым презрением.

Порода данных граждан была мне известна. Таких на стройке называли «быки». Тупая сила на коротком поводке, исполнители чужой воли. Им говорят «фас», они кусают. Говорят «фу», отпускают. Идеальные коллекторы или грузчики, смотря для какой работы их наймёшь.

— Смари Ярый чапает. — ухмыльнулся жеватель соломинки.

— Ага, ничего не поменялось, — подтвердил ковырятель зубов. — Тощий, грязный и вонючий. Впрочем как и всегда.

Я перехватил вёдра покрепче, ведь пустые вёдра могли сойти за оружие. Хотя против двух бугаёв такое оружие бесполезно, мне бы двустволку…

— Чего надо? — поинтересовался я ровным голосом.

— Фадей Лукич кланяться велел, — ухмыльнулся первый. — Насчёт долга интересуется, когда отдашь?

Фадей местный ростовщик, которому Ярик задолжал уйму денег.

— Скоро отдам, — ответил я спокойно. — Работаю над этим.

— Скоро это когда? — второй выплюнул щепку и она упала у моих ног. — Вчера, позавчера или через год?

Мне надоели их ухмылки. Злость от встречи с лешим ещё не успела остыть. Рана на руке ныла, спина болела. Ещё и эти двое не дают помыться.

— Это вы спалили мой дом? — рубанул я напрямик.

Оба переглянулись и оскалились.

— А если и мы, то что? — первый шагнул ближе. — Побежишь старосте жаловаться?

— Никуда не побегу, — покачал я головой. — Просто вычту стоимость нового дома из долга. Сгоревшая хибара тоже денег стоила.

Ухмылки погасли разом. Первый амбал шагнул вплотную. Несло от него прокисшей брагой и луком.

— Ты так не шути, — процедил он сквозь зубы. — Поломаем ведь через колено. Так поломаем, что лекарь не соберёт.

Его словам я поверил. По мордам видно что эти ребята ломали людей профессионально. Но в прежней жизни хватало подобных встреч. Бандиты, рэкетиры, коллекторы, работник налоговой в конце концов. Все работали по одной схеме: запугать, прижать, выжать.

— Ага, а потом ростовщик поломает вас, — произнёс я ровным голосом. — Живой должник выгоднее мёртвого. Калека даже медяка не вернёт.

Первый амбал осёкся. Шестерёнки в его голове проворачивались с натугой, а логика медленно пробивалась через толщу тупости.

— Живой ты нужен, пока есть что взять, — вступил второй, скрестив руки. — Но пальцы переломать нам никто не запретит. По одному за каждый день просрочки. А ты уже месяца три не платишь. Смекаешь о чём я?

Он растянул губы в хищном оскале, но тут его окликнули.

— Вы чё лясы точите?

Голос раздался из-за угла, откуда появился третий человек. Пониже ростом, жилистый, со сломанным носом, но лицо на порядок умнее чем у его товарищей.

— Хватайте его, — велел третий негромко. — Фадей же сказал что хочет лично побеседовать.

Я не успел и рта открыть. Первый амбал перехватил мою правую руку и завернул за спину. Ведро грохнулось на землю и покатилось громыхая по камням. Второй схватил левую и рванул назад, из-за чего плечевые суставы хрустнули.

Третий же ударил под дых. А я то подумал что он из тех кто сперва говорит и только потом бьёт, впрочем своё слово он уже сказал. Кулак врезался в солнечное сплетение моментально выбив воздух из лёгких. Мир потемнел на секунду, а ноги подогнулись. Но амбалы не дали мне упасть, придержали родимые.

Меня поволокли по дороге, как мешок. Ноги скребли по земле, в глазах плыли чёрные пятна. Диафрагма судорожно сжималась, пытаясь втянуть воздух.

Пройдя два десятка метров меня бросили в телегу лицом вниз, прямо на грязные доски. А чтобы мне радостнее ехалось, ударили ногой в печень. Непередаваемые ощущения! Амбалы расселись по бокам, третий сел за вожжи и телега тронулась с места.

Ехали недолго, минут пять от силы. Я лежал и думал о том как я докатился то до жизни такой? В прошлом на стройке, за такое обращение я бы голову монтировкой проломил, а сейчас оно вон как повернулось.

Телега остановилась у высоких ворот. Скрипнули петли, лошадь фыркнула и затопталась на месте. Меня выбросили из телеги как мешок с картошкой. Я рухнул на землю и в очередной раз отбил рёбра.

— Погода не лётная. — Только и смог я прохрипеть прежде чем меня поставили на ноги.

Голова кружилась, но я смог оценить всю красоту двора принадлежащего Фадею Зубастому. Высокий забор из толстых лиственничных брёвен, заточенных поверху, выглядел как настоящая крепостная стена. Ворота дубовые, с коваными петлями. Мощёная камнем площадка, личный колодец с навесом. Конюшня на четыре стойла, амбар в два этажа.

А за амбаром возвышался терем, и какой терем. Два этажа, нижний каменный, верхний деревянный. Крыша крыта тёсом, с резным коньком. Окна застеклённые, с наличниками. По деревенским меркам настоящий дворец. По меркам моей прежней жизни тянул на загородную виллу депутата.

Ростовщичество во все времена приносило доход лучше любого ремесла. Вот где крутились серьёзные деньги, не в плотницких мастерских и не в кузнях. Правда, подобный труд я мягко говоря презирал, ведь наживались на самом незащищённом и слабом населении.

Ворота захлопнулись с тяжёлым лязгом, а засов встал в пазы, отрезая путь назад. И тут залаяли собаки.

Из-за конюшни вылетели две твари. Огромные, лохматые, с широкими мордами и обвисшими брылями. Каждая мне пояс. Оскаленные пасти, жёлтые клыки, глаза налитые кровью.

Псы подлетели и замерли в трёх шагах, продолжая лаять на меня и скалить пасти. К слову, лаяли так, что уши закладывало, а по спине бежали мурашки. Такие сожрут и не поперхнутся.

Я стоял неподвижно, стараясь не дышать. Шевельнись я, и эти твари мигом порвут на части. На стройке была похожая история: забрёл гастарбайтер на охраняемый склад, а его кавказские овчарки обступили кольцом. Так он и стоял до утра, пока сторож не проснулся. А если бы побежал или начал руками махать, то сторож нашел бы обглоданный труп.

По крыльцу застучали сапоги. Шаги были неторопливые, я бы даже сказал вальяжные.

Это был Фадей Зубастый. Ни шрамов, ни золотых перстней, ни хищного оскала он не носил. Среднего роста мужик лет сорока пяти. Округлое лицо, мягкие черты, ямочки на щеках. Глаза карие, с хитринкой. Улыбка широкая и добродушная. Деревенский купец-весельчак, душа компании и не более того, если бы не один нюанс…

На поясе у него красовалась связка ключей. Она висела на верёвке, увешанной зубами. Десятками разномастных зубов. Гнилых, белых, передних, клыков и резцов. От одного взгляда на эту коллекцию стало понятно почему его зовут Зубастым.

Фадей спустился с крыльца и собаки мигом расступились поджав хвосты. Это был паршивый сигнал, если эти чудовища панически боятся своего хозяина, то как должен чувствовать себя я, его должник? В груди кольнуло нехорошее предчувствие. Возможно вместо того чтобы вымыться в бане, сегодня я умоюсь кровью. Ну и денёк…