Восхождение Плотника. Том 2

Глава 7

— Я пришел с миром. — Улыбнулся я подняв руки в примирительном жесте.

— Ты мне всю клубнику по лету потоптал, падла!

Клубничные грядки, значит, тоже пострадали от пьяного Ярика. Список его пьяных прегрешений рос с каждым новым знакомством.

— Бабушка Клавдия, виноват, каюсь. Готов заплатить за ущерб.

Выцветшие глаза старухи вспыхнули интересом.

— Заплатить, говоришь? — переспросила она прищурившись.

— Два серебряника за грядки, — я положил монеты на её сухую ладонь, но бабка продолжила буравить меня взглядом. — И ещё одну серебруху в знак моего увыжения к вам.

Пальцы Клавдии сомкнулись над серебром и монеты тут же исчезли в складках передника.

— Ну чё, заходи, добрый молодец, — Клавдия расцвела и отступила вглубь избы. — Ток это, чё хотел то? У меня работы по горло. Ежели чаёвничать, то давай в другой раз.

— Мне нужны новые штаны и рубаха, по две штуки того и того.

— А, ну так бы и сказал. Давай мерки сниму. — буркнула старуха и взяла верёвку на которой были насечки.

Пока она снимала мерки я смог осмотреться. Внутри избы Клавдии пахло льном, травами и утюжным жаром. Вдоль стен стояли лари с тканями. На столе лежали ножницы, мотки ниток и берестяные лекала. У окна примостился ткацкий станок, простенький, но ухоженный.

Я объяснил старухе что с одеждой у меня не очень и она то и дело рвётся. По этому попросил подобрать ткань покрепче и сделать двойные швы, чтобы всё не разлезлось после первого же дня работы.

— Руки подними, — скомандовала Клавдия.

Я послушно раскинул руки в стороны. Старушка обошла меня кругом, как покупатель вокруг коня на ярмарке. Протянула верёвку от плеча до запястья, завязала узелок. От шеи до пояса, ещё узелок. Обхват груди, живота, бёдер. Длина ноги от пояса до щиколотки и ширина плеч.

Каждый замер она фиксировала узелком на верёвке. Потом переносила результат на бересту, выцарапывая острой косточкой крохотные пометки. Работала быстро и точно, без лишних движений.

— Худой ты как жердина, — прокомментировала она, обмеряя талию. — Рёбра пересчитать можно. Рубахи сошью с запасом, на вырост. Авось женишься на какой-нибудь дуре и она откормит тебя к зиме.

— Я и сам откормлюсь, — пообещал я. — Если доживу.

— Дай бог, — хмыкнула бабка, затягивая последний узелок.

Она нацарапала последние пометки на бересте и отложила верёвку, окинув меня прощальным оценивающим взглядом.

— Ну всё, топай. Через два дня зайдёшь, будет тебе обнова.

— Что по деньгам?

Старушка почесала кончик носа и прикинула, закатив глаза к потолку.

— По две с половой серебрухи за вещь устроит? — объявила она. — Четыре вещи, десять серебряников.

Десять серебряников за два комплекта одежды. Не так дёшево как гвоорил Древомир, но и грабежом не пахнет. Хотя поторговаться стоило, для порядка.

— Может, по две? — предложил я. — Восемь серебряников за всё, и я стану постоянным покупателем.

Клавдия усмехнулась и покачала головой. Морщинки вокруг глаз собрались лучиками.

— Постоянный покупатель, ишь ты. Нет, милок. Две с половой это конечная цена. Хочешь дешевле, ходи голый.

Спорить с ней было бесполезно. Опытная бабка знала себе цену и своему ремеслу.

— По две серебрухи и три медяка за вещь? — попытал я удачу снова, но Клавдия закатила глаза, покачала головой и протянула ладонь.

— Золотник за четыре вещи. Ни на медяк не сдвину цену. Усёк? — Буркнула она.

— Вот она клиентоориентированность сельского пошиба. — улыбнулся я и протянул ей золотой. — Вот деньги.

— Калека оринрирываннасть? Эт чё такое? Головой ударился что ли? Тарабарщину какую-то несёшь. — Нахмурилась бабка. — а в следующую секунду принялась пробовать монету на зубок.

— Эка невидаль, — протянула она, вертя монету в пальцах. — У пропойцы деньги завелись. Видать, конец света на носу.

— Или начало новой жизни, — ответил я выходя за порог.

— То что для одного конец, для другого начало. — философски подметила Клавдия, пряча золотой в передник.

Покинув старуху я отправился прямиком к Ивану-кожевеннику. Его изба стояла в самом центре деревни, рядом с общинным колодцем. Приземистая, крепкая, с широкими воротами. Во дворе на козлах сохли растянутые шкуры. Пахло дублёной кожей, дёгтем и берёзовой корой.

Ивана я застал за работой. Коренастый мужик лет пятидесяти с широкими ладонями. Он скоблил овечью шкуру на колоде. Нож ходил ровными движениями, срезая остатки мездры тонкими стружками. Мездра это обратная сторона шкуры. Мастер поднял голову и окинул меня цепким взглядом.

— Ярик? В ученики пришел набиваться или за обувью? — Равнодушно спросил он вернувшись к работе.

— Сапоги нужны, — объяснил я подняв вверх ногу с прокушенными сапогами.

Иван отложил нож и вытер руки о фартук, посмотрел на развалинах, которые я называл обувью и кивнул.

— Не вопрос. Вон те, в углу, заберёшь за пять серебрух?

Я повернулся в указанном направлении и увидел у стены пару сапог. Тёмная кожа, добротная подошва, высокое голенище, внутри даже мех имелся. На вид крепкие и стоят явно дороже предложенной мне цены.

— Я думал что сапоги шьют под заказчика.

— Так оно и есть, — Иван почесал загривок. — Но прошлый заказчик вчера помер. Лихорадка скрутила и всё, отвезли на корм червям. Так что мои сапожки остались круглыми сиротками. — От его юмора у меня даже в глазах потемнело. — Выкупать сапоги некому, а работа сделана. Думаю тебе подойдут.

Я подошёл и взял сапоги в руки. Тяжёлые и добротно скроенные. Кожа мягкая, но плотная, прошита нитью в два ряда. Внутри подкладка из густого овечьего меха, если его конечно можно назвать мехом. Подошва в три слоя, с деревянной вставкой на каблуке.

Стянул свои развалины и натянул обнову. Ноги утонули в меху, как в тёплой перине. Сапоги сидели удобно, но оказались великоваты на размер. Большой палец не доставал до носка. Впрочем, скоро зима. Придётся шерстяными носками обзавестись и тогда разница уйдёт. Если, конечно, доживу до холодов, что при нынешнем раскладе было не гарантировано.

— Беру, — решил я.

Отсчитал пять серебряников и выложил на верстак. Иван сгрёб монеты и пожал мне руку.

— С обновкой тебя. — Коротко бросил он и вернулся к работе. Я уже собирался уйти, когда Иван сказал. — Если тебе рванина не нужна, оставляй, найду ей применение. А в следующий раз обувку дешевле получишь.

— Забирай. — Улыбнулся я оставив ненужный хлам мастеру.

Я вышел за калитку в новых сапогах, чувствуя себя почти человеком. Чистый после бани, в сапогах на меху. Рубаха, конечно, всё ещё дрянь, а штаны и того хуже, но через два дня и это исправится.

Следующий пункт назначения был дом Борзяты. Я толкнул калитку и вошёл. Борзяты дома не оказалось. Зато на крыльце стояла его жена. Дородная баба с круглым лицом и маленькими недовольными глазками. Руки уперты в бока, губы поджаты. Увидев меня, она скривилась так, будто я был тараканом на праздничном столе.

— Понять не могу, почему мой муж связался с таким отребьем, — выдала она вместо приветствия. — Ты-то чего припёрся?

— Потому что даже отребье вроде меня чего-то да стоит, — ответил я невозмутимо. — В отличие от вашей самооценки.

Жена Борзяты наморщила лоб. Слово явно было ей незнакомо.

— Само… чего? — переспросила она подозрительно. — Топай отсюды! Чушь какую-то несёшь, аж уши режет!

— Когда ваш муж вернётся? — Спросил я не сдвинувшись с места.

— Када вернётся, тогда и вернётся. Не тваво ума дело. — Возмущённо выпалила жена Борязыт сложив руки на обвисшей груди.

Я улыбнулся, развернулся и пошел прочь. Разговаривать с такой особой бесполезно, кроме хамства ничего не получишь.

Поняв что заказать сегодня тулуп не выйдет, я отправился к Петрухе. Идти пришлось через огороды, благо уже ничего не росло, а то бы снова появились обиженные требующие звонкую монету за то что затоптал неведомый сорт клубники или ещё чего.

Петруха обнаружился на завалинке у своей избы. Сидел, подперев щёку кулаком, и смотрел в землю. Вид у него был скорбный и подавленный. Здоровая рука безвольно лежала на колене, плечи опущены.

— Чего такой кислый? — окликнул я его.

Петруха поднял голову, глаза печальные, скулы напряжены, выглядит так, будто его кто-то обидел.

— Вчера батю Анфиски отметелили, — выдавил он глухо.

— Ого. Сильно отметелили?

— Более чем. — Рыкнул Петруха. — Это всё внучата старосты. Суки. Избили за то что тот отказался им рыбу вяленую каждый день выдавать задарма. Батя Анфиски еле до дома дополз.

Я вспомнил вчерашнюю сцену увиденную через плетень. Трое били одного. Значит, жертвой был отец Анфиски.

— Я бы им хребты повырывал, — Петруха сжал кулак и безвольно разжал. — Но они внуки старосты, понимаешь? Тронь их, и староста всю мою семью со свету сживёт.

Я вспомнил слова Крысомордого: «Мы из-за тебя чуть плетей не схлопотали». Именно что «чуть», а не по-настоящему. Дедушка-староста прикрыл внучков от наказания. И поджог хибары им с рук спустит если узнает кто именно подпалил. И побои отца Анфиски проглотит. Классический случай превышения служебных полномочий.

— Знаешь, Петь, — произнёс я медленно, присаживаясь рядом на завалинку. — Мою хибару тоже они спалили. Крысомордый вчера проболтался.

Петруха вскинул голову. В глазах полыхнуло злобой.

— Их трое, и они под крылом старосты, — продолжил я. — Справедливости от деревенской власти ждать не приходится. Значит, придётся вершить её своими руками.

Петруха молчал, стиснув челюсти. Кулак на колене побелел от напряжения.

А я смотрел на кромку леса и думал о том как вляпался в очередное дерьмо. Внуки старосты, которым дедушка обеспечил полную безнаказанность. Фадей с собаками, леший с зелёными огнями. Порой кажется ну вот! Решил проблему, можно жить спокойно. Но эта самая жизнь подкидывает новых проблем напоминая что я не в раю.

— И как ты их проучишь? — Спросил Петруха, посмотрев на меня с надеждой.

— Ночь темна и полна опасностей. — Улыбнулся я пожав плечами.

— Слушай, Ярый, — произнёс Петруха и подошел ко мне поближе. — Если ты этим сучатам хвост прижмёшь, я прямо сейчас за кубом пойду. И плевать мне на всяких там леших и прочую нечисть, лишь бы эти твари по заслугам получили.

— Хвост я им и так собирался прищемить, — ответил я спокойно. — Но рад, что ты готов помочь с нашим производством.

— Как будто я мог тебя бросить? — буркнул он. — Каким бы я был другом после этого?

Я хлопнул его по широкой спине. Ладонь отскочила от мышц, как от бревна. Друг, надо же. В прежней жизни мне тоже встречались такие. Простые, прямые, верные до мозга костей. Один из них вытащил меня из-под рухнувших лесов на четвёртом этаже. В этой жизни у меня теперь тоже есть друг. По крайней мере Петруха первый человек который назвал себя моим другом по доброй воле.

— Тогда поехали за кубом. — Сказал я и мы зашагали к мастерской Древомира.

Телега стояла на прежнем месте, покорёженная, на трёх колёсах, ось погнута, борт расколот кабаньими клыками.

— Думаешь доедем на этой колымаге? — Петруха скептически оглядел конструкцию.

— Доедем, — кивнул я. — Телега и на трёх колёсах телега. В случае чего я буду сзади подталкивать.

Петруха впрягся в оглобли и потащил, я же пошёл рядом с лопатой на плече.

На этот раз обошлось без приключений. Ни хохота, ни зелёных огней, ни обезумевших зверей. Птички чирикали, тусклое солнышко светило, а я радовался что нигде не видать этого трухлявого урода. Может, леший спал после вчерашних забав? Надеюсь что так.

Петруха пыхтел и обливался потом. Тащить телегу на трёх колёсах по лесной тропе удовольствие ниже среднего. Платформа кренилась, ось царапала землю, оглобли выворачивались из рук. Но парень упрямо пёр вперёд. Молча, без жалоб и матерщины, я же шел позади и подталкивал телегу на особо проблемных участках.

Через час с лишним мы выбрались на кислотную пустошь. Мёртвый круг выжженной земли, встретил нас знакомым запахом кислоты, только в этот раз аромат был заметно сильнее.

Я подошёл к яме и заглянул вниз. Еловые лапы, которыми маскировал ловушку, сдвинулись и обгорели. Часть провалилась на дно, часть свисала с краёв.

На дне ямы виднелся куб, крышка которого оказалась приоткрыта. Одна защёлка захлопнулась, но неплотно. Вторая болталась в полуоткрытом положении. Механизм сработал лишь наполовину.

Но главное я увидел сразу. Из щели между крышкой и стенкой высовывалось бледное слизистое щупальце. Длинное и полупрозрачное, оно шарило по стенке куба, ощупывая край. Видать искало способ выбраться наружу.

Слышалось бульканье и чавканье, а ещё куб покачивался из стороны в сторону. Очевидно слизень метался в ловушке.

Я не стал раздумывать, а сиганул сверху прямо на крышку. Тяжёлая дубовая доска ударилась о стенки с глухим стуком. Щупальце попало между крышкой и краем куба, и крышка мгновенно его отсекла. Обрубок дёрнулся и потеряв свою форму растёкся во все стороны.

Я навалился всем весом и защёлкнул вторую бронзовую застёжку. Язычок вошёл в паз с отчётливым щелчком и крышка села намертво.

— Петруха! — заорал я из ямы. — Кажись их тут больше одного!

Это я понял когда падал на дно ямы. Во время полёта заметил что два ядра размером с грецкий орех, тычутся в щель пытаясь пролезть через неё на свободу, но ничего не удавалось.

Куб подо мной заходил ходуном. Слизни начали биться о стенки, создавая такую вибрацию, которая волнами расходилась через подошвы сапог.

Петруха подбежал к краю и глянул вниз. Лицо его просияло детской радостью.

— Да ладно тебе! Эт чё получается мы вдвое больше столов сможем делать⁈ — выдохнул он восхищённо.

— Очень на это надеюсь. — Сказал я обматывая куб верёвкой крест-накрест.

Три витка по длине, три по ширине, узел сверху. Всё это время куб дёргался и вибрировал, от того что слизни внутри бесновались, но дубовые стенки держали.

Петруха свесился в яму и протянул мне здоровую руку. Я ухватился и вылез. Потом мы вместе потянули верёвку. Куб пополз вверх по стенке, царапая глину. Тяжёлый зараза! На поверхности Петруха закинул куб на спину и крякнул от натуги. Лицо побагровело, жилы на шее вздулись.

— Хрена себе, — выдохнул он, расставив ноги пошире. — Тут килограммов семьдесят, не меньше.

— Считай, Петюня, мы с тобой сорвали джекпот!

Петруха нахмурился и покосился на меня.

— Что такое этот джем-шпрот? — уточнил он.

— Не обращай внимания, — отмахнулся я. — Присказка такая, из далёких краёв.

С трудом перебравшись через бурелом, мы погрузили куб в телегу и на всех порах отправились в деревню.

На удивление обратная дорога далась легче. Куб лежал на телеге, Петруха тащил оглобли, а я толкал телегу сзади. Через полтора часа мы выбрались на опушку. Присели на десять минут отдышаться и направились вверх по холму к частоколу.

Не успев пройти через ворота мы натолкнулись на стражников. Двое крепких мужиков с копьями, в кожаных нагрудниках. Один рыжий и вислоусый, второй чернявый и хмурый.

— Стоять, — рыжий выставил копьё поперёк прохода. — В лес ходили? Не видали ли чего странного?

Петруха мгновенно напрягся и покосился на куб. На лице его крупными буквами было написано «мы несём контрабанду». Из него вышел бы худший лжец во всей деревне. Пришлось мне взять разговор в свои руки, пока парень не ляпнул лишнего.

— Странного? — переспросил я, почесав затылок. — Ещё как видали! Заяц в лаптях на барабане играл!

Рыжий стражник нахмурился и опустил копьё.

— Какой ещё заяц? — процедил он недоверчиво.

Я показал рукой вверх, задрав голову к небу.

— Ну такой, метра два ростом, — пояснил я с абсолютно серьёзным лицом. — Шёл значит он по тропе, а под мышкой у него…

— Валите отсюда, алкаши проклятые! — рявкнул рыжий, багровея от злости. — Видать белка не то что к вам пришла, она уже прописалась в ваших домах!

Чернявый молча отступил в сторону, открывая проход.

— Да какие дома то? У меня хибара сгорела. Но это то ладно. А вот то что фляга браги бахнула, это грустно конечно. — Продолжил я театральствовать протискиваясь мимо стражников.

Петруха ускорил шаг давясь от смеха. Отойдя на безопасное расстояние, он наконец захохотал.

— Ну ты голова! — выдохнул он сквозь хохот. — Я бы такой чуши при всём желании не смог придумать!

— На стройке главное не что ты везёшь, а как ты это объясняешь, — ответил я со знанием дела.

Через пять минут мы остановились у мастерской Древомира. Я отпер дверь и вошел внутрь вдыхая аромат смолы и дерева. Пресс стоял в дальнем углу мастерской, освободив дорогу Петрухе, я помог ему сгрузить куб с телеги и установить на площадку пресса. Дубовый короб подрагивал и булькал, намекая на то что слизни недовольны таким обращением.

Отряхнув руки я заметил на верстаке десяток досок с обожжёнными краями.

— Гляди-ка, мастер успел заготовки сделать, — кивнул я на доски.

Петруха подошёл и пощупал ближайшую.

— Ага, заготовки-то сделал, — подтвердил он. — А вот каркасы не собрал и украшения не разложил.

За спиной раздался сухой старческий кашель. Петруха обернулся и тут же взвыл. Древомир возник из ниоткуда и схватил его за ухо провернув вокруг своей оси.

— А ты на что мне, умник чёртов? — прошипел старик. — Бегом каркасы собирать! Или я один должен горбатиться?