Восхождение Плотника. Том 2

Глава 8

Петруха ойкнул, с трудом вырвался из цепких пальцев Древомира и метнулся к верстаку. Схватил молоток и принялся сколачивать каркас. Здоровая рука мелькала как заведённая.

Я не удержался и рассмеялся. Здоровенный амбал, способный согнуть подкову, при виде старика превратился в испуганного щенка.

— А ты чё зубоскалишь? — Древомир развернулся ко мне. — Заняться нечем?

— Так я и занимаюсь, мастер, — я кивнул на пресс. — Слизней добыли, в пресс поставили. Можно испытывать наш аппарат.

Древомир перевёл взгляд на куб. Борода его дрогнула, губы расплылись в довольной ухмылке. Глаза блеснули азартом ремесленника, жаждущего увидеть плоды своих трудов.

— Ход мыслей мне нравится, — признал он, поглаживая бороду.

Потом обернулся к Петрухе и гаркнул так, что тот подпрыгнул.

— У тебя две минуты чтобы всё собрать и украшения уложить! Не успеешь, я тебя киянкой по хребтине огрею!

— Мастер, помягче бы с ним, — шепнул я Древомиру. — Петруха ранимый малый.

— Ничё, — фыркнул старик. — Чай не сахарный, не развалится.

Петруха собрал каркас за четыре минуты вместо двух. Но Древомир милостиво не стал засекать время. Деревянная рама, на сей раз имела заднюю стенку, чтобы при необходимости можно было взять раму и перенести на верстак или ещё куда-нибудь. Петруха со скоростью пули разложил камешки, кору, мох и прочие украшения, после чего побежал сколачивать новый каркас.

Я же закатил рукава и взялся за рукоять пресса. Тяжёлый дубовый ворот поддался с натугой. Винт пошёл вниз со скрипом прижимая крышку куба. Давление нарастало с каждым оборотом.

Изнутри куба раздалось утробное бульканье. Стенки задрожали, бронзовые защёлки скрипнули. Слизни сопротивлялись, но дубовые стенки были сильнее.

Из нижних отверстий куба потекла слизь. Бледная, полупрозрачная, с перламутровым отливом. Она сочилась через узкие прорези десятками тонких щупалец. Каждое извивалось и корчилось, пытаясь нащупать опору.

Древомир стоял наготове. В руке он сжимал рукоять ножа, закреплённого на раме пресса. Лезвие нависало над щелью между кубом и каркасом.

Старик резко дёрнул рукоять и нож прошёл по направляющей, срезая щупальца одним движением. Обрубки потеряли форму и стекли в каркас столешницы. Тягучая масса растеклась по дну, заполняя пространство между украшениями.

Я продолжил крутить ворот подавая новую порцию слизи. Древомир снова рубанул ножом. После третьего прохода столешница была залита наполовину. Слизь густела на воздухе, приобретая янтарный оттенок. Древомир отступил и полюбовался результатом.

— Проще пареной репы! — объявил он, раздувая щёки от гордости. — Видали, на что способен мастер, всю жизнь проработавший с деревом!

Петруха, сколачивавший второй каркас, буркнул себе под нос, но достаточно громко.

— Ага, мастер. Только идея Ярого, а слизня тащил на горбу я. Рискуя жизнью, между прочим.

Древомир так зыркнул на него, что Петруха мгновенно поправился.

— Да я чё? Заслуга-то ваша, конечно! Без вас и мастерской бы не было! Вы главный, верно я говорю, Ярый?

Мы с Древомиром переглянулись и дружно расхохотались. Петруха захлопал глазами и обиженно засопел.

— Чего вы ржете? Я что-то не то ляпнул? — пробормотал он растерянно.

Объяснять ему мы ничего не стали, вместо этого вернулись к работе.

Следующие часы слились в однообразный ритм. Я крутил пресс, Древомир орудовал ножом. Петруха сколачивал каркасы и укладывал украшения. Каждая столешница требовала три прохода прессом. Потом каркас снимали с площадки и ставили сушиться, а слизней подкармливали.

К закату мы залили семь столешниц. Янтарные плиты с проступающими медными узорами. Странно, но эти слизни почему-то дают эпоксидку другого цвета, предыдущий был с зеленцой, а эти вон какие, золотистые. Впрочем, так даже лучше, на мой московский взгляд.

Петруха вытер лоб и уставился на ряд заготовок. Глаза его сияли как два серебряника на солнце.

— Какой там месяц! — выпалил он восторженно. — Мы за неделю двадцать столов сделаем!

Древомир подошёл и постучал костяшками по лбу Петрухи. Вышло очень звонко.

— Дурья твоя башка, — проворчал старик. — Тут работы ещё непочатый край. Ножки выточи, всё зашкурь, лаком покрой. Поперечины подгони и закрепи. А он за неделю, ишь какой быстрый нашёлся. Как понос, сразу в две штанины.

Петруха потёр лоб и приуныл, но ненадолго.

— Вали домой, — отрезал Древомир. — Завтра в семь утра чтоб в мастерской стоял. Опоздаешь хоть на минуту, скормлю слизням.

Угроза подействовала как заклинание. Петруха моментально рванул к выходу и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Мы остались вдвоём. Древомир окинул взглядом ряд столешниц и хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью.

— Ну, в целом парень-то прав, — признал он негромко. — Может, и за неделю управимся. Если ты новых проблем не сыщешь на свою голову.

— Всё будет хорошо, — ответил я с уверенностью, которой не чувствовал. — Без проблем не обойдёмся, но явно справимся.

— Ладно. Пошли домой, а то жрать дюж охота.

Я шагнул следом за Древомиром радуясь тому что теперь в мастерской не сказать что подмастерье, а скорее подмастерье над подмастерьем. Повышение в должности как никак!

Вернувшись домой я приготовил ужин, мы перекусили и я лёг на печку ожидая, пока Древомир задремлет. Старик захрапел через десять минут, накрывшись овчиной до подбородка. Я задул лучину догоравшую в плошке и тихо вышел из избы.

Аккуратно закрыл за собой дверь, чтобы она не скрипнула, а после направился к сараю. Внутри пахло прелым сеном, а на стене висели вилы, коса и пара серпов. Я снял вилы и сбил с них зубастое навершие. Осталась палка, гладкая и увесистая. Полтора метра ошкуренного ясеня, импровизированная бита, так сказать.

Черенок в руке лежал как влитой. Таким не убьёшь, но покалечить можно запросто. По этому бить лучше по рёбрам, суставам и голеням. Максимальная боль, а вот риск для здоровья минимален. На стройке с подобными палками таскались ночные сторожа ведь табельное оружие им не полагалось.

Тяжело выдохнув, я вышел со двора и растворился в темноте. Луна пряталась за облаками, а деревня тонула в чернильном мраке. Только в редких окнах мерцали огоньки лучин.

Я крался вдоль заборов, держась в тени. Черенок прижимал к ноге, чтобы не мелькал на свету. Идти старался мягко и беззвучно, на подушечках пальцев.

За первым забором залаяла собака. Хриплый злой лай, от которого хотелось прибавить шаг. Я замер и переждал. Пёс побрехал с полминуты и затих, после чего я двинул дальше.

Проходя мимо домов я дивился тому что даже в деревне жизнь продолжается с наступлением ночи. В одном из окон показалась крупная баба с поварёшкой. Она наотмашь лупасила ею мужа мужика. Тот уворачивался, прикрываясь руками и что-то жалобно пищал. Семейная идиллия, достойная масляных красок.

Через два двора открывалась картина иного толка. Молодая пара обжималась за занавеской. Силуэты переплетались, занавеска ходила ходуном.

Я усмехнулся и двинулся дальше. Интересно как скоро молодая парочка превратится в склочную семью и превратятся ли вовсе?

Стараясь не наступать в лужи я прокручивал в голове расклад. Три внука старосты Микулы, были отморозками, это понятно. Семейное древо у них с гнильцой.

Громила, сын местного кузнеца и старостиной дочери. Широкоплечий, тупой и уверенный в своей безнаказанности. Дедов любимец скорее всего.

Крысомордый и Ушастый были из другого гнезда. Их покойный отец, сын старосты, спился до смерти пару лет назад. Мать, тётка Зинка, села старосте на шею. Жила за его счёт и тянула деньги. Детей не воспитывала, кормить не кормила. Щенки выросли на улице и озверели. Таких бы в детскую комнату милиции, впрочем даже там вряд ли бы из них сделали людей.

Впереди замерцал костёр. Рыжее пятно у самого частокола. Искры взлетали в темноту и гасли. Я замедлил шаг и прислушался.

У костра сидела компания. Громила, Крысомордый, Ушастый и три деревенские девчонки. Молоденькие, лет по пятнадцать, щекастые и румяные. Хихикали и жались к парням.

На земле стоял жбан с вином. Крысомордый хлестал пойло. Ушастый обнимал за талию рыженькую девку. Громила развалился на бревне и жевал сухую рыбину, пока ещё одна девица сидела у него на колене обняв за шею.

Крысомордый оторвался от жбана и загоготал.

— А этот хрен старый, батя Анфиски, представляете? — заплетающимся языком начал он. — Мы ему говорим, подгони вяленой рыбки, будь человеком! А он говорит мол пошли в задницу дармоеды!

— Ну мы ему и навешали, — подхватил Ушастый горделиво. — Я первый ему в ухо зарядил!

Девчонки восторженно заохали. Рыженькая прижалась к Ушастому теснее.

— Какие вы отважные, ребята, — пропищала она. — С вами прям как за каменной стеной!

Храбрецы, избившие пожилого мужика за отказ поделиться рыбой. Да уж, герои и стена из них невероятно надёжная.

Я почувствовал как начинаю закипать от злости и сжал черенок сильнее. Однако торопиться нельзя, нужно подождать удобного момента.

Со стороны деревни раздался грозный топот. К костру вылетела бабища в наспех накинутом тулупе. Широкозадая, с красным лицом и растрёпанными волосами. Увидев одну из девчонок, она схватила её за волосы и заорала на всю окрулу:

— Маруська, подстилка чёртова! Ночь на дворе, а ты тут шляешься⁈ А ну домой, шалава!

Маруська завизжала и упёрлась ногами, цепляясь за Громилуу равнодушно взирающего на этот цирк.

— Маманька, пусти! Больно! — верещала девица. — Мы ничего такого не делали!

— Я те покажу «ничего такого»! — мать дёрнула сильнее. — Отец узнает, так тебя хворостиной отходит, месяц не сможешь на жопу сесть!

Маруську уволокли в темноту. Визг затихал по мере удаления, но не прекращался. Громила зевнул и поднялся с бревна отряхивая штаны.

— Ладно, пошёл я домой, — бросил он. — Завтра свидимся.

— Ага, давай, — отозвался Крысомордый, не отрываясь от жбана с вином.

Ушастый махнул рукой, не выпуская рыженькую из объятий. Вторая девка сидела рядом с Крысомордым и ковыряла палочкой в золе.

Громила зашагал прочь от костра. Широкая спина покачивалась из стороны в сторону. Походка была нетрезвой, но уверенной. Чёртов хозяина жизни, которому нечего бояться.

Я бесшумно выскользнул из кустов и двинулся следом. На всякий случай держал дистанцию в двадцать шагов пока громила не свернул на боковую тропку между заборами. Узкий вытоптанный проход. Здесь было темнее, чем на улице и это радовало.

Он подошёл к воротам своего дома и потянулся к ручке. Я быстро сократил дистанцию и черенок свистнул в темноте.

Удар пришёлся точно по левому колену. Парень заорал от боли и завалился на бок, подставив мне новую цель. Я снова замахнулся и ударил по передней поверхности голени, по надкостнице. Самое болезненное место на ноге, где нерв лежит прямо под кожей.

На стройке я видел, как одного рабочего ударило металлическим профилем по голени. Мужик орал десять минут, а на ногу не мог встать полчаса, не меньше.

Громила схватился за ногу обеими руками и скрючился от жуткой боли. Я же занёс черенок и ударил по правой кисти. По той, которой он придерживал ушибленное колено. Ясеневая палка обрушилась на пястные кости и что-то хрустнуло. Громила завыл на октаву выше, и в его доме внезапно загорелся огонёк.

Спешно я наклонился к нему и заговорил грубым низким басом. Попытался изменить голос так как смог.

— Это тебе за Анфискиного отца, мразь.

Парень замер и уставился в темноту. Лицо белое, глаза вытаращены, рот распахнут в немом крике. Он пытался разглядеть нападавшего, но ночь стояла непроглядная.

— Т-т-тебе конец сука. Дед найдё… — Затараторил он заикаясь, ю, но договорит так и не смог.

Я размахнулся и ударил черенком прямо по зубам. Ясень врезался в челюсть с глухим стуком. Голова Громилы мотнулась назад ударилась о калитку и обмякла. Два зуба вылетели изо рта с тихим цоканьем, а я тут же их подобрал сунув в карман и дал дёру!

Руки подрагивали от выброса адреналина. Сердце колотилось с безумной скоростью, а я всё бежал и бежал. Удовольствия от насилия я не получал, но проблему решил именно так. Клин клином вышбают, а значит пока эти остолопы не поймут что им могут дать отпор, этот бесконечный дебош никогда не завершится. Главное что дело сделано чисто, быстро и без свидетелей.

На бегу черенок от вил я бросил в бурьян растущий между дворами. Так как на этой палке остались следы крови, а это может вывести на меня старосту.

Кстати, радует что в этом времени не развита судебно медицинская экспертиза. А то бы сняли отпечатки пальцев или ещё чего поинтереснее придумали. Мало ли? Вдруг на палке остались частички моей кожи, так бы и нашли по ДНК, но увы и ах. Мститель останется неуловимым!

До дома Древомира добрался за пару минут. Тихо открыл дверь, разулся и забрался на печь, укрывшись войлоком.

— Где шлялся? — раздался сонный голос Древомира из соседней комнаты.

— Не спалось, выходил подышать, — ответил я зевнув.

— Не спалось ему. А завтра носом клевать будешь. Бездарь. — проворчал Древомир и затих.

Разговор закончился, не успев начаться, так как через минуту Древомир снова захрапел.

Я лежал на горячих кирпичах и смотрел в потолок. Чёрные балки тонули в полумраке. На улице из сарая доносилось квохтание куриц, потревоженных во сне.

— Один из трёх готов. — прошептал я устраиваясь поудобнее.

Оставались Крысомордый и Ушастый. С ними будет сложнее, так эти двое всегда липли друг к другу. С этим разберёмся завтра, а сегодня и так сделано не мало. Я закрыл глаза и начал проваливаться в сон. Последнее, что я услышал, был далёкий собачий вой на краю деревни.

Проснувшись утром, я приготовил завтрак, мы перекусили с мастером и побрели работать. На улице было паршиво, но я радовался тому что у меня сапоги на меху. Почему паршиво на улице? Да всё просто, утро выдалось морозным. Иней покрыл траву серебристым ковром, лужи замёрзли и хрустели под ногами.

У соседского забора нас с Древомиром перехватила знакомая фигура. Соседка Ярика, а точнее моя соседка. Тётка выскочила из калитки нам наперерез.

— Стой! — гаркнула она, упирая руки в бока. — Ты мне ещё за кур должен, паразит! Слыхала ты Клавке всё за клубнику отдал, а мне шишь с маслом? Отдавай остаток, живо!

Разговаривать с этой склочной бабой я не стал, тем более что деньги пока ещё имелись. Я полез в карман и достал два с половиной серебряника, положив их в ладонь соседки.

Она мгновенно подобрела. Морщины разгладились, губы расплылись в улыбке.

— Вот так бы сразу, — промурлыкала она довольно.

Древомир покачал головой и покосился на тётку.

— Если это всё, то мы пойдём? — поинтересовался он.

Соседка зыркнула по сторонам и всплеснула руками. Горячая новость распирала её изнутри.

— Ой, а вы слыхали? Сын кузнеца половины зубов лишился! Ночью его кто-то подстерёг возле дома. — шепотом произнесла она продолжая смотреть по сторонам. — Палкой отлупил так что ногу сломал и руку покалечил. Лежит теперь и воет как псина.

Я сонно моргнул и потёр глаза. Лицо моё выражало абсолютное безразличие. На стройке научился делать такую мину. Когда прораб спрашивал, кто уронил кран, все двадцать рабочих надевали одинаковое лицо и говорили что понятия не имеют о чём он.

— Вижу вы этому даже рады, — пробормотал я зевнув.

Соседка уставилась на меня как на блаженного.

— Ты чё, совсем дурной? Чё такое мелешь то⁈ Мне проблемы со старостой не нужны!

— Так и запишем, палкой его внука отлупили не вы, — протянул я и пошел в сторону мастерской.

— Идиот. Ты мне больше нравился когда пил. — Буркнула мне в спину соседка.

Древомир смерил меня долгим взглядом, но промолчал и пошел следом.

У мастерской нас уже ждал Петруха. Парень стоял у входа и сиял как начищенный самовар. Увидев меня, он сорвался с места и налетел, обхватив за плечи.

— Ярый! — выдохнул он восторженно. — Не думал я, что ты так, ну это, ты понял… — Замялся он поняв что сболтнул лишнего.

Но было уже поздно. Древомир со всего размаха влепил мне подзатыльник.

— Идиот! — прошипел мастер. — Так и знал, что ты вчера не просто подышать выходил! Ежели староста прознает, как думаешь, на чью защиту встанет? Сиротки-алкаша или родной кровиночки?

— Всё в порядке, меня никто не видел. — отмахнулся я.

— Не видел! — передразнил Древомир. — Никто не видел, а вся деревня знает!

Он схватил меня за ворот и втолкнул в мастерскую.

— Иди работай, горе луковое!

Мы втроём взялись за столешницы и не разгибались до самого вечера.

Первым делом пошла шлифовка. Застывшая слизь требовала тщательной обработки. Поверхность была бугристой и мутной. Я взял рубанок и принялся снимать верхний слой. Тонкая стружка завивалась янтарными лентами. Под ней проступала гладкая, почти прозрачная плоскость.

Древомир строгал ножки для столов, четыре на каждый. Конические, с лёгким утолщением книзу. А так же делал поперечины и царги. Вырезал шипы и проушины для соединений. Каждый паз проверял на плотность, вставляя шип и покачивая.

Петрухе ничего кроме шкурки не доверили. Так он и шлифовал столы до самого обеда.

После обеда началась сборка. Ножки крепили к царгам на шипах. А ещё Древомир заранее сварил клей из рыбьих костей, вонючий, но цепкий. Древомир промазывал им каждое соединение. Петруха вставлял шипы и подбивал киянкой.

Я же со смещением вгонял дубовые нагели в просверленные отверстия. Нагель стягивал соединение намертво, без единого гвоздя.

Потом пришёл черёд лакировки. Древомир достал из ларя горшок с варёным льняным маслом. Густая золотистая жидкость пахла орехами и терпентином. Наносили лак тряпичным тампоном, стараясь сделать слой как можно тоньше. Масло впитывалось в дерево, проявляя его текстуру. Да и эпоксидка под лаком выглядела куда выигрышнее, а цвета ярче.

К вечеру семь готовых столов выстроились у стены. Красивая работа, даже на мой придирчивый взгляд. Мы с Петрухой были довольны, а вот Древомир выглядел неважно. Лицо побледнело, руки подрагивали. Он привалился к верстаку и тяжело задышал.

— Всё, в расход, — прохрипел он, утирая рот рукавом. — На сегодня работа окончена.

Я присмотрелся к мастеру внимательнее. Пневмония, которую мы лечили явно прошла, видать старик просто перетрудился за день.

— Всё, проваливайте, нечего тут торчать. — Рыкнул Древомир выталкивая нас из мастерской.

Мы с Петрухой вышли на улицу вдохнув вечерний воздух пахнущий дымом и прелой листвой. Деревня готовилась ко сну, а в окнах загорались лучины.

— Петруха, дай я пожму твою крепкую руку. — Сказал я и тут же пожал мозолистую ладонь товарища заставив того разинуть рот.

Он смотрел на два желтоватых осколка зубов и не мог поверить своим глазам.

— Это… Это то что я думаю?

— Ага. Взял трофей. Мне показалось что ты будешь ра… — Договорить я не успел, так как эта горилла переросток сгребла меня в охапку и обняла так крепко, что едва кости не переломала.

— Спасибо Ярый! Ты… Ты… Я вот вообще не знаю что бы без тебя делал! — Выдавил из себя дрожащим голосом Петруха.

Я собирался ответить, но нам навстречу вышли двое. Крысомордый и Ушастый. Оба трезвые как стёклышко и злые как черти. Крысомордый выглядел злее обычного. Ушастый сверлил нас прищуром, сунув руку в карман, явно пряча в нём толи нож, то ли кастет.

— Ну чё выродок? — бросил мне Крысомордый набычившись. — Без топора ты уже не такой ретивый⁈