Восхождение Плотника. Том 2

Глава 16

— Мастер, мне нужно отлучиться, — начал я едва вошел в комнату Древомира. — Поплыву в Дубровку и попробую продать там столы. Борзята от нас отвернулся, значит нужно найти нового покупателя.

Древомир с трудом поднялся на локтях и нахмурился.

— В Дубровку? — переспросил он хрипло. — На горбу чтоли столы потащишь?

— Почему на горбу? Григорий согласился одолжить мне лодку.

— Хэ! Посмотрите на него. — Усмехнулся Древомир. — Ты хоть грести умеешь?

— Разберусь по ходу дела, — отмахнулся я, хотя в студенчестве спускался вниз по реке на байдарках, так что какой никакой опыт у меня был.

— Дурень, — буркнул Древомир, откидываясь на подушку. — Лодка перевернётся и утонешь, а столы без твоей помощи до Дубовки доплывут.

— Значит привяжу себя к столам и поплыву вместе с ними. — Парировал я.

Древомир вздохнул и покачал головой, но спорить не стал. Он понимал расклад не хуже моего. Без денег нам крышка. Сперва Фадей прикончит меня, а после и мастер помрёт, так как некому будет за ним ухаживать.

— Ладно, — выдавил Древомир. — Плыви. Но если утонешь, домой не приходи.

— Договорились, — бросил я и метнулся к двери.

Григорий ждал меня на улице и мы бодро зашагали в сторону мастерской. Я открыл замок и распахнул дверь показав Григорию всё великолепие созданное нашими руками.

Двадцать столов стояли вдоль стен ровными рядами. Янтарные столешницы поблёскивали в полумраке. Застывшая слизь, мох, обожжённые доски и камешки складывались в рисунок лесного ручья. Каждый стол был произведением искусства, от которого трудно оторвать взгляд.

— Мать честная, — ахнул Григорий, подойдя к ближайшему. — Это что за колдовство? Прозрачное, как стекло, а крепкое как камень!

Он постучал костяшками по столешнице. Звук вышел глухой и плотный.

— Это не колдовство, — пояснил я. — Просто руки у нас растут откуда надо.

Он обошёл ряд столов, трогая каждый. Качал головой, цокал языком. На лице его читалось восхищение. Раз он так восторгается, кто я такой чтобы не сделать подарок. Да, за свой счёт, но куда деваться? Григорий мне единственную лодку готов отдать, чтобы вытащить из петли.

— Можешь один стол забрать себе, а остальные я в Дубовку повезу. — Сказал я любуясь как улыбка на лице Григория поднимается до ушей.

— Серьёзно?

— Более чем. — Кивнул я.

— Ох ё моё! Дуська будет пищать от восторга! — Выпалил Григорий и ткнул пальцем в стол, на котором Петруха изобразил дерево из коры и мха. — Тогда вот этот возьму.

— Забирай. — Улыбнулся я и Григорий тут же закинул стол себе на спину и потопал домой.

Ножки стола торчали вверх, делая из него ежа переростка.

А пока мой благодетель радовал жену, я перевернул первый стол вверх ногами и взялся за разборку. Ножки сидели на шипах, промазанных рыбьим клеем. Клей держал крепко, но я знал его слабость. Стукнул киянкой по ножке у основания, раз, другой. Соединение хрустнуло и поддалось. Рыбий клей хрупок на удар, это ведь не эпоксидка.

Снял шесть ножек с каждого стола, плюс царги и подстолье. Янтарные плиты столешниц снимались целиком. Мои руки для этой работы были всё ещё слабоваты, поэтому я обхватывал столешницу как можно крепче, а после поднимал её за счёт поясницы и ног. Спасибо узлам, они очень сильно упрощали мне жизнь.

Спустя час вернулся Григорий. Раскрасневшийся с засосом на шее и довольным выражением лица. Судя по всему жена и правда счастлива от такого подарка. Он смущённо подхватил детали и потащил их к телеге которую пригнал из своего дома. Ножки он увязал верёвкой в пучки, царги уложил крест-накрест.

Через час три стола превратились в аккуратную стопку комплектующих. Столешницы легли на дно телеги плашмя, одна на другую, проложенные рогожей. Поверх уместились связки ножек и царг. А ещё я прихватил с собой киянку и горшочек с рыбьим клеем. Всё же мне придётся собирать столы когда приеду на место, а без этих приспособ вряд ли у меня это получится.

Я обтёр руки тряпкой и осмотрел груз. Весило всё это прилично, но для лодки вполне подъёмно. По крайней мере в это хотелось верить.

— Поехали потихонечку, — крякнул Григорий впрягаясь в оглобли.

Я упёрся руками в телегу и помог её тащить. Телега заскрипела и покатилась по дороге к частоколу. Стражники у ворот проводили нас равнодушными взглядами. Ни вопросов, ни замечаний. Подумаешь, два мужика везут куда-то доски.

Первую половину пути мы преодолели играючи, а потом настала пора спускаться к реке… Мы придерживали телегу с двух сторон, упираясь ногами в глинистый склон. Колёса прорезали борозды в мокрой земле и норовили рвануть вперёд сминая всё на своём пути. В этот момент я пожалел что не попросил о помощи Петруху. Но пусть и с горем пополам, но мы таки спустились к берегу Щуры.

Лодка Григория покачивалась на волнах у деревянных мостков. Широкая, плоскодонная, из толстых досок, просмолённых до черноты. На корме рулевое весло, на дне два гребных. Прочная посудина, видавшая виды, но ладная.

— Грузим аккуратно, — предупредил Григорий. — Столешницы на дно, ножки и остальное поверх. А потом верёвкой притянем, чтоб не ездило.

Мы вытащили лодку на берег и стали грузить товар. Три янтарные плиты легли ровно, заняв почти всё дно лодки, оставив лишь маленький пятачок у рулевого весла для гребца. Поверх уложили связки ножек и царг, а после закрепили всё верёвкой, пропустив её через уключины и затянув морским узлом.

Посудина просела знатно, из-за чего пришлось нам её выталкивать в воду рыча от натуги. В последний момент я запрыгнул в лодку рядом с рулевым веслом и услышал крик Григория:

— Правишь вот так, от себя и на себя. Про вёсла пока забудь! Течение само понесёт, тебе только рулить нужно!

Я помахал ему рукой и услышал новые инструкции:

— Ярый! — крикнул Григорий с мостков. — Как будешь возвращаться, плыви по левому берегу! Там безопасно! На правый не суйся!

— Почему? — крикнул я, уже отдаляясь.

— Утопнешь! — донеслось с берега, Григорий кричал что-то ещё, но я его уже не слышал, так как течение уносило меня прочь.

Фигура Григория уменьшалась с каждой секундой. Он махал рукой, стоя на мостках, пока не превратился в тёмную точку.

Я остался один. Лодка покачивалась на мутной воде, скользя по течению. Берега проплывали по обе стороны, полные густых зарослей ивы и ольхи. Деревня осталась позади. Впереди ждал незнакомый город и двадцать километров по реке.

Ветер толкал в спину пробирая до костей. Я же управлял рулевым веслом, подправляя курс и стараясь держаться середины русла. По логике вещей именно в середине русла самое быстрое течение. Да, может я выиграю лишние полчаса времени, а может и нет. Посмотрим.

Вода шелестела вдоль бортов, убаюкивая монотонным плеском. Столешницы тихо побрякивали на дне при каждом покачивании. Спустя пару часов река сделала поворот и течение ускорилось отчего лодку потянуло к правому берегу. Пришлось навалиться на рулевое весло правя к центру реки.

За поворотом русло расширилось. Берега раздвинулись, а течение замедлилось. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась ровная водная гладь, подёрнутая рябью от ветра.

Солнце стояло в зените. До Дубровки оставалось часа три, если верить Григорию. Я перехватил весло поудобнее и уставился вперёд, щурясь от бликов.

И вот наконец за очередным из поворотов, где Щура огибала мыс, я увидел дым. Густой, чёрный столб дыма, поднимавшийся над деревьями правого берега. Я уж было решил что это лесной пожар, но к счастью всё оказалось совсем не так.

За мысом открылся широкий плёс, а на правом берегу раскинулся город. Десятки печных труб коптили небо, отчего столб дыма и казался зловещим. Дубровка встретила меня запахом рыбы, навоза и свежего хлеба.

Городок оказался раз в десять крупнее нашей деревни. Бревенчатые стены с караульными башнями тянулись вдоль берега. За ними теснились крыши домов, торчали шпили каких-то строений. У пристани покачивались лодки, баржи и плоскодонки.

На пристани стоял гвалт. Грузчики таскали мешки по шатким сходням. Торговцы орали, перекрикивая друг друга. Бабы с корзинами пробирались между телегами. Мальчишки сновали в толпе, как мыши. Причём одного мальчонку я заприметил как карманника. Он весьма ловко срезал кошель у зазевавшегося торгаша и дал дёру.

В прошлой жизни я бывал на строительных выставках. Шум, суета, толкотня у стендов. Здесь было то же самое, только вместо стендов стояли лотки с товаром.

Я подвёл лодку к свободному причалу. Привязал чалку к деревянному кнехту и стал выгружать привезённое добро. Столешницы были тяжёлыми и скользкими, а мостки качались под ногами. Одну плиту я чуть не уронил в воду. Она выскользнула из потных ладоней и замерла на самом краю причала. Сердце остановилось на добрую секунду. Но я успел её вытащить.

Перетащив все столешницы с мостков на берег, я расстелил рогожу и принялся за сборку. Перевернул первую заготовку лицом вниз и начал вставлять ножки. Смазал соединения рыбьим клеем и заколотил киянкой шипы, которые вошли в пазы довольно туго, что говорило о том что и сидеть они будут там плотно.

Вокруг кипела портовая жизнь. Зазывалы надрывали глотки у кабаков. Торговцы расхваливали горшки, ткани и соленья. Какой-то мужик продавал живых кур. Птицы верещали так, что закладывало уши. Дородная тётка рядом с ним продавала пуховые платки, а слева плюгавый мужичонка торговал шкурами белок. Живодёр несчастный.

Когда я прикрутил вторую ножку к столу, над плечом раздался скрипучий голос:

— Эт чё такое?

Я обернулся и оценил незнакомца. Передо мной стоял сухонький мужичок с хищным прищуром. Остроносый, с впалыми щеками и бегающими глазками. На стройке таких называли «стервятниками». Кружат над чужой бедой и ждут момента, чтобы клюнуть.

— Столы заморские, — ответил я не моргнув глазом. — Пять золотых за штуку.

Сухой ухмыльнулся и склонился к столешнице. Зубы у него были мелкие и жёлтые.

— Многовато просишь. — Он провёл пальцем по поверхности и улыбнулся так, будто я продаю дерьмо, а не произведение искусства. — Дам три золотых за стол. Стало быть дам… — Он нагнулся и посчитал столешницы. — Девять золотых за три штуки.

По три золотых за стол? С одной стороны неплохо, ведь даже за последний заказ Борзята обещал нам по два с половиной, но чёрт возьми. Я плыл сюда полдня и ещё день грести обратно, ради дополнительных пяти серебрух? Впрочем сейчас я был и на это согласен.

Я уже открыл рот, чтобы согласиться, но рядом возникла новая тень. Массивная и круглая, как бочка на ножках. Толстый купец в дорогом кафтане отстранил локтем сухого в сторону и навис над моим товаром.

— Столы шоль? — Спросил он восторженным тоном.

Я к этому моменту перевернул стол и вставил последнюю ножку. Столешница засверкала на солнце, и толстяк охнул, прижав ладонь к груди.

— Красота, глаз не отвесть! — Он наклонился и уставился на янтарную поверхность. — Прозрачный как слеза! Такого я отродясь не видывал!

Толстяк выпрямился и повернулся ко мне.

— Один прямо щас куплю!

Сухинкий перекупщик вскинулся и вцепился в край столешницы.

— Хренас два! — прошипел он зло. — Я уже купил у него все столы!

— Ты купил? — Я посмотрел на сухого и покачал головой. — Денег я от тебя не получал. А значит и столы не проданы.

Мужичок позеленел от злости, но крыть было нечем. Договор без денег пустой звук. Это я усвоил ещё на первых подрядах.

Купец потёр пухлые ладони и вперил в меня маслянистый взгляд.

— Почём отдашь?

Я позволил себе хитрую улыбку. На стройке меня учили золотому правилу торговли. Никогда не называй цену первым, если покупатель уже заинтересован.

— А сколько заплатишь? — переадресовал я вопрос.

Толстяк расхохотался, качая головой. Живот его колыхался под кафтаном, как желе в миске.

— Хитёр! Ну ладно, за такую красоту шесть золотых дам! По рукам?

Шесть золотых, вдвое больше чем мне давал сухой, а стало быть и думать нечего. Я согласен! Продам десяток столов по такой цене и расплачусь с Фадеем, будь он не ладен. Я протянул руку, и толстяк сграбастал её обеими своими.

Он полез в кошель на поясе и отсчитал шесть тяжёлых желтых монет, которые тут же легли мне в ладонь. В прежней жизни шесть монет были мелочёвкой и ничего не значили. Здесь же это было целое состояние! На шесть золотых можно кормить семью пару месяцев.

Купец подозвал двух слуг. Те подхватили стол с двух сторон и потащили прочь. Толстяк шагал следом, широко улыбаясь. Уж не знаю что сработало, то ли спор сухого с толстым, то ли довольное лицо купца, но вокруг начиналось столпотворение.

Люди подтягивались со всех сторон. Толкались, вытягивали шеи, тыкали пальцами в оставшиеся две столешницы. Кто-то пытался потрогать оставшиеся экземпляры.

— Десять серебряников! — выкрикнул бородатый мужик в фартуке.

— Золотой! — перебила баба в платке.

— Два золотых! — рявкнул кто-то из задних рядов.

Сухой перекупщик метался в толпе, пытаясь перехватить инициативу.

— Три с половой золотых! Три с половой! — верещал он, размахивая костлявыми руками.

— Пять! — гаркнул здоровенный мужик с серьгой в ухе.

— Семь! — взвизгнула купчиха в собольей шапке.

— Восемь! — бородатый гном рявкнул так что все обернулись.

Я стоял посреди этого бедлама и чувствовал себя аукционистом. В первый день в этом мире подобная сцена показалась бы мне бредом, а сейчас…

— Десять золотых! — отчеканил мужик с серьгой, хлопнув себя по кошелю. — И попробуйте только перебить!

Толпа притихла, пытаясь понять хвалится он толстым кошельком или угрожает им. Я выждал пару секунд, давая шанс повысить цену, но никто не рискнул.

Купчиха поджала губы и фыркнув пошла прочь. Бородатый крякнул и отступил назад.

— Продано! — объявил я, протягивая руку мужику с серьгой.

Он вытряхнул из кошеля горсть золотых. Десять монет перекочевали ко мне. Пересчитал дважды, всё сходилось.

Третий стол ушёл ещё быстрее. Торг длился минуты две, не больше. Финальная цена снова остановилась на десяти золотых. На этот раз покупателем оказался седой старик в богатом плаще.

Итого двадцать шесть золотых за полдня. Подумать только, мы месяц были готовы горбатиться за два с половино золотых за стол которые нам предложил Борзята, а здесь я заработал втрое больше. Всего то стоило проплыть вниз по течению, да постоять немного. Если сравнивать с Яриковской зарплатой, то я только что заработал его зарплату за двенадцать лет!

От радостных мыслей меня отвлёк стервятник мелькнувший в толпе. Он пробуравил меня ненавидящим взглядом и скрылся из виду. Стоит сказать спасибо его алчности. Она привлекла ко мне покупателей, а до его обидок мне дела нет.

Правда ликовал я не долго. Бодрой походкой ко мне подошли двое стражников. Одеты в кольчуги, на головах остроконечные шлемы, в руках копья, а на лицах лишь раздражение. Один повыше, с рыжей бородой. Другой пониже, с кривым носом.

— Торгуешь, значит? — осведомился рыжебородый, окидывая взглядом пустое место, где стояли столы.

— Было дело, — обронил я осторожно.

— Разрешение на торговлю имеешь?

Разрешение на торговлю, конечно же. В любом нормальном городе нужна лицензия. Об этом я как-то не подумал, увлёкшись процессом.

— Нет разрешения, — признался я честно.

Стражники переглянулись и синхронно покачали головами.

— Ну вот так всегда. Деревенские прутся на рынок без документов. — Он протянул ладонь. — За торговлю без лицензии штраф в золотой. Плати и дуй в канцелярию за лицензией.

Золотой за нарушение, обидно, но терпимо. При двадцати шести в кармане одна монета погоды не делала. Я вложил стражнику в протянутую пятерню золотой кругляш и тот спрятал монету за пазуху, а после ткнул пальцем в сторону городских ворот.

— Канцелярия на главной площади. Каменное здание с гербом, не промахнёшься.

Как он и сказал, канцелярия нашлась легко. Приземистый каменный дом с тяжёлой дверью и гербом над входом. Внутри пахло чернилами, сургучом и пылью. За дубовой конторкой сидела молодая девушка лет двадцати и что-то писала.

Я ожидал увидеть толстого чиновника с пером за ухом. А увидел худенькую девчонку с конопатым носом и внимательным взглядом. Перед ней лежала стопка бумаг, чернильница и гусиное перо.

— Лицензия на торговлю? — деловито уточнила она, не поднимая глаз.

— Она самая, — подтвердил я.

Девушка обмакнула перо в чернила и быстро заполнила пергамент. Почерк у неё был на удивление ровный и красивый.

— Пошлина составляет семь золотых, — сообщила она, промокая написанное песком.

— А сколько действует лицензия? — поинтересовался я, прежде чем лезть в карман.

— Полгода. С сегодняшнего числа считай до конца весны.

Семь золотых за полгода беспрепятственной торговли, это четырнадцать серебряников в месяц. Сущие пустяки! Определённо беру.

Я выложил семь монет на конторку. Девушка пересчитала их и убрала в ящик, а после протянула мне пергамент с печатью.

— Добро пожаловать в Дубровку, — произнесла она с лёгкой улыбкой.

Я свернул лицензию в трубку и убрал за пазуху. Двадцать шесть минус один штраф, минус семь пошлины. В кармане осталось восемнадцать золотых.

Восемнадцать из пятидесяти. Неплохо для первого дня. Ещё пара таких ходок по три стола, и долг Фадею закроется. Если, конечно, цены не упадут, но ведь могут и подняться!

Улыбаясь я вышел на улицу и понял что солнце уже садится за крыши, а небо окрасилось в багровые тона. Вечерело стремительно, как бывает осенью. Возвращаться в деревню по темноте было если не чистым самоубийством, то крайне неприятным занятием.

Нужно найти ночлег. Благо кабаков и постоялых дворов в Дубровке хватало. Я заприметил один на углу рыночной площади. Двухэтажный, с вывеской в виде деревянной кружки. Из дверей валил табачный дым, слышались голоса и звон посуды. Живот сразу же заурчал намекнув что я должен бежать туда со всех ног, чтобы не подохнуть с голодухи, так я и поступил.

Я зашагал в ту сторону, огибая телеги и перепрыгивая лужи. Карман приятно оттягивали восемнадцать золотых позвякивая при каждом шаге. Голова кружилась от усталости, ноги гудели. Хотелось горячей каши, кружку пенного и лежанку, на которой можно вытянуться. Вот только мечты не торопились становиться явью.

Меня схватили за загривок и грубо втащили в узкий проход между домами, тёмный и вонючий. Спина ударилась о бревенчатую стену, из-за чего из лёгких выбило воздух. Я собирался дёрнуться, но надо мной нависли двое. Здоровые, широкоплечие, с перекошенными рожами и сломанными носами. Один придавил меня к стене предплечьем и приставил нож к моему глазу, а второй принялся шарить по моим карманам.

— Гони золотишко, деревня, — прорычал первый, обдав лицо перегаром. — Если не хочешь глаза лишиться.