Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 8

Генуэзская фактория Тана.

14 февраля 1238 года.

Фактория Тана была, по сути, небольшим городком, с каменно-деревянной крепостью, которая, впрочем, если бы пришёл серьёзный отряд в несколько тысяч — будь то русичей или ещё кого-то, — вряд ли смогла бы выстоять.

И находилось здесь генуэзцев не более чем полтысячи. Из которых более ста человек были либо торговцами, либо ремесленниками, остальные ратные люди. И все генуэзцы при службе. А в слуги выбирали, скорее, благоразумных рабов, редко соплеменников.

И неожиданно для генуэзцев, которые раньше не слишком много уделяли внимания своей фактории, она стала играть более чем существенную роль. Вряд ли еще в Европе где-то будет столько рабов на продажу, чем в Тане.

В наспех построенные из досок и тонких брёвен длинные бараки вмещалось сейчас просто невообразимое количество живого товара. Немало русичей привозят сюда ордынцы. Хотят пусть бы и несколько серебряных кругляшей, скорее венецианской чеканки. И большинство рабов живут под открытым небом.

Сами генуэзцы и вовсе стараются не контактировать с русичами. Болезни, способные вызвать мор среди рабов, уже начинают распространяться из-за скученности и антисанитарии. Но скоро, через полтора месяца, начнется навигация, может даже немного раньше. И вот тогда пойдет торговля и можно будет брать еще больше живого товара.

Лучано Тотти въезжал на территорию крепости, сжимая до скрежета зубы. Ведь сперва он увидел те ужасные условия, в которых живут… нет, в которых умирают русичи. Видел не только он, но и половцы, несколько русичей, что сопровождали Лучано. Это было тяжелым испытанием не ринуться на тех немногочисленных охранников живого товара, чтобы убить их, освободить людей.

Молодой генуэзец успел проникнуться уважением и состраданием к русичам. А одну русскую девушку так и вовсе полюбил всем своим сердцем.

Сколько было сказано речей про рабов и про то, насколько это ужасно и не по-христиански — одному человеку владеть другим человеком. Ведь Папа Римский и католическая церковь тоже учат этому. Учат, но сколько же несоответствий в тех словах, что говорят священники, особенно служащие мессу в Генуе, с тем, что происходит на самом деле.

Ведь рабы, в том числе и русичи, — далеко не редкость, и их можно встретить не только в Генуе или в Венеции, но даже и в Риме. Да, подобное принято замалчивать. И, как раньше считал Лучано, к подобным рабам относятся вполне благосклонно: ведь их кормят, а некоторых так и одаривают милостью.

Но он постоянно представлял, что его любимая Любава станет рабыней какого-нибудь генуэзского торговца. Она будет одариваться красивыми нарядами, есть хорошую еду. Но только лишь до тех пор, пока будет ублажать своего господина. И вот если смотреть на рабство с такой точки зрения, как говорится, со своей колокольни, то мера восприятия молодого генуэзца уже кричит о несправедливости.

— Лучано, мальчик мой! Как же я рад видеть тебя! — высокий, статный мужчина распахнул свои объятия, желая обнять племянника.

Но Лучано не спешил попасть в объятия своего дяди, считая, что они не будут искренним проявлением чувств. Скорее можно попасть в тиски интригана, младшего брата погибшего отца Лучано.

— Скажи, дядя, а ведь ты знал, что ордынцы идут на Русь? — спросил молодой генуэзец. — Знал? И уговорил моего отца отправиться на торги в Рязань.

Франческо Тотти резко посерьёзнел.

— Неужели ты хочешь меня обвинить в том, что я намеренно послал твоего отца в Рязань, зная, что именно этот город подвергнется нападению степных орд? — спросил глава фактории Тана.

Да, когда ушёл последний корабль, именно Франческо и был назначен временно исполняющим обязанности главы фактории. Бывший командующий решил лично отправиться в Константинополь, чтобы передать новости о начале ордынского нашествия на Русь.

Ведь в данном случае нужно принимать какие-то решения и в Генуе. Мало ли, как можно использовать сложившиеся обстоятельства для возвеличивания Республики. А ещё необходимо было создать возможности для прибытия больших партий рабов.

Это же не так просто — принимать тысячи полоняных русичей. В Тане было с избытком провианта, чтобы фактория в случае необходимости могла продержаться без деятельной поддержки метрополии не менее года.

И теперь большая часть этой еды приходилась на рабов. Если их совсем не кормить, то тогда товар будет сильно портиться. И без того пришлось вложить немалые ресурсы, чтобы хоть как-то обеспечить рабов крышей над головой. Да и не получилось — не хватило ни сил, а, может, и желания обеспечить сохранность живого товара.

— Нам было выгодно провести торговые сделки с Рязанью. Мы продали там большое количество оружия, и твой отец сам решил отправиться и возглавить торговую миссию, — оправдывался Франческо.

Нехотя, но понимая, что если будет и дальше ершиться, то может произойти конфликт, Лучано позволил обнять себя своему дяде. В конце концов молодой генуэзец воспринимал всё происходящее как служебную или даже военную задачу.

Для себя Лучано уже решил, что он будет в общине Ратмира. По крайней мере, он будет там, где будет Любава. Хотя и к другим общинникам парень сильно прикипел. Участие в боях всегда является самой надёжной скрепой для мужской дружбы.

— Мальчик мой, я отправлю тебя с первыми кораблями в Константинополь, а дальше — в Геную. У тебя будет своё задание. Ты продашь тех рабов, которых привезёшь. А потом передашь деньги своему деду. И тогда род наш сможет сильно возвыситься в Генуе, — сходу определил судьбу Лучано его дядя.

— У меня другое предложение к тебе. И то, что я предложу, действительно возвысит наш род, да и Геную, — решительно сказал парень.

Его дядя посмотрел пристально на племянника, словно бы увидел того в первый раз.

— А ты возмужал. Поистине стал мужчиной. Многих ли ты русских успел повалять? Если хочешь, у меня нынче сотня податливых, красивых русских женщин, — похвалился Франческо.

Лучано словно током ударило. Он вздрогнул и чуть было не схватился за свой меч. И это не прошло без внимания дяди.

— Ты что, проникся любовью и милостью к русичам? Поверь, мой мальчик, нам не выгодно их жалеть. У нас появился шанс бросить вызов Венеции. Если наладить надёжные поставки рабов в Европу и Палестину, арабам, то не только наш род, но и наша республика приобретёт немало сил, — сказал Франческо, потом улыбнулся. — Ты, видимо, голодный, так что пойдём, я покормлю тебя. А ещё с моего смотрового зала открывается чудесный вид на толпы русичей. Порой за ними любопытно наблюдать.

Как же сейчас Лучано хотел воткнуть свой меч в спину дяди. Причём даже и не понимал, что же больше злит: либо то, как не по-христиански ведёт себя родственник; либо то, что Лучано всё ещё был уверен — Франческо Тотти подставил своего старшего брата.

Посылать торговать в Рязань в то время, когда ордынцы уже подходили к городу, — скорее всего, это та интрига, которая позволила Франческо убрать со своего пути старшего брата, бывшего старшим во всём. Ведь если бы был отец Лучано здесь, то дядюшке никак не удалось бы взять власть в фактории. Да и немало богатств накопил Марко Тотти, отец Лучано. И по всему видно, что дядя лишь отыгрывает роль заботливого и счастливого родственника. По-любому уже считал серебро отца Лучано своим.

Но парень сдержался. С благодарностью сел за стол, с истинным удовольствием насытился едой. А потом всё же решился начать разговор.

— Дядя, я не хочу ехать в Геную. Я увидел такие возможности здесь, о которых и мечтать нельзя в нашем городе. Мы можем стать намного сильнее Венеции. Именно здесь можно заработать такие деньги, что в скором времени Генуя обновит свой флот, — сказал Лучано.

Франческо скептически посмотрел на своего племянника. Этот огонь в глазах, который был у парня, уже немолодому генуэзцу был знаком. Тут явно не обошлось без женщины.

— Ты в этом сомневаешься? — прекрасно понял реакцию своего дяди Лучано. — Тогда я прикажу своим воинам принести сундуки.

Франческо усмехнулся, показывая жестом на дверь.

— Приказывай! Твои люди недалеко, их тоже кормят. И, признаться, мой мальчик, я удивлён тем, что ты привёл отряд из половцев и русичей, обряженных так, как половцы. Я уже давно здесь, и могу отличить один народ от другого. И тебе придётся рассказать всё о том, где ты пропадал всё это время, что делал, и кто эти люди.

— Не думаешь ли ты, что я привёл в крепость лазутчиков? — догадался, к чему клонит дядя.

— Всякое может быть. Ты же начал наш разговор с того, что обвинил меня в смерти своего отца. Ты молод, по всей видимости ты влюблён. В кого? Кто эта женщина? А то, что остаётся загадкой, всегда вызывает подозрение. Но я, конечно же, посмотрю на то, что ты мне покажешь, — сказал Франческо.

Между тем он ещё ранее приказал глаз не сводить с тех людей, с которыми пришёл его племянник. И, безусловно, Лучано прав. Франческо сделал всё для того, чтобы подставить своего брата.

Нет, он не убил родственника. Он всего лишь узнал о том, что ордынцы собираются первым делом напасть на Рязань. И Франческо прекрасно знал своего брата, и что тот слишком доверчив и милостив ко всем людям. Что уж говорить про русичей, с которыми у Марко были особые отношения.

Скоро принесли сундуки. Франческо даже рассмеялся, когда увидел это убожество. В сущности, это были ящики, наспех сколоченные из грубых досок. Никто в отряде не заморачивался тем, чтобы создать красивые сундуки, да ещё и расписать их красками. Работы там хватало надолго и всем, и отвлекаться на такие мелочи было нерационально.

— Важнее то, дядя, что в этих сундуках, а не то, как они выглядят, — сказал Лучано, подошёл к одному из ящиков, открыл его.

Парень решил сразу удивлять — да так, чтобы челюсть отвисла у его дяди. Появился мальчишеский азарт, что таким образом он хоть немного, но отомстит родственнику.

Завёрнутое в тряпицу зеркало было бережно изъято из ящика, а потом другой тряпицей ещё и протёрто. Только тогда Лучано передал предмет своему дяде.

Немая пауза. Глаза Франческо Тотти расширились и будто бы были готовы выпасть из глазниц. Он смотрел на своё отражение и прекрасно осознавал, что ещё никогда не видел себя вот так… Без искажений, как есть на самом деле.

— Зеркало? И это не бронза, и это такое стекло, что я никогда ещё не видел… — Франческо шальными глазами посмотрел на своего племянника. — Ты приведёшь ко мне этого мастера, который такое сделал. И вот это… Да ты прав, мой мальчик… Наш род возвысится. Мы можем производить зеркала здесь, чтобы никто не знал их технологии.

— Нет, дядя, так не получится. И тот мастер, который это изготовил, находится под такой охраной, что если ты выведешь весь гарнизон крепости, то тебе будет не под силу взять его, — сказал Лучано.

Покривил душой. Но ведь, действительно, Островное становится сильной крепостью. И людей там уже немало должно быть.

— Тогда я заключу сделку с ордынцами. Они приведут этого мастера. У меня ещё хватает серебра, чтобы заплатить за любого раба, даже если русского князя, — нашёл новое решение генуэзец.

— А как насчёт того, дядя, чтобы заказать за недорого эти зеркала, а потом их продавать? Или ты думаешь, что если ордынцы узнают о том, какой мастер может попасть к ним в руки, то они не решат этого умельца заполучить себе? — Лучано нашёлся, что сказать.

— Да, ты прав. Кто умеет делать такие зеркала, что они не искажают отражение, — этот мастер будет нужен всем. А его сберечь нужно. Уже доходят слухи, что венецианцы вовсю пробуют делать зеркала и держат свои наработки в секрете. Они потратили немало средств для того, чтобы искать мастеров в Сирии и Египте. Но пока у них не получилось, иначе на рынках уже продавали бы за огромные деньги зеркала, — сказал Франческо.

Командующий факторией Тана переставал рационально думать и даже не услышал того, что его племянник категорически не настроен на любые силовые решения вопроса, чтобы заполучить технологию. Франческо продолжал смотреть на своё отражение и проводил пальцами по искусно выделанной оправе.

— А вот оправу могли бы сделать лучше. Нет, она хороша, но я знаю, что в Константинополе есть мастера, которые сделают это намного искуснее, — оценивал изделие Франческо.

Явно нехотя он отложил зеркало в сторону, аккуратно положил его на стол.

— С мастером можно будет решать потом, но сколько сейчас можно взять на продажу таких зеркал? С первым же кораблём можно отправлять этот товар в Геную и пробовать продать за дорого, — сказал Франческо.

— Пока я привёз тебе три.

— Это уже твоё или нужно заплатить? А нужно ли платить или можно взять силой? — не унимался Франческо, привыкший в своей жизни чаще действовать жёстко.

Если что-то можно взять при помощи грубой силы, то он считал, что интриги тут лишние.

— Эти зеркала будут стоить двести рабов. Причём я и мои люди сами выберем, кого заберём, — сказал Лучано.

— Что? Ты собираешься уходить? Неужели ты решил примкнуть к какому-нибудь русскому князю? Я тебя не отпущу, — жёстко сказал дядюшка.

— Я тебе показываю только одно зеркало. А ещё два спрятаны были по дороге сюда. Я покажу тебе ещё другие товары, но это только лишь образцы. А если ты захочешь… А ты захочешь, потому что такого в Европе больше нет… Так вот, если ты захочешь заполучить всё это, то тебе придётся меня отпустить и вначале дать плату, а потом поверить мне на слово, что товар будет у тебя, — не менее жёстко припечатал Лучано.

— Неужели ты отказываешься от своего рода?

— Нет. Напротив, я хотел бы обратиться к своему роду. Мне нужна помощь и отряд наёмников. Я знаю, что таких в Константинополе предостаточно. Я знаю, что они недополучают жалование, что их всячески пытаются притеснять венецианцы. Так вот, они могут сослужить такую службу, что всей нашей Генуэзской республике будет сплошная польза.

— Ты хочешь вот в это безумие посылать наших соплеменников? Разве ты не понимаешь, какая сила пришла убивать русичей? Даже наша республика не способна справиться с таким врагом, — сказал Франческо.

— Предложение от тех людей, которые меня сюда послали, таково: за помощь и предоставление трёх сотен генуэзских арбалетчиков Генуя получит технологии производства зеркал и технологию производства металлов. Такую, которой нет ещё ни у кого. Если ты видишь, насколько искусно исполнено зеркало, то поверь мне на слово, что и железо русичи могут производить в необычайно большом количестве, — сказал Лучано.

— Три сотни арбалетчиков будут стоить очень дорого. Ты же знаешь, что наши соплеменники — самые дорогие наёмники в Европе. И они того стоят. Возможно, я рассмотрю вопрос, чтобы направить сотню арбалетчиков к тем людям, от которых ты пришёл. Это в моей власти. И они уже проплачены. Но я потребую технологию для себя.

— Вот эта сотня, которую ты направишь, будет залогом того, что сделка состоится. Ведь я не единственный, кого направили те люди, которых я представляю. Я их убеждал, что этого делать не надо, но к венецианцам они тоже пошли, — солгал Лучано.

Франческо разъярился. Он был не глупым человеком и прекрасно понимал, что зачастую хорошая технология стоит больших денег. К примеру, когда венецианцы наладили массовое производство мыла, они тут же стали повсеместно побеждать и генуэзцев, и пизанцев в любых морских сражениях.

А всего-то венецианцы заливали вражеские корабли жидким мылом, и тогда враги поскальзывались, падали, были неуклюжими и проигрывали сражения.

А тут такие технологии… Каждая уважающая себя принцесса обязательно захочет иметь у себя зеркало. Каждый статусный купец будет идти на поводу у своей жены и обязательно купит подобный предмет.

— А если так получится, что другие договорятся с венецианцами? Технология уйдёт к ним, к нашим врагам? — после долгой паузы, взятой на раздумье, спрашивал Франческо.

— Я смог заполучить уважение от этих людей. Венецианцам не предложат технологию, венецианцам только предложат несколько зеркал на продажу. И не только зеркал…

Лучано усмехнулся.

— Много ли у тебя бумаги? — спросил он.

— Я что, глупец — держать свои записи на бумаге? — словно бы неразумному ребёнку отвечал Франческо.

Но тут же подобрался. Этот воин с явным умом торговца и с необходимой жаждой наживы уже почувствовал, что его ждёт новое удивление. И не ошибся.

Лучано подошёл всё к тому же ящику и извлёк оттуда сразу десять листов бумаги.

— Ты, дядюшка, важные документы не держишь на бумаге только лишь потому, что они изготовлены с добавлением крахмала, и бумагу с удовольствием жрут крысы и мыши. Вот знаешь ведь, не можешь этого не знать, что венецианцы уже стали продавать в Константинополе другую бумагу, без крахмала и ещё лучшей выделки. Так вот… — Лучано потряс листами бумаги в руках. — Эта бумага не хуже венецианской. И наша республика может сама производить её и тем самым сбить цену Венеции, зарабатывая при этом много серебра.

Франческо бережно взял бумагу. Посмотрел на своего племянника и решительно отгрыз угол листа. Скривился. В голодное время старая бумага вполне подходила для того, чтобы ею питаться. И так и осталось неизвестным, кто больше уничтожал записи — люди или крысы.

Эта бумага была несъедобной.

— Признаюсь, ты меня поражаешь. Хорошо, я направлю сотню арбалетчиков, и пусть они хоть все сдохнут, но мне всё это нужно, — решительно произнёс Франческо.

— Эту сотню и ещё две… А также с собой заберу я две сотни рабов, — настаивал на своём Лучано.

— Забирай рабов, хоть и три сотни. Но ты же хочешь взять бывших боевых людей? Или ремесленников? Но последних у меня мало, их с большим удовольствием забирают себе ордынцы, — Франческо усмехнулся. — Забирай, мне всё равно их нечем кормить. А ещё я жду возможных неприятностей от темника Субэдея. Как своему роду, я тебе открою тайну: я не совсем исполняю взятые ранее обязательства. Нет никаких возможностей.

— Хорошо, дядя, мы так и поступим. Я бы хотел уже сегодня отобрать этих людей, и чтобы ты их сытно накормил и расположил в тепле.

— Технологии! — взревел Франческо. — Ты же не хочешь оставить меня с носом.

— Пошли трёх ремесленников, умных и прозорливых, которые будут способны быстро понять, как производить бумагу. Производство зеркал станет доступно тебе только лишь после того, как ещё двести арбалетчиков прибудут туда, куда я скажу, — Лучано с удивлением для себя, ведь раньше побаивался дядюшку, выдерживал и взгляд родственника, и его истерики.

Франческо встал из-за стола и стал судорожно ходить из угла в угол.

— Ордынцы захватят нашу факторию, если я это сделаю, — сказал он, к вящему удовольствию племянника проявляя страх.

— Ты же сам всегда говорил, дядюшка, что в торговле, как и на войне, нужно рисковать, иначе проиграешь. Думаешь, венецианцы будут долго размышлять, что им делать? Разве не нужно менять положение дел и побеждать Венецию? — сказал Лучано, подошёл к своему родственнику.

Парень посмотрел в глаза дяде.

— Это ещё не всё. У меня есть карта морей и океанов. Такая, за которую убьют любого. Там есть земли неизвестные, но добраться до которых можно. А ещё у одного человека, русича, есть знания, как построить корабли, которые могли бы пересекать океаны и добираться до неизведанных земель, — Франческо медленно подошёл к столу и с задумчивым видом сел.

— Продолжай! — потребовал он от своего племянника.

— Любую каракку можно переделать так, что она будет намного маринистее. А ещё есть это… — Лучано подошёл к своему «волшебному» ящику и извлёк оттуда…

— Это компас. Он очень большой и нескладный. Но тот, кто его сделал, обещал, что можно придумать, как прибор будет работать куда как лучше. Ты же слышал, что такие есть у китайцев? — сказал Лучано.

— Садись! Будем обсуждать подробно. Нужно придумать, как сделать так, чтобы ордынцы не сразу догадались о нашей помощи русичам. И да, я потребую от тебя ещё других доказательств. И отправлю сотню наёмников, тем более, что у меня для них уже не хватает пива и вина. Но это добрые воины, — сказал Франческо.

— Давай обсудим, дядя! — не скрывая своего удовлетворения, сказал Лучано.

Похоже, что он даже перевыполнил тот план, который ему доводил Ратмир. Если среди рабов удастся набрать двести ратных людей, да ещё прибавить сюда сто профессиональных наёмников… А у Ратмира есть серебро, чтобы им заплатить… То мощь общины резко возрастёт.

И тогда уже точно будет не настолько страшно встречать даже и целый тумен монголов. Тем более, если удастся исполнить все те задумки, которые обсуждались перед отъездом Лучано.

— А ещё ты мне дашь ту сотню строителей, которых не успел отправить в Константинополь. Им придётся поработать и укрепить крепость. Тебе их кормить не надо будет, а те люди, которых я представляю, найдут серебро, чтобы им заплатить, — сказал Лучано.

И только через неделю он, предвкушая, как любимая будет встречать своего героя, какая благодарность будет у Ратмира, возвращался домой… Да, именно домой — так чувствовал Лучано.

От автора:

НОВИНКА ОТ ГУРОВА. Я пал в войне с Тьмой и очнулся рабом. Боевая система разрушена, сила рассыпана артефактами по миру. Я соберу все заново и дойду до правителя Тьмы — моего брата. https://author.today/reader/521222