Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 20

Город Вщиж.

12 апреля 1238 года

Удельный князь Вщижский, Борис Владимирович, не успел порадоваться тому, что получил разрешение от Черниговского князя Михаила сменить черниговского посадника и стать удельным князем. Вотчина отца манила, и вот он тут. Но что-то особой радости не было.

После такого решения Черниговского князя Борис Владимирович успел побыть князем города Вщиж чуть более месяца. И вот уже пришли ордынцы. Подставил ли Михаил Всеволодович? Возможно. Он еще тот интриган. Вон, наметил сесть на киевский престол. И ведь у этого получится.

— Понятно, почему Михаил Черниговский позволил мне сесть на стол града сего, отца моего, — усмехался Борис Владимирович. — Свою дружину бережет, не идет на помощь, кабы я со своими ратными тут и встретил смерть свою.

Но усмешка эта была человека, обречённого на смерть. Того, который принимает свою судьбу. Понятно Борису Владимировичу, что Михаил решил укрепить город Вжищ, укрепив пограничную крепость удельным князем и теми двумя сотнями воинов, которые с собой привёл Борис.

При этом Михаил Всеволодович не забирал и дружину, которую ранее направлял в город вместе с посадником. Это были не личные ратные князя, частью младшая дружина. А иные, так и вовсе новики, еще не вкусившие вкуса боя.

А вот самого посадника черниговский князь пожалел, срочно вызвал в Чернигов. Но не только стремление укрепить город было причиной того, что Михаил отдал Вщиж Борису Владимировичу.

— Ты меня, князь, прости, но Черниговский, твой родич, Михаил, уж слишком лукавый, — сказал Карп.

Это был уже поживший под полвека муж, со множеством шрамов и с одним глазом. Другой в бою потерял. Он прошёл не одну битву, сражался плечом к плечу с отцом Бориса Владимировича на реке Калке. Карп тогда вытянул из боя князя, но тот получил ранения и через неделю помер от горячки.

И ближе человека для Бориса Владимировича не было. Потому князь всегда разрешал говорить Карпу то, что думает старик. Да и редко когда дядька-воспитатель оказывался не правым.

— Ну говори уже, что ты на уме держишь! — сказал князь, наблюдая, как ордынцы отстраивают камнемёты у стен города. — Не страшись. Мне самому противен князь Михаил.

— А то, что Черниговский всячески хочет отвадить монголов от града своего стольного, от Чернигова. Может, через все эти назначения, как и тебя князем, показывает, что он ни при чём тут и ссориться с монголами не желает, — сказал Карп. — Это же ты воевать станешь, не он. Потому и надеется, что ордынцы стороной пройдут, не станут Чернигову мстить.

— Понимаю я это. Ну а что делать прикажешь? Остаётся только оборону держать. С честью помирать, — вновь усмехнулся своей обречённой улыбкой Борис Владимирович.

А потом князь посмотрел себе за спину. Отвернулся, но уже не обречённо, а с неким злорадством.

— А ты хотел высечь, прогнать бродников и тех размыслов, которые пришли и предложили построить тут камнемёты, — сказал князь. — Оказались они правыми. Да и оружием наделили. Будем воевать. Того и гляди, продержимся. Добре, что людишек по большей части в леса послали и за них душа не болит.

— Да, знатные пороки вышли, — согласился Карп. — И зря я на их взъелся. Но пришли же… Сказители, Ящер их побери. Былин напели тут. Но правые оказались.

Действительно, ещё две недели тому назад в город прибыли люди, было их всего два десятка. И стали они говорить о каких-то небылицах, что идут ордынцы на город и что обязательно его сожгут. Но никто не поверил им. Их-то чего? Они же не имеют отношения к Владимирскому княжеству.

Большинство людей в Черниговском княжестве до сих пор считали, что нашествие ордынцев касается исключительно Северо-Восточной Руси. С чего бы им нападать и на черниговские земли?

Привычка считать, что степные народы нападают на русские княжества ограниченно, ударяя по некоторым из них, но быстро уходя, укоренилась в военной мысли русичей. Раз город Вщиж является частью Черниговского княжества, то никто на него нападать не будет. Зачем же тревожить черниговских Ольговичей, если они могут оказать серьёзное сопротивление. Ведь всерьез считалось, что Чернигов взять невозможно. И даже то, что пала Рязань, Владимир, Москва — это потому, что князь Юрий Всеволодович был слабым. А вот Михаил-то…

А тут вон как получается… Уже под черниговским городом ордынцы стоят.

— Зря отпустили мы тех людей с узкими глазами и бродников, которые сделали нам машины, — сказал Карп, при этом словно бы со злобой за то, что именно князь дал уйти чужакам.

Сотник Мстивой, взяв с собой одного араба и трёх китайцев, по поручению воеводы Ратмира приезжал в город Вщиж. Мстивой полагал, что наличие даже четырёх, а лучше и шести камнемётных машин, которые могли бы метать камни дальше, чем на это способны городские пороки, продержало бы город дольше. Ну или Ратмир так посчитал, когда посылал Мстивоя в Вщиж.

Когда воевода Карп вдумчиво разговаривал с Мстивоем, напоив того хмельным мёдом, то смог выведать и что-то другое.

— Выстоять вам нежно дни, а может и пару недель, которые понадобятся ордынцам, чтобы взять город, — заплетающимся языком говорил сотник бродников. — Нам нужно, кабы еще больше приготовится и ударить по монголам, в их сердце.

Карп тогда усмехался. Да, дружина города была мала, в ней насчитывалось не более четырёх сотен человек при трёх сотнях ополчения. Хотя… Это по нынешним меркам очень даже немало. Но тут были пешцы, мало конных. Так что выделять много людей на разведку, тем более глубинную, было невозможно, так как возле Карпа не было человеческих ресурсов.

Вжищ был небольшим городком, скорее, именно что крепостью, разграничивая межи между княжествами. Стены города не такие высокие, ров не такой глубокий, не успел князь Борис еще поправить оборонительные укрепления. Но семь сотен защитников — внушительно. От какой половецкой орды отбились бы обязательно.

И никто не верил, что придут монголы. Так как даже разрозненные отряды ордынцев не появлялись на территории черниговских земель. А вот дальше, восточнее, ордынцы ходили, их было много.

— А ты, Карп, говорил, что по путь назад, в степь, ордынцы выбрали через земли былого Рязанского княжества, — упрекнул всё-таки князь Борис Владимирович своего воеводу.

— И на старуху бывает проруха. Но не боись, княже. С честью помрем — в рай попадем. Вот там и заживем добре, — говорил Карп.

Между тем уже было видно, что монголы построили свои камнемёты и уже стали подносить к ним и камни, и глиняные ёмкости с горючей смесью.

— Пора бы⁈ — было непонятно, то ли спросил, то ли приказал Борис Владимирович. — А то скоро станут кидать на нас и камни и огонь.

Карп кивнул и подал знак ратникам, которые уже подготовили городские камнемёты к атаке. Места были заранее пристрелены, на канатах краской указаны черты, как именно и насколько нужно натягивать механизмы. Ратники научены справляться с механизмами, правда не чинить их, а только использовать.

И вот, со скрипом, рычаг-журавель одного из камнемётов отправил снаряды в сторону врага. Из почти двадцати камней треть угодили либо в сами конструкции ордынских метательных машин, либо в людей, которые столпились около них и уже начинали натягивать камнемёты.

— Попали! — закричали радостно ратники, стоящие на стенах города.

Тут же в полёт отправились и камни, пущенные другими метательными машинами горожан. Возле одного из монгольских камнемётов вспыхнуло пламя и послышались звуки взрывов.

Один из китайцев как раз в это время, когда летели камни из-за городских стен, поджигающего промасленные верёвки, получил удар камнем в голову. Факел выпал из рук инженера, упал на сосуды с горючей смесью. Вспыхнуло зарево.

— А-а-а! — кричали сразу шесть вражеских воинов в огне.

Начался пожар, и под угрозой оказались сразу два вражеских камнемёта. Ордынцы и те, кто обслуживал метательные машины, кто остался без ранений и кто не убит, стали тут же оттягивать в сторону все большие горшки, в которых находилась горючая смесь.

— Два порока спалили, — констатировал Карп. — То добре! Гляжу какого-то важного ордынца побили. Лежит, воно сгоревший весь. А брони на нем, как на князе богатом.

Бодрое настроение Карпа было наигранным. Он прекрасно понимал: враг сейчас может сменить тактику, оттянет подальше свои метательные машины. Или начнёт приступ небольшой русской крепости. Численность ордынцев позволяла им и множеством воинов взять русскую крепость.

Напротив города стояли сразу два ордынских тумена, они ожидали подход и других монгольских отрядов. Так что не хотели спешить со взятием города, если только не спалить Вщиж с камнеметов. Общая численность ордынцев не превышала пятнадцать тысяч. Всё-таки уже не оставалось ни одного монгольского тумена или полков их союзников, что не были бы потрёпаны в боях и не имели санитарных потерь.

И всё же цифра эта была далеко не в пользу русичей.

Оттаскивать свои камнемёты нелегко. Особенно, если рядом пожар, а обслуга механизмов частью ранена, убита, или деморализована. Так что процесс вызвал большую заминку. Русичи воспользовались и городские метательные машины успели произвести еще один залп. Пусть больше ни один ордынский камнемет не был уничтожен, но повреждения получили почти все.

— Правы были те бродники, — задумчиво сказал Карп. — Кабы мы сейчас не применили пороки, что построены ими, так уже завтра прогорели бы наши стены. А ворога столь много, что мы могли бы только потужно умирать. Стены спалили бы нам, так и все… Идти ворога и со славой помирать в бою.

Князь Борис Владимирович согласился со своим воеводой. А ещё он никак не осмеливался высказать одну мысль… Трусливую, недостойную князя, потому до сих пор и не прозвучавшую.

«Почему бы нам не спасти людей и не покинуть город в темноте, пока ордынцы не охватили его со всех сторон и не перекрыли все дороги?» — думал Борис Владимирович. — «Мы бы могли продолжать воевать, но уже в союзе с кем-то, кто мог бы выставить достойную рать супротив ордынцев. Или отправиться в Чернигов, чтобы присоединиться к большой дружине князя Михаила Владимира».

— Мало нас… Было бы на тысячу более, да стрел по сто на лучника, вот бы и воевали на славу нам и на погибель ворогу, — говорил тем временем Карп.

Но князь небольшого городка Вщиж все больше думал о другом. Он жить хотел, а не умирать. Но и бить врага жаждал, а не умирать… Не умирать…

Борис Владимирович возненавидел себя за минуту слабости и трусости, пусть внешне он не показал своих сомнений.

— Отправлю я, князь, большую часть людей наших отдыхать. Пусть и добре поснедают, да поспят. Думаю я, что ордынцы уже скоро сподобятся на приступ, и мы можем быть усталыми, — изрёк вполне мудрое решение воевода Карп.

Вполне было разумным, что ордынцы, не получив какого-то весомого результата от использования своих камнемётов, начнут действовать более прямолинейно. Тем более, что они уже брали немало городов приступом. Так что воины хана Батыя лучше, чем кто-либо в этих местах, да и в других, умели брать крепости разными способами.

Но для того, чтобы начать штурм, необходимо подготовиться. Важно определить, кто в какой волне начнёт действовать. Чтобы люди не мешали друг другу и не случалось много смертей от несогласованности действий. А еще заготовить фашины, чтобы ров засыпать. День нужен. А уже за полдень перевалило.

Так что Карп, учитывая свой опыт, предполагал, что не раньше, чем завтра утром начнётся полноценный штурм. А значит воины могут отдохнуть, поесть. Да и пусть бы порадовались первым успехам: ведь все горожане ещё живы, а враг уже понёс потери.

Но Карп ошибался…

По ордынскому войску пронеслась горькая новость. Русским камнем, который попал прямо в голову внуку Чингисхана, был убит сын Талуя, хан Бучек. И это уже второй чингизид после Кюльхана, который убит на русских землях.

Рыдали монгольские воины, требовали от своих союзников также кривиться, словно бы те переживают от смерти одного из чингизидов. Степные захватчики наполнялись гневом. Они хотели прямо сейчас уничтожить этот русский город, маленький, с хилыми стенами, с плохо оборудованным рвом и валом. Но именно здесь был убит второй чингизид.

Из темников в этом войске оставался один Субэдэй. Теперь он командовал теми тринадцатью тысячами воинов и понимал, что можно нанести решительный удар по крепости.

Субэдею было поручено разведать и оседлать путь назад, в степи. Но идти по разоренным землям ордынцы не желали. Там ни добычи нет, ни славы снискать. Да и была еще одна цель на этот год — добить половцев, тех, что еще оставались верными свободе и отказывались подчиняться. Такие в малом числе обитали между Доном и Днепром.

Туда и шел Субэдей, а в неделе пути позади двигалось основное войско Бату-хана. Ордынцев оставалось уже чуть больше пятидесяти тысяч. Русь оказалась кусачей все же. Да и болезни, которые мало цеплялись зимой, нынче валят все больше монголов. Может устали, ослабли?

Было бы возможным, так Субэдей не стал и обращать внимания на такой маленький городок, как Вщиж, или на чуть больший город, но все равно мало значащий, Козельск. Но именно через эти крепости пролегал новый путь на юг. Оставлять за своей спиной, пусть даже и малые отряды русичей — это и опасно и потеря чести, репутации для монголов.

Ведь соплеменников Чингисхана в войске все еще не абсолютное большинство. И чтобы держать покоренные народы в повиновении, нельзя отходить от своих жестких принципов. Все, что сопротивляется — все уничтожается. Все, что готово смириться — все покоряется.

— Начинайте приступ! — скомандовал Субэдей.

Монгольские командиры обрадовались. Они уже и не чаяли, что темник решиться. Ходили слухи у монголов, что «Верный пес Чингисхана», старик Субэдей, не проигравший ни одной битвы, в последнее время сильно много теряет своих лучших воинов. Вон, личная охрана отправилась куда-то и не вернулся никто. А до этого нелегко было справиться с рязанским боярином Коловратом.

Понимал это и богатур. Потому и позволил начать, не лучшим образом подготовленный, штурм.

— Ордынцы готовятся на приступ! — закричали русские ратники со стен города.

Только-только большая часть защитников отправилась поесть, чтобы также после еды и поспать, отдохнуть перед решительной схваткой. Но теперь все возвращались. Редко кто успел схватить кусок мяса или краюху хлеба, чтобы жевать на бегу. А ведь до этого уже как больше дня полноценно никто не ел — всё ожидали решительных действий от врагов. Силы не бесконечны, их нужно подкреплять едой и отдыхом. Не вышло…

Монголов было столько много, что у Бориса Владимировича возникала лишь одна ассоциация — это муравьи. Их много, они идут в рядок в сторону крепости, как это часто делают насекомые. Все камни, которые летели из города и нанесли какой-то ущерб ордынцам, оказались ногой человека, что вступил в муравейник и растревожил его.

И казалось, что никакой напасти нет на этих вражин. Сколько не топчи муравьев, но всех жителей муравейника не передавишь. Скорее эти твари облепят ноги.

— На свои места всем! — кричал воевода Карп. — Да быстрее вы, пёсья отродья!

Воевода подгонял своих ратников, порой толкая их вперёд, чтобы ускорялись и занимали свои позиции. Но все и так бежали. Еще никогда Карп так не нервничал. Обстановка казалось безвыходной и даже этому прожженному воину хотелось выжить. Это нормально, что человек хочет жить.

— Тетивы натягивай! Самострелы изготавливай! — кричал воевода, и ему вторил князь Борис Владимирович.

Те бродники, что приходили в город и которые успели построить камнемёты, уже когда уходили, сделали подарок — передали три телеги, полностью груженные разным оружием. До того эти возы были в лесу, ожидали, когда понадобятся и обстоятельства позволят передать оружие.

Сразу пять десятков самострелов давали защитникам крепости просто так, безвозмездно. Хотя и сокрушался Мстивой, что всё это добро нужно было бы продать.

А ещё было здесь чудное оружие, которое также можно было бы назвать самострелом, но оно заряжалось сразу шестью болтами. Можно было очень быстро их расстреливать. При защите крепости и при крайне ограниченном пространстве боя на крепостных стенах подобное оружие играло существенную роль.

В тех телегах были и копья, которые назывались «бердышами». Впрочем, скорее, это всё-таки были алебарды, которые имели ко всему прочему ещё и наконечник копья, но могли рубить, колоть, использоваться в качестве багров, которые скидывали бы лестницы с крепостных стен.

Такого оружия было немного — три десятка. Но оно уже прямо сейчас играло немалую роль. Первый отряд ордынцев, их союзников из племен эрзя, успел поставить лестницы на крепостные стены. Но им дали это сделать, чтобы ударить по скоплению вражеских воинов, стремящихся подняться по лестницам. Не менее трех сотен эрзя были расстреляны за несколько минут.

Лестницы тут же были сброшены вниз, а на них уже находились рвущиеся на крепостные стены эрзя. А потом именно на этих смельчаков, но покорившихся ордынцам, оторвавшихся от основной штурмовой группы, обрушился необычайно плотный град стрел.

Среди русских ратников были даже те, кто, воодушевившись первой победой, посчитали, что теперь враг точно поймёт, что лучше бы ему отойти от стен города и не тревожить грозных дружинников князя Бориса Владимировича, как и городское ополчение.

А потом была следующая волна штурмовиков… Её также получилось отбить, но бой уже был на крепостных стенах, и только лишь использование самострелов позволило скинуть вниз шустрых ордынцев.

Штурм не прекращался шесть дней. Русские воины почти не ели, хотя были женщины, которые, несмотря на то, что ордынцам удалось взять почти что каждый уголок крепостной стены под прицел лучников, разносили еду.

Но вот спать не получалось ни у кого. Между тем, после хаотичного первого штурма, в котором ордынцы потеряли до тысячи своих бойцов, штурмовые действия стали организованными.

И на третий день, когда защитники крепости уже с большим трудом поднимали меч для отражения ударов ордынцев, когда в крепости почти закончился запас стрел и арбалетных болтов…

На седьмой день все закончилось. Монголы ворвались в город. Защитников оставалось меньше двух сотен. При этом в одной из вылазок удалось в ночи отправить молодую беременную жену князя за стены города. Ну и с охраной в сотню дружинников. Может, если бы не это, то еще один день город продержался. Но…

Субэдэй стоял в центре непокорного города. Он хотел назвать град русичей злым. Но ведь сколько уже этих городов злых было? Темник специально зашёл в город, стал в его середину, чтобы показать своим примером, что нечего бояться входить сюда и другим монгольским воинам.

Всё это оружие, которое было взято трофеями, неплохие доспехи русских — всё это нужно забирать с собой. Нельзя оставлять больше городов, куда победители не входят из-за того, что испытывают суеверный страх. Русское оружие оказалось эффективным. Их брони далеко не всегда можно было пробить и в ближнем бою.

— Прикажешь готовиться к выходу? — к командующему подбежал один из соратников убитого хана. — У нас есть приказ двигаться дальше на Козельск.

Мудрый полководец, прекрасно понимая, что с теми менее чем десятью тысячами воинов, которые у него остались, но многие из которых имеют незначительные ранения, — с этим воинством выдвигаться к Козельску нельзя. И даже несмотря на то, что тот город был, может быть, только в полтора раза больше, чем взятый только что Вщиж.

Дело было не в размерах города или даже не в численности защитников, которые будут умирать на стенах. В численности тех людей, с которыми Субэдэю придётся выступать.

— Отправьте по округе и ближе к Рязани и Брянску отряды и переподчиняйте все те сотни, которые добычу в степь везут. Нам нужны люди, а также надо будет направить и Баты-хану известия, что я не могу идти дальше на Козельск с таким числом людей, — сказал темник.

— Но мы теряем время, — возмутился знатный монгол.

— Не сделаешь по-моему, я убью тебя, как того велит закон. Это вынуждено. Еще одну такую крепость нам будет не взять, — сказал Богатур.

Он понял, что этот молодой военачальник хотел услышать совершенно другие слова, и выражал настроение многих воинов. Но и Субэдэй даже из-за недовольства в войсках не собирался совершать глупых поступков и вести остаток своего тумена на верную погибель.

— Козельск будут защищать не только дружинники молодого князя Ивана. Туда, скорее всего, подойдут и бродники. Твой погибший хан многого не знал. А мне разведка доносит. Так что садись, и я расскажу тебе, что может ждать нас в Козельске и почему мы не можем идти туда даже с тумэном, — сказал Субэдэй.