Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 3

Броды.

8 февраля 1238 год.

Представьте себе, что на организационное собрание юродивых и нищих, где они собираются распределять наиболее выгодные места рядом с храмами для подаяния, вдруг заявляется человек в шикарном дорогом костюме, в лакированных туфлях, шёлковом галстуке, допустим, ещё будет в шляпе и с тростью.

Вот примерно такие ассоциации у меня возникали, когда мой отряд появился в Бродах в тот момент, когда там занимали места в зрительном зале собравшиеся бродники. Зрительный зал — это скорее холм рядом с поселением, который прямо сейчас облепливали жующие, пьющие и галдящие бродники.

Как я понимаю, для большего числа речных людей подобные мероприятия кажутся скорее развлечением, шоу. И уж точно наше появление в сверкающих доспехах, на грозных конях, но самое главное — с крыльями за спиной — это уже элемент грандиозного представления. Так сказать, мы выступаем на разогреве.

Так могут считать многие присутствующие. Но они не могут знать, что мы прибыли сюда, дабы стать главным событием всего мероприятия. А не каким-то дополнением.

— Кто такие? — стараясь выглядеть грозным, нерушимым, словно бы скала, спрашивал могучий охранник у ворот.

Я подался вперёд, рядом со мной был Дюж. И вот эта скала, явно уступающая в габаритах моему воспитаннику, вдруг превратилась в песчаный бархан, который, если подует сильный ветер, так и вовсе разлетится.

— Дюж? — удивлённо спросил охранник. — Так Пласкиня же помер. А ты с… Это ты, Дюж?

Глупый вопрос. И я не стал отвечать на него. Это же глупо соглашаться с тем, что глаза стушевавшегося охранника не подводят и действительно видят Дюжа. А вот мой воспитанник что-то грозно промычал, от чего охранник ещё больше вжал голову в плечи.

Мы прошли дальше, вопросов больше к нам не возникло.

— Ты дрался с ним? — спросил я у Дюжа, когда мы немного отошли от ворот.

— Угу! — кивнул головой великан и расплылся в какой-то мечтательной улыбке.

— Я так понимаю, что в этой драке ты над ним поиздевался?

— Угу! — веселясь, отвечал Дюж.

— Не всегда хорошо издеваться над людьми. Если в следующий раз задумаешь это делать, то спроси меня, — с трудом сдерживая свой смех, сказал я.

Мы шли по большому поселению. Нет, это не был город, уж точно не древнерусский с типичными укреплениями и оборонительными линиями. Огораживал большую часть поселения скорее забор, чем стена. А внутри хаотично наставлены дома. По большей степени мазанки, но были и срубные конструкции. Мы же напралялись к самому большому дому, какие я видел только в Рязани, и то… разрушенными и сожженными.

Складывалось впечатление, что бродники в этом поселении не боятся никаких нашествий, опустошений. Не знаю… Даже если есть договоренности со всеми политическими игроками в регионе, это же не повод не готовиться к нападению. Беспечность.

На нас не просто смотрели — нас поедали взглядом. Какая-то девица вышла из очередной мазанки, что промелькнула по дороге, завидела таких красавцев, ну, а может быть, наше облачение и крылья больше впечатлили, и уронила горшок с чем-то дымящимся внутри. Ох и получит по своей филейной части девчонка. Судя по всему, в горшке была духмяная каша. Такой не разбрасываются, даже если и красных молодцев увидят.

Мы направлялись к Туру. Если кому-то и нужно высказать своё «здрасьте», то это только атаман бродников. Да и посмотреть на него нужно. Все же мой соперник, как бы и не враг.

— Ты как? — спросил я, когда поравнялся с Евпатием Коловратом.

— Да здоров я! — отмахнулся от меня Коловрат.

Я бы и сам от себя отмахнулся — слишком уж был дотошным и спрашивал, наверное, каждые три часа о том, какое самочувствие у боярина. С утра был бледный, что краше в гроб кладут. А между тем, Коловрат должен сыграть очень важную роль в том, что произойдёт на этом Круге бродников.

Дело в том, что в системе ценностей у бродников определяющим является сила и ловкость. Они почти что презирают любой труд, будь то ремесленный, если только не вынужденный, починить там оружие, или свистульку сделать. Свистят, знаете ли, как дышат. Гонору, похоже, что у тех шляхтичей польских, которых еще нет.

Когда узнал, что бродники чураются еще и сельскохозяйственных работ, привлекая каких беженцев для работ, как челядников, то уважение к этому субэтносу поубавилось. Только сила, чуть меньше — ловкость, ну и ещё меньше — хитрость, вот те три добродетели, которые являются определяющими и могут одного речного человека возвысить над другими.

И по этому критерию мой отряд должен стать лучше других. Если кто-то нам бросит вызов, то мы должны на него ответить так, чтобы и другим не было повадно. А если этого вызова не случится, то его нужно инициировать. Спровоцировать кого-нибудь. Лучше так и атамана.

В какой-то степени повезло ещё и в том, что, оказывается, среди бродников вполне возможны женщины-воительницы. Таких, по словам Мирона, в Бродах не так много, но они есть. В основном, конечно же, это женщины, которые владеют луками.

Не знаю, отголосок ли это сарматов, у которых военнообязанными были и женщины, или что-то другое, может быть и необходимость из-за недостатка силы у речных людей, но факт.

Так что с нами вполне на легальных условиях едет занявшая второе место на соревнованиях лучников среди наших общинников. Кто? Жена моя любимая. И она так же в доспехах. Получилось подогнать под манящее тело супруги. Правда первое место с небольшим перевесом всё-таки вырвал для себя Андрей.

Но у Андрея Колывановича была своя задача. С частью отряда он отправился в Козельск. С одной стороны, чтобы расторговаться и прикупить съестных припасов, а также материалы для изготовления тетивы, соду и кожу. Но всё же первостепенной задачей было разузнать обстановку в этом городке.

Не давал мне покоя Козельск. Ещё с детства я знал о героической обороне этого городка против монголо-татар. Всё, что можно, я прочитал о таком эпизоде ордынского нашествия. Вдохновляло, заочно заставляло уважать таких мужественных людей. Хотелось хотя бы этот эпизод нашествия переиграть. Следующей зимой должно случиться? Есть время немного подготовиться. Впрочем, нам бы в этом году выстоять.

Так или иначе, но нам необходимо заручаться поддержкой хоть какого-нибудь русского города. Надеяться на города Северо-Восточной Руси не приходится — по большей части они будут разорены. Киев, как мне кажется, наглый и тщеславный город. Чернигов, может, в меньшей степени, но, судя по тому, как отнёсся к миссии Евпатия Коловрата местный князь, Чернигов нам не в помощь. Смоленск будет стараться всячески отдалиться от событий.

А вот Козельску и мы можем кое-что предложить, и взять от этого города немалое. Вряд ли люди в небольшом городке будут заносчивыми и нос воротить от дельных предложений.

— Приветствую тебя на своих землях, брат Ратмир, — на пороге немалого дома, даже двухэтажного, встречал меня Тур.

Это было несложно понять, что передо мной атаман. Как минимум то, что он повесил себе на шею серебряную гривну, уже говорит о высоком статусе. Ну и одежа былa по-княжески.

— И я приветствую тебя, славный атаман речных людей, — любезностью на любезность отвечал я Туру.

— А по что крылья приделали к седлам? — с укором в голосе спрашивал атаман. — Не ангелы чай, и неча представляться ими.

— А потому, что мы считаем себя защитниками Руси и верными Христу, хоть и не забываем старых богов, — с металлом в голосе отвечал я. — Нет, не ангелы. Но биться с поганцами готовы.

Я сразу ощутил пресс соперничества. И это плохо. Видимо, Тур далеко не глупый человек и понимает, а может, где-то и ощущает опасность, которая исходит от меня. Ведь я пришёл с намерением скинуть его. А если понимает, что от меня опасность, то… Решиться на что-то

— Зайди в избу! Будь гостем мне. И людей твоих накормят и согреют, — сказал атаман, открывая низкие двери своего жилища и рукой указывая направление.

Я бы предпочёл, конечно, переговоры «три на три». Взял бы с собой Евпатия и Мирона. Но если Тур хочет пообщаться наедине, так не вижу в этом никаких сложностей.

Не знаю уж, ждали ли меня или так обильно обедает атаман, но стол ломился от еды. Особенно на контрасте с тем, как приходилось питаться в общине.

При этом Тур был лысым, сплошь покрытый шрамами, я не заметил ни одного грамма лишнего веса. Или же он достаточно умерен в еде, или, что скорее всего, немало внимания уделяет тренировкам.

При этом атаман похрамывал на левую ногу. Возможно, когда-то она была переломана и неправильно срослась. Тоже важное наблюдение. Вряд ли в бою он может опираться на эту конечность. И если против него действовать всё время справа, напрягая его левую ногу, можно иметь преимущество.

— Поснедаем, опосля и поговорим, — сказал Тур, и я не противился такому регламенту общения.

Гречневая каша была чудесна. Наверное, я в жизни никогда такую гречку не ел. Жирная, перчёная… Казалось бы, зачем перчить гречку и даже слегка её пересаливать, но когда долгое время приходится довольствоваться не просто скудной едой, а лишь пищей, которая позволяет не умереть с голоду, вот тогда такие блюда и кажутся божественным нектаром или амброзией.

Хотя нет, амброзией было то вино, которое стояло на столе. Как же давно я не пил вина. Далеко не самый обязательный напиток к употреблению, но вместе с тем такой приём подкупал.

Быстро опрокинув в себя немалого размера горшок с кашей, закусив это ещё и лепёшкой, я только сейчас заметил огурец.

— От персов. Они зело любят. А по мне так вода с травой, — правильно определив мою заинтересованность, сказал Тур.

Говорит, вода с травой? А если бы этот огурец да в бочку, да смородинового листа туда, укропа с чесночком, ну и солькой засыпать… Обязательно нужно взять на вооружение и сколько-нибудь огурцов найти в этом поселении, чтобы по весне посадить.

— Теперь поговорим? — спросил я.

— Испей ещё вина! — вроде бы радушно, но с каким-то нажимом сказал Тур.

Споить меня хочет? Я, конечно, не знаю, как нынешнее тело отреагирует на алкоголь, но если так же, как и в другой жизни, то очень много мне нужно вина, дабы сильно опьянеть. Столько можно и не выпить.

— От вина я откажусь. Не люблю я вина. Люблю честный разговор, — жёстко сказал я, рукой отодвигая медный кубок, который протягивал мне Тур.

Было видно, что он недоволен моим отказом, но не высказал недовольства.

— Честно? Так я говорил с твоим человеком. Мне нужна поддержка. Ты и твои люди станут ею. Для того ты здесь, — с претензией на власть надо мной, сказал Тур.

— Ты не понял моего человека. Или услышал то, что хотел. Я не подчиняюсь никому. Но выход, дань, положенную тебе, как честный человек привез. И теперь я и без твоего согласия бродник. Ведь ты сказал привести выход, я привез, — сказал я.

— То, что ты бродник еще Круг сказать должен.

— То правда. Потому я и обращусь до Круга, — согласился я.

Тур нервничал. Он стучал костяшками кулака о стол, между прочим, со следами ожога. Видимо, мужика сильно в жизнь побила. Шрамы, ожеги, хромота.

И тут Тур зло посмотрел на меня…

— Зачем ты пришёл? Решил воду баламутить? Мне с трудом удалось сдержать братьев, чтобы они не наделали глупостей. А те, кто меня не послушал, тех ордынцы сами прижали. Ты чего хочешь? — вот и начался откровенный и даже жёсткий разговор. — Если ты не со мной, так уходи!

— Хочу, чтобы бродники честь свою вспомнили. Вы ставите силу главным в человеке, но сами нынче слабы. Каково оно — кланяться, спину не ломит? — говорил я. — Ты взял выход. Я оставил телеги людям твоим. Так что это не по поняти… не по правде.

— Вижу, что ошибся. Я предполагал, что со мной разговаривать будет мудрый муж. А вижу перед собой отрока. Не может муравей сопротивляться человеку. Раздавит человек муравья и не заметит. И жалости в нём не будет, что букашка померла, — пытался философствовать Тур. — Мне нужна была сила, чтобы таких вот буйных охолонить. Нельзя норов свой показывать ордынцам. Нельзя!!!

— А бывает так, что муравьи — кусачие. Вот залезет один такой в штанину и давай кусать. И не найти его, не отыскать — шустрый, но злой. Но это если о муравьях говорить. А каждый решает для себя, кому ему быть — человеком или муравьём. Я человек. Ты кто? — отвечал я.

Он усмехнулся, покивал каким-то своим мыслям.

— Как и думал я, пришёл ты воду баламутить. Как сказали, что ряженные скоморохи в перьях пришли, понял, что обманом ты на Круг явился. Уходи по добру, по здорову. Живы останетесь и ты, и люди твои, и даже покушаться не стану я ни на коней ваших, ни на броню с оружием, — сказал атаман.

— Это твоё последнее слово? И ты пойдёшь в нарушение правды, по которой живут люди реки? — даже где-то и надменно спрашивал я.

— Не смей губить, баламутить, народ мой. На сладкие речи польстятся многие. А что ты предложишь взамен того, что убили бы всех этих людей? — спрашивал меня Тур.

И голос его уже был скорее просящим. Я даже немного проникся тем, насколько этот человек печётся о здоровье и жизни речных людей.

Но и только. Хорошими намерениями устлана дорога в ад. Может я иду этой дорогой, а может и Тур.

Есть такой извечный вопрос: что же лучше — жить в рабстве и подчиниться, либо сопротивляться рабству и умереть. И каждый на него отвечает по-своему. И у каждого своя правда. Если я считаю, что сопротивляться врагу необходимо, и тут просто нет объяснений, так как для меня подобное — аксиома, то у других подход разнится с моим.

Взять того же Александра Невского. Ведь между тем, как он бил шведов или крестоносцев, мог попробовать и согласиться на сопротивление монголам. Но нет. Как и его отец, завёл дружбу с ордынцами. И отравили Невского, как и его отца, в Орде. А ведь новгородцы, не познавшие нашествия Орды, но вынужденные платить им выход, были готовы на сопротивление. Предательство? Сохранение русской державы?

— Бродников все же стращать будешь? — разгадал мой план Тур.

— Да, — немного поразмыслив, признался я. — И в том правда моя.

— Но ты сам не бродник.

— Объяви меня таковым. Или я сам себя объявлю. А нет… так все узнают, что ты взял выход, а нынче…

— Верну.

— Не возьму. Что взято, что твое.

Злой взгляд устремился на меня. Казалось, что атаман хочет заглянуть мне в душу. А пусть бы и посмотрел.

— Иди. И оглядывайся! — сказал мне своим тяжёлым взглядом Тур.

— Чего и тебе желаю. А за еду и гостеприимство твоё — спаси Христос.

Я спешно вышел из терема.

— Ну что? — сразу же последовал вопрос от Коловрата.

— Готовимся уходить с боем, — задумчиво сказал я.

— Вот так, не солоно хлебавши, мы уйдём? — было дело, попробовал возмутиться Евпатий.

— Не для того мы сюда приходили. Их вольница нам только на руку, — Но слово свое я сказать должен. И ты… Придется раскрыться. — сказал я, подумал и добавил: — Шеломы не снимать. Не думаю я, что решатся напасть на нас открыто. А вот пустить какую стрелу из-за угла — то можно.

— Идём на Круг? — с преисполненной решимостью в голосе спросил Мирон.

— Да! — ответил я.

Если бы у Тура была реальная власть, то он бы, конечно, уже приказал меня арестовать. Да зачем эти сложности? Просто бы убил. Но не думаю, что он сам может рассчитывать больше чем на две сотни бойцов, преданных ему лично. И то, скорее всего, я сильно завышаю эти цифры.

Конечно, на нас хватит и пяти десятков. Не смотря на доспехи и нашу силу. Это если действительно люди боевые против нас встанут. Ну пусть сотни… Хотя я не представляю, как биться с соотношением один к десяти.

Но, опять же, сам атаман в разговоре со мной явно намекал на то, что общество бродников далеко не монолитно в своём мнении и отношении ко всему происходящему вокруг. Вопросы возникнут. Спросят почему так жёстко обходятся с нами, по чести привезшими дань. Между прочим, мы были приглашены, и об этом явно уже известно всем заинтересованным лицам, — такие вопросы будут крайне опасны для Тура.

Ведь это прецедент. Если атаман так может поступать с нами, то почему он не поступит и со всеми остальными подобным образом?

Сколько я ни размышлял над социальным укладом бродников, видел в нём слишком много упущений и лазеек, которые этому народу воспрепятствуют стать чем-то единым и сильным.

У них же военная демократия, по сути говоря, где правым может оказаться не тот, у кого позиция честная или умная, а тот, кто будет громче всех кричать. Такова, увы, доля почти всех демократий.

Ну а что до того, чтобы кричать, так здесь, смею надеяться, я не последний оратор. Чай не зря академии заканчивали.

— Воевода, — обратился ко мне Лихун. — А ведь после того, как мы из избы той большой вышли, видал я одного бегуна, обогнавшего нас и убежавшего вон к тем кустам

Сказал десятник и не рукой, а головой кивнул в сторону, где, действительно, были кусты.

Несмотря на то, что Лихун сильно проштрафился, я продолжал давать ему шансы на исправление. По крайней мере, у парня был такой зоркий глаз, что он примечал многое, чего и я не увижу. Более того, то ли в нём стал просыпаться разум, то ли он отродясь глупым не был, Лихун учился анализировать обстановку.

— Боярин, если будут стрелы, на щит примешь, чтобы так — воткнулась? — спросил я у Коловрата.

— Коли готов буду, то приму стрелу, — сказал Евпатий и додумал остальное, приблизился ко мне.

Я знал, к кому обращаться. В последнее время Евпатий вновь стал тренироваться. Я конечно же, подсматривал за тем, что может этот воин. Многое. У него просто феноменальная реакция или даже чутьё.

Наверное, эти качества, мастерство и могли создать тот образ боярина, которого стрелы боятся. Ведь в него стреляли не заточенными стрелами, а он неизменно их ловил на щит, реже — уворачивался. Это было одно из тех упражнений, которые я решил взять себе на вооружение. В бою иные, если увидят подобное, обязательно припишут что-то сверхъестественное.

Евпатий поравнялся со мной и вроде бы казался безмятежным, но косил глаза к тем кустам, на которые указывал Лихун.

Не думаю, что такой человек, как Тур, будет бросаться словами. Правда, я не знаю, на что он надеется. Я, как и другие мои воины, облачён в такие доспехи, которые пробить стрела не должна. Но мало ли…

Я только заметил, как качнулись кусты, а Евпатий уже выставил вперёд щит.

— Бдын! — не стрела, а мощный арбалетный болт ударился в щит боярина и пробил его.

Такой мог пробить даже мощный доспех.

— Щиты! — прокричал я, оставляя на потом рефлексию, что этот болт был направлен прямо мне в грудь.

Однако следующего выстрела не прозвучало. И буквально через пять секунд из кустов выскочил всадник, который помчался прочь, удивительно быстро набирая скорость. И теперь попробуй кому предъявить, что на меня покушались.

Мы были от стрелка примерно в семидесяти метрах. И я понимал, что догнать этого убийцу будет сложно. Оружие им было брошено. Всадник лихо вскочил в седло, будучи без доспеха и необременённым никакой ношей. Между тем тот арбалет, выпустивший такой болт, должен быть немалого размера и веса приличного.

— Лихун, Мстивой, отправляйтесь к кустам и привезите этот самострел, — приказал я.

Через пять минут я рассматривал замечательный механизм. Заряжался большой и тяжёлый арбалет при помощи колеса и педалей. Какое натяжение будет у этого агрегата, сколько килограмм, могу только догадываться, что много. Но ничего подобного я не видел раньше, ну если только в каких исторических фильмах и в видеороликах.

Что ж, подобные трофеи мне по душе.

— Не доставай болт из щита! — предупредил я действия Коловрата.

Он с сожалением смотрел на свой продырявленный щит и с ненавистью взирал на болт.

Мне же теперь было что предъявить на Круге Туру. Скажет, что не причем? Ну посмотрим чья возьмет.