Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 2

Островное.

4–8 февраля 1238 года

Внутри все закипело. Нашлось среди бушующего урагана эмоций даже и капелька ненависти к самой Танаис, нынче прозываемой Татьяной. Ну зачем она появилась здесь? Зачем прямо сейчас делает меня слабее? Ведь я вынужден всю свою власть использовать, чтобы её искать.

Но эта эмоция в срочном порядке была перекрыта множеством других.

— На пять шагов друг от друга станьте и линией углубляйтесь в лес. Перекрикивайтесь, смотрите друг за другом, чтобы не потеряться! Десятку следовать за мной, — отдал я приказание, а сам, вопреки всем правилам, которые сейчас и озвучил, рванул в лес, углубляясь в чащу.

Из меня плохой следопыт, но капли крови показывали направление. На лоскуты порежу половца! А ведь он ещё вчера все братом меня называл, как будто по-настоящему жаждал нашего примирения. Зубы, гнида, заговаривал.

Я бежал так, как, наверное, никогда в своей жизни не бегал, не припомню, чтобы в прошлой был столь мотивирован во время пробежки. Ноги будто бы сами несли вперёд, а организм решил не беспокоить хозяина и не включать никакие дополнительные рецепторы, нервные окончания, сообщающие об усталости или боли.

Там, за мной, бежали и другие люди, но они уже отставали не меньше чем на пятьдесят шагов, что для леса очень прилично. И ничего меня не волновало, кроме скорости передвижения. Я даже лишь только мельком посмотрел в сторону дикой свиньи, которая своим пятачком разрывала землю, выискивая пропитание.

Мне, наверное, надо было насторожиться, но зверь будто бы почуял, насколько я решителен, и свинья посчитала необходимым самой ретироваться.

С два километра, не меньше, уже пробежал, когда след был потерян, крови больше не было, и вдруг я увидел небольшую и тонкую красную ленточку на голом кусте.

— Моя ты хорошая! — сбитым дыханием прорычал я, ещё больше ускоряясь, хотя казалось, что это невозможно.

Пробежав ещё метров семьдесят, я увидел её… Танаис прислонилась к дереву, прикрывая руками нос, из которого сочилась кровь.

— Где он после? — спросил я, крутя головой в разные стороны.

Меча с собой не было. Но я тут же выхватил нож.

— С час назад ушёл, — сказала Таня.

Она умоляюще посмотрела на меня и разбитыми губами произнесла:

— Прошу тебя, не догоняй его, не убивай его. Одна вина у него в том, что любил меня.

— А вот это я уже сам решу! — жёстко сказал я. — И дальше ты будешь находиться рядом со мной. Я не могу позволить себе потерять тебя.

Вот такое вот получилось у меня нелепое и противоречивое признание. Вроде бы и в любви признавался, но можно это было счесть и за элемент семейной тирании.

Но в самом деле, что это за такой Стокгольмский синдром проснулся у Тани? Когда испытываешь притяжение к преступнику, который над тобой издевался. Видно же, что между ними произошла драка, и он осмелился ударить женщину… Мою женщину!

— Лихун, Жирята, найдите мне его. И не вступайте в ближний бой. Просто убейте с лука ли, с арбалета! — приказывал я.

— Прошу тебя, не надо, — продолжала умолять Татьяна.

Я всё-таки решил немного объяснить, что, кроме того, что я хотел отомстить Альтаиру за то, как он поступил с моей женой, есть ещё одна сторона дела.

— Таня, а ведь он будет злым на нашу общину. На тебя, на меня, на всех. И так не оставит, он пойдёт к ордынцам и расскажет о том, что мы уже сделали. Альтаир был же на той засаде, где мы монголов били. И тогда сюда придёт отряд, а мы ещё не готовы, — объяснял я.

Объяснял, но видел, что у нас назревает первая семейная ссора. Что ж, без ссор не бывает примирений, и если я хочу, чтобы жена не была только лишь покорной, нужно и прогнозировать ссоры. Главное, только не запускать другие дела.

Отказавшись от моей помощи, как только перестала течь кровь носом, Таня встала, и мы пошли к поселению. Молча, как враги. Лишь только небольшая группа нашей молодёжи, возглавляемая Лихуном, продолжила преследование преступника.

К величайшему моему сожалению и к позору молодёжи им не удалось настигнуть Альтаира. Я думаю, что выловить его было бы несложно, он вряд ли оказался таким быстрым да и в лесу хорониться для степняка сложно. Альтаир, вероятно, нашёл укрытие и переждал, когда пройдут русичи, а потом переждал ещё раз, когда они будут возвращаться несолоно хлебавши.

Вот так вот, значит, день начинался солнечным утром с очередных успехов, достижений, а сейчас небо нахмурилось, покрылась грозовыми облаками. Хмуро было и в моём доме, где ещё прошлой ночью искрила от эмоций и различных форм выражения любви.

Этот период нужно пройти. Год-два минёт, муж и жена научатся друг другу уступать, распознавать, когда стоит промолчать, когда можно и высказать свою точку зрения. И вот такой союз, кажется, хотя я не так уж чтобы и имел много опыта общения с женщинами, но всё же этот союз наиболее прочный.

Спали на одной кровати, одетыми. А Таня, так демонстративно и в шкуру медвежью завернулась. Ну и я не приставал. А, проснувшись, хотел было наладить отношения… Все я старше Татьяны на… на много. Но… со мной не разговаривали. Пусть покипит, отойдет.

А я отправился на производства. Это моя вторая страсть. Льстит считать себя чуть ли не мифическим Прометеем, дарующим людям технологии.

— И что, копьё лучше держать будет? — спрашивал Мирон, оказавшийся лучшим тяжёлым кавалеристом среди всех ратников общины.

После тренировок, где он всех на коне и с копьем уделал, именно Мирон становился главным специалистом, с которым я советовался при создании нового рода войск.

— Так тебе на весу его держать непотребно. А вот этот набалдашник из железа рычаг уменьшает, и копьё не мешает, и не бьёт по стегну коня, — объяснил я, хмурясь, прилагая немалые усилия для того, чтобы разъяснить практичность того, что уже когда-то кем-то было изобретено, а я собираюсь повторить, до конца и не понимая, как должно действовать. — А вот этот мешок дозволяет упереть копье и тогда можно держать его одной рукой.

Итак, я предлагал использовать ток — это рукав, в который упиралась пика. Тут же я обозвал набалдашником, и это слово было еще больше незнакомо, если бы я сказал «шарообразная гарда». Копье изготовили из сосны. Оно полое внутри, что сильно облегчало оружие. Жаль, что производство таких копий настолько сложно и энергозатратно, что вооружить и сотню будет очень сложно. Тем более, что такие пики, размером больше четырех метров, в бою будут ломаться часто.

Не скажу, что я был прям фанатом реконструкторского движения. Просто, учитывая мою занятость, это было невозможно. Но то, что интересовался этим в некотором смысле, — это факт. Была возможность, так зрителем ездил на фестивали. Был даже на Грюнвальде, на грандиозном праздновании шестьсот лет со дня Грюнвальдской битвы и разгрома Тевтонского ордена.

И вершиной того, что я видел на средневековых фестивалях, ну или уже раннего Нового Времени — крылатый гусар. Жаль, что польский, хотя и Стременные стрельцы в XVII веке были похожи на своих оппонентов из Речи Посполитой.

Сколько было споров и разговоров о том, зачем же этим самым летучим гусарам нужны крылья. Если уже по-честному к проблеме относиться, то они, конечно, шумят при движении, но чтобы пугать других лошадей — вряд ли. Не такой это шум: и не резкий, не грохот, как, например, от разрывов бомб. Почему он должен пугать?

Другая теория, что крылья за спиной гусара спасали от арканов кочевников. Но и она не выдерживает критики. Не то, чтобы вообще… Бросали арканы, при зрителях, давали за плату и самому попробовать. Наверняка, это делали сотни других реконструкторов, и сказать, что сильно уж крылья спасают, — точно нет.

Но вот тут я бы, конечно, не стал полностью отбрасывать теорию, зачем нужны эти самые крылья за спиной. Из десяти раз на брошенный аркан, или, как в других местах это называют, лассо, четыре раза он отчётливо соскальзывал по «крыльям». А это какой-никакой, но уже результат. Или отборная брань того реконструктора, который позволил со своей амуницией такое делать влияли, и веревка боялась гнева человека?

Но самое главное, что я для себя понял, — что крылатые гусары это, прежде всего, идеологически правильно. Ангелы, защитники земли русской. А если ещё и придумать особую клятву… Еще и крест Андреевский, чтобы он точно отличался от того, который напяливают на себя крестоносцы.

— Продолжайте! Зря ли трёх гусей забили на перья! Перед выходом в Броды, крылья должны быть приторочены у всех, кто к бродникам отправиться, — сказал я, а сам направился к Любаве.

Если думать о флаге и о накидке для наших гусар, то это только к ней. И вот пока шёл, а девушка в это время была на строительстве береговых укреплений, почти что передумал делать накидки. Они же закроют брони.

Разве же грозные доспехи, ламинарные, не только с пришитыми пластинами, но ещё и клёпаные, разве сами по себе не будут устрашать врагов наших? А вот стяг на пике нужно делать обязательно с крестом. Чтобы на конце длинного копья обязательно висел треугольничек, внутри которого этот крест будет развеваться, и каждый его увидит.

Любава пробурчала, что все в работе. До сих пор недовольная, что уезжает Лучан. И сколько он ее не уверяет, что вернется обязательно, нервничает девка.

— Ну что у тебя? — спросил я у Лепомира, который был следующим в моем плотном графике.

Тот стоял над деревянным чаном с вязкой белесой жидкостью. Выглядел при этом, как взаправдашний колдун над своим зельем. Мне даже показалось, что этот мудрец читает какие-то заклинания.

— Чутьё у тебя, воевода, вот как только первый лист бумаги делать собрался, так и ты тут, — пробурчал вечно хмурый Лепомир.

На самом деле, ему есть из-за чего хмуриться. Жена его всё-таки этой ночью вновь посетила Евпатия Коловрата. И, скорее всего, рогоносец об этом знает, но делает вид, что не в курсе событий.

Жалко его. Хотя жалеть мужчину — это как требовать от женщины мужественности. Конечно, можно, но чувство, что это не совсем правильно, никуда не уходит.

Впрочем, нужно по этому поводу обязательно обратиться к бабке-Ведунье. То ли мне показалось, то ли действительно Лепомир взглядами одаривал одну из новоприбывших девушек. И если это так, и ему кто-то приглянулся, то нужно их срочно сводить между собой.

Меня коробит от того, что я превращаюсь скорее не в воеводу, а в сваху. Но иначе попросту нельзя. И Лепомир для меня очень важен уже потому, что он буквально за четыре дня смог проконтролировать и сам поучаствовать в создании мастерской по производству бумаги. И про порох он знает, как бы не больше меня. Уже все подготовил к его изготовлению. Каждый день следит за тем, как заполняются селитряные ямы и периодически сверху подогревает эти ямы. Обещает, что к осени сколько-то селитры будет.

Говорить же лишний раз о том, насколько важен и для меня, и для всей будущей системы пропаганды Евпатий Коловрат, — это только лишь тратить время. А времени у нас как раз-таки нет. Это очень ценный ресурс.

Тем временем, Лепомир ещё раз помешал большую кадь с вязкой жидкостью, окунул в это всё лоток. Изъял его и дал стечь излишкам жидкости.

Однако руки у рогоносца тряслись, и в итоге вылилось из лотка почти всё то, что должно было застыть и стать бумагой.

— Дай я сам сделаю! — сказал я, вырывая лоток из рук огорчённого, готового, как тот ребёнок, расплакаться, Лепомира.

— Ты должен заставить Земфиру и Коловрата… — сжав кулаки, пытался требовать Лепомир.

— И, конечно, я этого делать не буду, — сказал, отрезал я, но решил добавить: — Пока кто другой не увёл Заряну, иди к ней.

Было видно, что рогоносец хотел мне ответить что-то, в его понятии жёсткое и принципиальное, но понурил голову.

— Если ты уже сегодня, вот сейчас, когда загрузишь все лотки с бумагой под пресс, пойдёшь и будешь со всем своим усердием пользовать Заряну, которой ты люб. И тогда косо глядеть на тебя не станут. А, может, и жена твоя подумает, что зря грешит прелюбодеянием, — решительно сказал я.

Лепомир стоял в прострации, смотрел невидящим взглядом в пустоту. Наверное, решался. А потом резко, так что я дёрнулся, и лоток упал в белёсую жидкость, он выскочил из мастерской.

— Реалити-шоу, мля, а не русская община, готовящаяся воевать с ордынцами, — пробурчал я, закатывая рукава своей рубахи, чтобы найти всё-таки этот лоток и сделать первый лист бумаги.

Не сказать, что продукт выходит сплошь дешёвый и технология проста. Это хорошо, что мы смогли быстро чуть видоизменить ремни к водному колесу, поставить деревянную трубу и долгое время под относительным напором размывали всё то, что было положено в чан, в котором я сейчас и купаюсь руками.

Прежде всего это, конечно же, лён. Весь лён, все непригодные для ношения вещи, всю мою одежду, всё изъято и у береговых, и у жителей Островного. Добавили немного извести, чтобы иметь возможность хоть как-то растворить всё это. А потом мало того, что под напором размалывали, еще и долго и упорно мешали. Получилась слегка белёсая вода, но вязкость в ней присутствует.

И всё же я зачерпнул лоток размером с бумажный лист А3, ну или около того. Аккуратно положил его на подготовленную полку. Сверху на немудрёной деревянной конструкции находился каменный пресс, выполненный из старых жерновов.

Я снял с крючка верёвку и медленно опустил пресс на бумажный лист. Небольшие излишки воды растеклись, жидкость готовится превратиться в бумагу. И обязательно это сделает.

Я подумал и решил тут же к процессу привлечь кого-нибудь из явной молодёжи. Есть у нас и одиннадцати-, и двенадцатилетние парни, которым всё-таки рановато участвовать в каких-то боевых действиях, хотя учиться этому необходимо, но вот постоять так вот рядом с прессом, подождать часок, а потом изъять заготовку на лист бумаги и отправить на сушку возле разведённого очага — это уж точно под силу.

Ну что ж, вот теперь у нас есть и бумага. Причём справились мы и без крахмала, как это делали в Европе. Я уверен, что генуэзцев обязательно заинтересует и технология, и бумага как товар. Для отбытия Лучано в генуэзскую факторию Тана оставалось четыре дня, и я думал, что за это время до ста листов изготовить можно будет.

Конечно, нам нужно удивлять генуэзцев. Они должны явно задуматься над тем, кому вообще выгодно было бы помогать в этой войне. Понятно, что они никогда не объявят войну ордынцам. Более того, как показывает история, генуэзцы во многом даже помогали Орде. Например, участвовали в Куликовской битве и отнюдь не на стороне Дмитрия Ивановича Донского.

Ну я же помню слова Карла Маркса, где он утверждает, что нет такого преступления, на которое не пойдут капиталисты, если прибыль сулит 300 %. И пусть сейчас ещё капиталистов нет, но это отнюдь не значит, что тяги к обогащению у людей сильно меньше. А учитывая жёсткую конкуренцию Генуи и Венеции, небось соплеменники Лучано сильно призадумаются, как бы это нам помочь, да чтобы из-за Орды технологии не потерялись.

Ведь не только бумагой единой. Нам всё-таки удалось создать относительно небольшие, может быть, в диаметре сантиметров двадцать, но вполне добротные зеркала. По крайней мере, в них отражение в меньшей степени искажается и отчётливо видно лучше, чем в воде или в начищенной бронзе.

Трубка. Железная, небольшая трубка помогла нам наконец создавать относительно большие пузыри из стекла, наполнять их серебряным напылением, ну а потом разрезать и, пока ещё окончательно стекло не застыло, раскатывать его, чтобы никаких выпуклостей не было.

А дальше наш ювелир дорабатывал оправу. Получилось пока что только три изделия, но они настолько впечатляли всех тех, кто видел зеркала, что люди крестились, тут же поминали старых богов, в страхе и ужасе некоторые отстранялись от зеркала, и пару раз оно полетело на пол. Впервые я был доволен всем, что полы мы до сих пор не укладываем досками. Разбить такое сокровище — за это и казнить можно.

Каждый день я обходил все наши предприятия, следил за тем, чтобы всё работало. У меня не было такого ощущения, что я и вовсе не вернусь обратно. Вернусь, обязательно, но это может случиться не так скоро. А у нас времени настолько мало, что мы должны, обязаны, освоить ряд технологий.

Причём я уже принял очень важное и сложное решение для себя. Мастеровые подготовят для тех людей, которые сумеют повторить технологию, а этих мастеровых нужно срочно отправлять в какой-нибудь из русских городов.

Понятно, что освоиться в чужом городе, а вряд ли хоть где сейчас на Руси будут довольны тем, что к ним направятся толпы беженцев, будет очень сложно. Но нужно сделать всё, чтобы технологии не исчезли. Даже если мы, моя община, я лично, проиграю ордынцам, то мастеровых, которые изготовляют то, что не могут сделать и в Европе, — вот их нужно обязательно сохранить.

Где будет развиты ремесла, найдутся и те люди, которые смогут прокормить других. В том числе и тех, кто может уделять всё своё свободное время подготовке к войне. И — вот такой я наивный — хотя бы в этой истории получится скинуть ордынское ярмо раньше. И не войти в коллаборацию с теми, кто не гнушается совершать набеги на русские земли.

И пусть сколько угодно говорят о том, было ли иго или нет. Вот прямо сейчас я думаю, что оно точно было. Правда, далеко не уверен, что уже при том же Дмитрии Донском можно говорить о монголо-татарском иге. Скорее там уже установилась система вассалитета, вполне себе обычная, в том числе и для Западной Европы.

Именно сейчас происходит нашествие, убивают десятки тысяч русских людей, другие десятки тысяч русских людей уводят в плен, в рабство. Русская земля лишается важнейшего своего генофонда.

Ведь на полях сражений и на крепостных стенах умирают прежде всего молодые и здоровые мужчины, могущие принести здоровое и сильное потомство. В плен уводят опять же либо молодых и здоровых мужчин, либо красивых женщин. Уводят ремесленников. Так что то, что сейчас происходит, — это очень страшно. И это в большой исторической перспективе огромной болью скажется на русском народе.

Через четыре дня представительная кавалькада и растянувшийся как бы не на полверсты обоз отправились в сторону Берегового поселения. Ещё там предстояло немного заполнить сани добром. Тут работала кузница и ладили косы, привычные для человека двадцатого века, но неизвестные в этой реальности. А после мы уходили в Броды.

За это время ещё один небольшой отряд монголов прошёл через Береговое поселение. Даже не прошёл, скорее пролетел мимо, лишь только прихватив с собой мясо забитой козы.

Мы не успели среагировать и тем самым упустили добычу. Но с другой же стороны, если мы будем каждый отряд, который проходит через Береговое, уничтожать, то, конечно, возникнет множество вопросов к нам.

Так что, руководствуясь поговоркой «что ни делается — всё к лучшему», мы продолжили движение, не сокрушаясь по нереализованным возможностям.

Где-то за один дневной переход пришлось расстаться с Лучано. Он, в сопровождении оставшихся половцев, а также ещё шестерых ратников, которые были в меньшей степени похожи на рязанцев, но скорее походили на степняков, наш генуэзец и отправился на разведку, ну и на попытку расторговаться с генуэзцами в фактории Тана.

Задачи Лучано были не только узнать, насколько эта фактория может нам помочь. Более того, он же сам отсюда и понимает расклады и без того. Одним из важнейших заданий для него было выкупить значимых для нашего поселения рабов.

А нам в срочном порядке нужны оружейники. Хотя и кузницы работают исправно, но одна не военного направления. А бронная мастерская выдает клёпаный чешуйчатый доспех раз в три дня, и меч справный выходит, но не чаще, чем один в два дня. Этого настолько мало, что нужно уже сейчас расширять производственную базу как бы не в пять раз.

Ведь по той технологии, которую мы сейчас внедрили, железо выходит в товарном количестве. Также и чугуна выходит немало. Ещё мы и дотащили из Рязани немало железа, которое сейчас переплавляется. Так что конкретно с железом у нас проблем нет, как с материалом. У нас проблема в том, чтобы выковать из него что-то необходимое и стоящее.

— Ну? Будем поражать и удивлять? — задал я вопрос прежде всего самому себе, когда облачался в позолоченный чешуйчатый доспех.

Ювелир наш постарался и нанёс-таки позолоту. Не на всё, лишь только на груди чешуйки казались золотыми. Но, между тем, это признак такого большого статуса, что как бы не княжеского.

Прошёл к своему коню, начал расправлять перья на притороченных к седлу крыльях. Они были на железных прутьях. И всё же эти прутья могут дать небольшой шанс для всадника, если степняк решит заарканить. А ведь подобным образом часто действуют и монголы. Они то ли боятся повредить доспех, коней им жалко, но если уже видят, что могут взять воина живым, то делают это, накидывая удавку на этого человека и скидывают его с седла. И сейчас не факт, что это получится.

— Если бы я сам увидел, как такое воинство подходит ко мне, то мог бы и поверить в распятого Христа, — сказал Евпатий Коловрат.

Вот хоть и крестик он носит на шее, но отъявленнее, чем Евпатий, язычника в нашей общине нет. Даже Ведана, явно поминавшая чаще старых богов, и та не забывает про Иисуса Христа.

— Тот, кто верит в Христа, смотри, ещё и на колени перед нами упадёт, — говорил я, горделиво восседая на своём мощном скакуне.

Дюжина — именно столько было нас, крылатых рыцарей, в блестящих доспехах, ламинарных, чешуйчатых, с оружием: у каждого сабля или меч, у каждого длинное, четырёхметровое копьё, которого нету здесь ни у кого. Именно это копьё, если случится сойтись в бою с монгольской тяжёлой конницей, обязательно скажет своё слово. Ведь монгольские копья куда как короче.

Не думал никогда, что когда-нибудь скажу это, но всё же…

«Спасибо вам, ляхи, за такое изобретение, как крылатый гусар!» — мысленно я произнёс слова благодарности.

Впрочем, сразу подумал, что никто не оценит такого моего благородства. Поэтому мысленно же ещё и послал к чёрту всех, кто изобрёл оружие, которое топтало московские улицы во время Смуты. Горите в аду!

Мы подходили к Бродам. И уже на подступах к поселению было понятно, что вокруг людно. Оказывается, что на Дону живет много людей.

Волнительно… Ведь на это мероприятие я возлагаю большие надежды. И мои планы во-многом зависят от того, что здесь произойдет.

От автора:

📖 Роман, с которого началась эпоха «обратных попаданцев».

📖 Непредсказуемый сюжет, живые герои, узнаваемая реальность и сильный литературный слог.

📖 Серия продолжает расти — уже вышел десятый том, а на первый действует большая скидка: https://author.today/reader/450849/4185576