Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 6

Броды

9 февраля 1238 года

Военный совет длился уже больше двух часов. Люди этого времени так долго не заседают, тем более «на сухую». Это в будущем привыкли к долгим докладам, переговорам, обсуждениям. Нынче же собрались, решили и быстренько разбежались. Чего репу в ступе молоть?

Однако, и положение дел было, мягко сказать, неоднозначным. Необходимо решить вопросов столько, что как бы не пришлось ещё и завтра заседать.

— Воевода, может и поснедаем? — спросил один из бродников.

Тот, что узнал Коловрата и выразил свою лояльность через боярина и мне. Словоохотливый малый, да и без понятия, когда можно говорить, а когда нужно и потерпеть, промолчать.

— Как закончим, да клятвы приму, так и поснедаем. Зря ли свинью в обед зарезали, да бабы хлебных лепешек напекли? — сказал я.

Атаман строго посмотрел на нетерпеливого ратника. Да, теперь этот. Я — не атаман Бродников. Вот так.

Нет, если бы я захотел им стать, то непременно смог бы убедить толпу, покричать ещё что-нибудь пафосное, завлечь людей словами и своими яркими поступками. И всё бы сработало, и я стал бы атаманом. Более того, я к этому вёл. Однако мозг успел вовремя включиться, и я дал заднюю.

Почему? А просто понимал, что кроме того, что я чужой для этих людей (а что бы ни говорили, но субэтнос бродников уже сложился), так ещё и буду призывать к слишком активным действиям. И для того, чтобы контролировать все процессы, мне нужно будет оставаться здесь.

Вот только я активно готовил островное поселение к обороне. Собирался ещё больше активизироваться на этом направлении, чтобы уж если удивлять врага, так по полной.

— Признаёшь ли ты мою власть над собой? — спрашивал я у Браномира. — Готов ли ты в том поклясться Господом Богом Иисусом Христом и крест на том целовать, и воззвать и к богам старым, к памяти предков своих, к чести и достоинству человека реки?

Клятву, которую мне должен был дать Браномир, я постарался сформулировать так, чтобы не упустить никого из тех, кто явно поспособствует страху перед нарушением клятвы.

— Клянусь я в том! — сказал Браномир.

Сразу после того, как они склонили головы над телом убитого мной бывшего атамана, как склонили головы и оставшиеся его дружинники, я тут же подошёл к Евпатию Коловрату. Были мысли, что именно у него лучше всего получится стать атаманом людей реки.

Лояльности боярина я уже поверил. Да и не нужно сомневаться в том, что он перестанет бороться с ордынцами. Однако отчего-то Коловрат категорически отказался.

— Вольным хочу быть, а не сковывать себя цепями заботы о людях, — сказал он мне тогда.

Вот такими же кристально честными должны быть все эти люди, которых наделяют властью.

— Просить буду тебя, чтобы пустил меня воевать против ордынцев, — ковал он железо, пока мой внутренний металл, мой характер был податлив.

Но нет, в отношении Коловрата с моей стороны не было слабины. Я и сам задумывался над тем, что если у него хорошо получалось заниматься партизанской деятельностью, то почему бы эту деятельность и не развивать вновь. Не удивлюсь, что именно своими наводящими вопросами и даже допросами, я всколыхнул чувства Коловрата.

А, скорее всего, Евпатий бежит словно бы от самого себя. Не может он свыкнуться с относительно спокойной жизнью, с возможностью заиметь новую семью, дом. Как будто начинает себя винить, что живет, а за последний почти что месяц не убил ни одного ордынца. Вот… пусть… Но сперва я хотел бы убедиться в более вдумчивым со стороны боярина подходе к сопротивлению, чем это было у Евпатия раньше. Мне рассказывали, он даже казнить мог за неповиновение!

Пока в моём распоряжении не было более-менее устойчивого военного отряда, нельзя было отправлять от себя ни одного ратника. Теперь пусть возьмёт некоторых своих, да ещё и бродников, и отрядом в шесть-семь десятков может нападать на любые обозы монголов, даже подходить к основным войскам ордынцев в местах, где они ведут активные боевые действия.

В этом Коловрату опыта не занимать. Хотя я намерен был с ним ещё раз, может быть, и не один, переговорить обо всём том, как можно и нужно действовать по отношению к ордынцам. А то ещё вновь удумает стать в чистом поле и грудью принять на себя удар.

Нет. Только партизанские действия и, причём, высокомобильные. Только на конях и по принципу: «пришёл, ударил, убежал». Возможно, единственное — это где-нибудь относительно недалеко иметь схрон, куда складывать трофеи.

Но большую часть полусотни Коловрата я всё-таки буду оставлять у себя. Чтобы довести до приемлемого уровень военного мастерства хотя бы большей половины бродников, нам необходимо интенсивно и с инструкторами работать каждый день, не покладая рук. Еще и теорию учить, тренировать выносливость и силу. Много работы, всю проделать и не успеем, но это же не значит, что не нужно стараться.

— Клянусь быть верным, бить супостата, честь свою человека речного беречь, оставаться защитником людей земли русской, — совершал клятву очередной старшина бродников.

Это была обязательно, заранее согласованная процедура, которая заканчивала наше совещание. Все должны были поклясться.

Насчёт того, что бродники собираются защищать людей земли русской, было немало споров. Речники не считали себя обязанными участвовать в каких бы то ни было противостояниях, возглавляемых князьями. Не для того они пришли на реку, чтобы подчиняться власти княжеской. А «Земля Русская» для них — прежде всего владетели этой земли — князья. Но не иные люди.

Так что пришлось долго убеждать, что князья-князьями, хотя и среди них есть люди разные, как и в любом обществе, но простых людей нужно освобождать и приводить. Может, даже не на эту реку, а выводить людей к Дунаю.

— Так какие же они тогда будут русские люди, если станут речными, бродными? — после долгого и исключительно красноречивого моего монолога пожал плечами Браномир.

Действительно, я не учёл того, что «русский человек» для бродников является русским лишь до тех пор, пока он не на реке и не пристал к речным и вольным. Ну, а если уже это случилось, то какой же он тогда русич?

Между тем, у бродников было понятие, что все те, кто словом владеет, то есть русским языком, — все они так или иначе союзники. Разве что кроме княжеской власти, которую они не признавали.

Сложно всё переплетено, и в этом нужно жить, чтобы понимать тонкости менталитета людей. Это я прибыл из будущего, и у меня имеется такое понятие, что русский человек живёт и в Рязани, и в Новгороде, и в Петербурге. А здесь — нет.

В Рязани живут рязанские люди, в Новгороде вообще живут какие-то чужаки, только по недоразумению владеющие русским языком. Слишком политическая система и менталитет Новгорода разнился с другими городами. Казалось бы, что в Новгороде демократия, тут, на реке, она присутствует. Но именно новгородцев отчего-то не привечают. И далеко же до новгородцев, и все равно их не любят.

Между тем, все одиннадцать общинников принесли мне клятву. Все — это те, которые согласились это сделать, а было ещё три общины, которые наотрез отказались вообще в чём-либо участвовать и объявили о том, что они будут заключать свой ряд и становиться нижними бродниками.

Я не стал устраивать акций по принуждению, арестовывать или даже вызывать на Круг тех людей, кто отказывался идти за мной. У каждого свой выбор, и я уверен, что большинство из них, даже если старшины принимают решение остаться без поддержки центральной власти речных людей, могут перейти к нам в общину.

Однако если мы будем действовать активно, а всё к этому идёт, то поток людей, направленных в нашу сторону, увеличиться чуть ли не в геометрической прогрессии. Нужно только подумать, чтобы среди пришлых были не только женщины и дети, но ещё и мужчины, которые могут держать оружие в руках или хотя бы мастерски владеют топором, чтобы строить.

— Итак, други мои. Вы уже услышали то, что я предлагаю. Выстоим ли мы против отряда ордынцев? Я в том уверен, что да. Но уверен я ещё и в другом: нам нужно строить оборону так, кабы иметь всегда возможность уйти. Значит, биться будем в лесу и на реке, — резюмировал я всё сказанное.

Из-за того, что произошло тут, в Бродах, у меня появились некоторые сомнения о роли бродников в истории другой реальности. А ведь большинство этих людей не приняли ордынцев. Тот же Браномир выступал за сопротивление, партизанить уговаривал других.

Да, многие из речников просто терпели гнет и унижения, не видя поддержки в лице атамана и других старшин, которые также втихую молчали. Вот никто и не выступал активно против басурман, которые ведут вольных людей в рабы. Большая часть готова, но лидера нет. Потому и молчат.

Ведь у бродников свобода и воля — это те понятия, которые нерушимы. Они именно за этим и сбежали от власти княжеской и боярской. И как получалось, что они в иной реальности спокойно смотрели на то, что через их же броды переводят огромное количество православного люда?

Может, не хватало такого предводителя, как я, или как Коловрат, или Браномир в иной реальности вызвал на Круг Тура, дабы отстоять свою правду, и проиграл бывшему атаману схватку. Скорее всего, что-то похожее произошло, но это остаётся за скобками и вне ведения историков будущего.

— У меня есть родичи в Берладе. Пошлю к ним и спрошу, как можно отправить людей туда. Если ворог подойдёт, то нельзя нам быть обременёнными бабами и детьми. А сами… мы мужики, мы выдюжим, — здраво рассуждал новый атаман бродников, который дал клятву мне, воеводе Ратмиру. — Прав ты, молодой воевода, все ордынцы не придут. А пришлют отряд в тысячу. Так разве же не выдюжим. Ну а коли тьму пришлют, то пустим им в лесах кровь, да уйдем.

Кстати, зря я не потребовал клятвы ещё и от своих людей, но здесь уже вопрос в том, что, если этого не было раньше, не надо и сейчас нарушать сложившиеся отношения. Нынче, как все старшины поклялись, я даже как-то спокойнее готов покидать Броды, чувствовал, что предательства не должно быть. Это же каким бесстрашным нужно быть, чтобы клятву всем богам, за одно и духам предков и «пусть меня водит Леший», чтобы вот такое слово нарушить?

— И на том правда будет, — сказал я, показывая, что этот вопрос мы закрыли.

Стратегию в целом обозначили. Теперь нужно говорить о конкретных шагах.

— А сколь у нас у бродников ладей добрых есть? — спросил я, задумываясь над тем, что уже февраль, и, судя по всему, весна будет очень ранней, как бы не конкретно с началом марта.

Лёд сойдёт, и уже передвигаться так лихо между поселениями мы не сможем. Между тем, ордынцы постараются перейти броды. Те из них, кому зачем-то понадобится идти на Запад, хотя там всё ещё земли половцев, и ордынцы не навели своего порядка. Но если вдруг им это понадобится, то должны успеть перейти броды до того момента, пока не начнётся большой разлив.

Для нас этот разлив будет спасительным, так как ни одно войско близко не подойдёт к островному. И тогда можно будет продолжать заниматься ремеслом, ковать оружие нашей победы, строить хоть бы и мощнейшие цитадели из кирпича и камней…

— Браномир, атаман, отправил ли ты людей в Белую Вежу, чтобы они собирали там камни? — спросил я, вспомнив о таком решении.

Как-то упустил этот момент, чтобы подготавливающиеся многочисленные сани были отправлены в сторону, где когда-то находилась мощная хазарская крепость.

— Должны уже отправиться, пока мы совет держим, — ответил мне атаман.

Я кивнул головой. Судя по всему, как говорил новый атаман (и не только он), относительно неподалёку расположена Белая Вежа, или хазарский город Саркел. Когда-то он принадлежал хазарам, потом его отбили русичи, потом половцы, потом после одного из походов против половцев русичи разрушили эту крепость окончательно.

Однако, судя по всему, при строительстве Белой Вежи использовался не только камень, но ещё и кирпич. И если от этой крепости до Островного дня два пути, то я бы предпочёл наладить поставки старого кирпича и камня в будущую нашу цитадель именно оттуда.

Как мне кажется, использование старого кирпича значительно ускорит процесс создания не только деревянной, но ещё и обнесённой кирпичом крепости. Раствор, цемент, приготовим. Не лучшей марки, так мы обжигать не сможем, температуры нужно очень высокие, но достаточной.

Необходимо выбить у противника одну из его возможностей — сжечь часть крепостной стены, чтобы через неё прорваться вовнутрь. Пускай враг кирпич жжёт и тратит при этом быстро невосполнимые ресурсы из нефти и смолы.

У бродников, между прочим, земляное масло, то бишь нефть, в наличии было. Не сильно много, но для того, чтобы несколько дней огрызаться или намеренно поджечь лес, этого хватит. Я ещё рассчитывал на то, что удастся купить нефти у генуэзцев или даже в каком-нибудь из русских городов. Не такой уж это и редкий товар.

Создать катапульты или требуше — это не так-то для нас и сложно. Тем более, что прототипы, уменьшенные копии будущих мощных метательных машин мы уже собрали. Остаётся лишь посматривать на макет и производить такие же детали, но только в пять, а порой, и в десять раз больших размеров.

За всеми событиями я не успел полноценно провести испытания этих прототипов. Ведь пусть они даже и в уменьшенной копии, но метать небольшие камни должны исправно. Хотя оставшийся в поселении счастливый и довольный Лепомир заявлял, что к нашему приезду он таких хоть десять, хоть двадцать сладит.

Преувеличивал, конечно, влюблённый дурачок. Но я его на слове поймал. Мало того, Земфира, откровенно рыдающая, как только видит Евпатия Коловрата, услышала, как её муж заявил, что сделает больше, чем ему по силам. А я не преминул потом и указать, что если у него этого не получится или он сделает это плохо, то его жена будет смотреть уже на другого мужчину, раз Коловрат ей отказал.

Евпатий отчего-то настолько рассорился с Земфирой, что у них произошёл разлад, и, судя по всему, интрижка закончилась. Не имея других вариантов, Земфира вернулась к своему мужу. Он всё простил и сейчас счастливее человека в нашем поселении нет. Разве что я, когда остаюсь наедине со своей женой.

Да и в целом нужно отметить, что производственные мощности наши только растут. В планах ближайшей недели поставить ещё два штукофена. Под уголь уже на протяжении двух вёрст вырублены все ивы, что росли у берега. В скором времени придётся приступить ещё и к вырубке части орешника. Из него получается лучший уголь.

Правда, у меня были мысли о том, что было бы неплохо на Дикое Поле прокатиться, но, наверное, уже по хорошей тёплой погоде. Там, у будущего Луганска и Донецка, должно быть немало выходов каменного угля. Как минимум, если у нас будет запас этого ресурса, то мы сможем его использовать и для подогрева селитряных ям, и для бытовых нужд. А может быть, сгодится и для того, чтобы использовать каменный уголь в металлургии.

Выходили мы из Брод ранним утром. Даже, скорее, в потёмках, но так, чтобы меньше глаз видело, что мы увозим. В своих действиях я всё ещё опираюсь на опыт из будущего и прекрасно понимаю, что если люди увидят, что вывозится немало зерна, то, даже с учётом того, что был расчёт и в Бродах остаётся достаточно продуктов для пропитания, будет сложно объяснить людям, что они голодать не будут.

Нам же огромную ораву людей нужно будет кормить. В Островное поселение уходило не меньше трёх сотен мужчин, с ними ещё и спасённые женщины. Теперь нужно держать ухо востро, чтобы новоприбывшие не увели жену.

Я не о своей говорю, а о том, что так уж получается, что старожилам нужно будет присматривать за своими женщинами. Та же Акулина может найти кого-нибудь посговорчивее, чем Мстивой. Что-то у них не ладится, ругаются часто.

Ощущение, что возвращаюсь домой, не могло не радовать. У каждого человека должен быть дом. У меня — есть! И семья, и друзья. Врагов бы еще вывести, так и вовсе жизнь удалась.

От автора:

Наш современник попадает в Темные века. Сможет ли он воспользоваться знаниями и умениями, что даны ему жизнью в двадцать первом веке? Шанс есть, и немалый. https://author.today/work/246798