Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 18

Дорога к Острову.

7 апреля 1238 год.

Мы возвращались домой с двумя эмоциями: с одной стороны, стало очевидно, что война продолжается. И пусть мою душу наполняла надежда, так как в этом времени нашествие идёт несколько иначе, чем в другой реальности. Но так выходит, что я пока кардинальным образом, так, чтобы можно было говорить, что я изменил историю, не повлиял на ход событий. Главные свершения впереди.

С другой стороны, радостно было от того, что во время соревнований в Козельске мои бойцы не только не оплошали, но и показали запредельный уровень боевой подготовки. Так что поводов улыбаться и верить в то, что у меня собираются лучшие из лучших, был.

По всем статьям и показателям состязание в стрельбе из лука выиграла моя жена. И это был серьёзный удар по самолюбию козельских дружинников, тем более, что второе место занял сопровождающий меня сотник Лавр.

Тот самый Лавр, ставший мужем Беляны, и которому я даже был искренне благодарен за то, что эта молодуха сейчас купается в своём счастье. Ведь со мной, даже если бы не появилась Танюша, вряд ли Беляна была бы столь счастлива.

Несколько искажает ситуацию то, что Беляна не раз напоминала мне, что готова уйти от Лавра ко мне… Но я счастлив с Таней.

Курьёз произошёл на состязаниях в рукопашном бое, сиречь в борьбе. Тут безоговорочно выиграл Дюж. Кого бы ни выставляли козельские против, мой воспитанник с криком вроде как «победю» моментально подминал своей мощью под себя любого соперника.

Второе, может быть и первое место занял лично я. Дюж против меня наотрез отказался встать. Так что и не понять было для других, кто из нас лучший. Хотя сразу же расползся слух, что я уже бивал Дюжа.

Но, к слову, и мне приходилось быть внимательным и техничным, удивлять своих соперников непривычной ударной техникой, хитрыми приёмами и уловками. Не скажу, что неумехи дружинники козельского князя.

Я также участвовал в турнире мечников, но, можно так сказать, взял там третье место. Дважды проиграл, хотя и выиграл три схватки на пути к полуфиналу. Был у козельского князя один умелец, который сейчас отправился по моей личной просьбе со мной на остров.

Я увидел в этом воине просто феноменальное умение работать с мечом и щитом. И даже не сражаться, а жить в поединке. Мало того, мне было бы интересно посмотреть на его схватку с боярином Коловратом и с Мстивоем. Вот им я тоже проигрывал, но, как мне показалось, не настолько критично, как меня уделал этот боец хозяйского князя.

Правда, его уделал Дюж. Когда мой воспитанник вышел с двуручным мечом по типу фламберга, с пламенеющим лезвие. Это идеальное для великана оружие. Причем фламберг имел куда как лучшие рубящие свойства. С силищей Дюжа — это оружие массового поражения.

Досконально изучив несколько приёмов владения таким большим и грозным оружием, мой воспитанник просто никого к себе не подпустил.

Дюж меня радовал во всех смыслах. С одной стороны, этот человек уже способен произносить некоторые слова. Что с ним сделала Ведана, как она его от этого недуга излечила и не появился ли на Руси феноменально профессиональный логопед, но примитивные слова по типу «снедать» или «спать» мой воспитанник уже воспроизводит.

И, как мне кажется, с другой стороны, Дюж несколько повзрослел. Хотя с детьми продолжает играть всё так же активно и всё ещё обижается, словно ребёнок, если в какой-то игре он проигрывает. А вот мою похвалу воспринимает уже с определённой долей критики. Порой даже распознаёт иронию и сарказм.

Не знаю, получится ли великану стать полноценным человеком, скорее всего, и нет. Но то, что он уже более социализирован в обществе, — факт. И, как мне кажется, пусть и не проверяли, детей производить может. А я хотел бы женить Дюжа.

И все эти изменения проецируются и на манеру ведения боя. Мой воспитанник уже не летит сломя голову, раскинув руки и растопырив ноги, на своего противника. Ведёт бой, будь то рукопашный или на мечах, более вдумчиво, и то, в чём его главное преимущество, использует по максимуму.

Соревнования помогли сплотить союз, наладить коммуникацию. Так что и сейчас сотня козельских едет со мной в Остров.

— Что гложет тебя? — спросила Таня, когда мы обходили стороной город Карачев, но остановились на одном из холмов, чтобы издали рассмотреть это поселение.

Я, немного подумав, решил, что особых секретов у меня от Тани нет. Да и нужно кому-то раскрываться. Вот даже для того, чтобы не забываться, кто я и в какие игры играю.

— Я начинаю ощущать себя вершителем судеб. Не возомнил ли я, что Бог — принимаю решения, кому жить, кому умирать. С врагами всё понятно — они должны умереть. Но когда речь касается русских людей… — сказал я, замявшись.

Действительно, после ухода Мирона я не мог освободиться от сомнений, правильно ли поступил, что позволил этому человеку отправиться на охоту на князя Ярослава Всеволодовича.

Да, мне было тревожно и неприятно, и я даже посчитал это враждебными действиями, что Ярослав приставил ко мне своего соглядатая. Мало того, Мирон мне в том признался, что должен был меня убить, если я каким-либо образом начну мешать политике Ярослава Всеволодовича.

Но, с другой стороны, это ведь не Александр Невский начал успешное сопротивление крестоносцам: его отец, Ярослав, ещё до подвигов своего сына бил ордынцев.

И вот тут неизменно встаёт дилемма, да, которая наверняка заставляла хмурить брови и думать и Ярослава, и Александра, если всё-таки принимать в расчёт то, что они могли являться патриотами и истинными проводниками православия.

Какая угроза всё-таки является более важной? Для меня, видевшего тот ужас, который оставляют после себя монголы, ответ был очевидным. Но ведь и крестоносцы не играют в благородство, но оставляют после себя горы трупов и разрушений. Они хотят еще и лишить русичей своей идентичности, веры.

— Убив одного или сотню, но тех, кто готов предать и пойти против твоих помыслов и твоего сердца, — это меньшее зло, — подумав, очаровательно прикусив губу, отвечала Таня.

Этот ответ у меня у самого был готов, и именно подобным нарративом я и оправдывал свои действия. Но нередко случается так, что даже очевидные слова, но сказанные кем-то родным, близким, любимым, способствуют успокоению, наделяют решимостью и верой в свою правду. Это произошло и сейчас.

И ведь я сокрушался не только по поводу вероятного покушения на Ярослава Всеволодовича. Понятно, что, если есть сведения, что он вошёл в захватчики земли русской, пусть даже с одними, при этом других бьёт, — в сухом остатке он всё равно предатель.

А вот как поступить с посадником города Карачева? Ведь я собирался совершить на него нападение. Не сам, не своими руками, а инсценировать нападение, пусть даже и монголов. И без того, чтобы обойтись без жертв не получится. Посадник если и выезжает за пределы города, любит соколиную охоту, то с немалой охраной.

Да, он мешает нашим общим с козельским князем планам. Кроме того, насколько было ясно из истории, Карачев не пришёл на помощь Козельску, хотя города находятся очень близко друг от друга. То есть в течение этих пяти недель, когда козельские ратники умирали, стараясь защитить свой город и своего князя, наместник Карачева спокойно сидел за своими стенами и ничего не предпринимал. Может и ручкой махал, указывая направление проезжающим мимо отрядам монголов.

И всё же карать человека за то, что он ещё не совершил, хотя с большой долей вероятности сделает это, — это ли не превышение моих собственных полномочий, пусть даже я и человек из будущего? Или все же цель оправдывает средства. Да! Оправдывает, но не все.

— Нам нужно будет заехать к половцам. И я хотел бы предложить тебе, чтобы ты шла дальше в Остров, — сказал я, пользуясь моментом, что мы оставались вдали от других и никто не мог слушать.

Может, говорил не совсем уверенно, не требовательно и не решительно, так как и сам понимал, что это не совсем верно. С одной стороны, я хотел бы оградить себя от лишних проблем и от того, что кто-то попробует сделать моей жене, а, следовательно, и мне, неприятности. Вот только отправляя Таню в Остров, я в какой-то степени расписывался в своём бессилии защитить самое дорогое, ну, может, только после Родины, — свою жену.

— Я подчинюсь тебе, ибо ты мой муж. Но я знаю тот народ, к которому себя причисляла до замужества с тобой. Они сочтут подобное проявлением слабости, что ты не можешь защитить меня, — отвечала Таня. — А еще… Ты нынче сильнее половецкой Орды.

Действительно, что-то на меня нахлынула апатия. Нужно приходить в норму, продолжать действовать решительно, напористо. Ну так, не без этого. Ибо я человек и могу перегорать. Вот только усталость — это не повод расслабляться или действовать малодушно. А все перегревы оставим на время после нашествия ордынцев.

Найти стойбище орды хана, с сыном которого, с Кончаком, я уже был знаком, не представляло особой сложности. Достаточно было подловить один десяток разведчиков половцев, которые стали нас сопровождать по степи практически сразу, как мы отъехали от Карачева.

Нет, пытать не пришлось. Более того, я отпустил этих разведчиков восвояси, но с тем, чтобы они сообщили своему хану о моих намерениях разговаривать.

И всё-таки я повёл себя не как трус, опасающийся того, что не смогу защитить свою жену, но как осмотрительный человек, который не собирался множить проблемы.

Я предлагал хану встретиться у кромки леса, у той дороги, которую половцы уже знают и по которой проходили, и куда нужно нам направляться, чтобы достичь Острова.

Так что половецкий предводитель не мог взять много воинов с собой, если хан всё-таки решится со мной поговорить, а я был почти в этом уверен. Если он приведёт тысячу воинов или сколько там у него бойцов, то покажет свою слабость.

Ну как же выходить против меня, у которого сейчас сопровождение в двести ратников, целой тысячей? Так что, если хан и замыслит засаду, атаку против меня под предлогом переговоров, то не сможет использовать больше, чем двести пятьдесят воинов.

И вот эта благородность, как половцев, так и русичей, сейчас играет против представителей обоих народов. У монголов есть собственное видение чести. Идти на противника превосходящими силами для достижения наиболее эффективного результата — это нисколько не выходит за рамки воинской чести. Бесчестным будет проиграть сражение. И не скажу, что это не правильно. Вон, у них военачальники не ломятся вперед в бою, а занимаются тем, что важнее — руководят боем, не пускают сражение на самотек.

Через три дня пути, когда мы сделали последний лесостепной переход, приготавливаясь зайти в лес и двигаться по не самой простой дороге, разведка сообщила, что к нам приближается конный половецкий отряд, в составе не более, чем в сто пятьдесят ратных.

Я предельно обрадовался этому обстоятельству. Подобное количество сопровождения половецкого хана говорило в пользу того, что они едут именно разговаривать, а не сражаться. Более того, словно бы готовы подчиняться и слушать мою волю. По крайней мере, не навязывать собственные решения.

— Я рад видеть тебя, славный сын хана, Кончак, — приветствовал я своего знакомого. — Почему ты откликнулся на мой призыв поговорить, но не твой отец?

Передо мной был тот же молодой парень, который когда-то приезжал за своей невестой и хотел нахрапом показать себя и поссориться со мной. Правда, когда он увидел, что из себя представляет Остров и сколько там находится боевых людей, то свой пыл немного поубавил. И это говорило в пользу того, что парень умеет думать. Стоит надеяться, что эту способность он не растерял.

— Мой отец приболел, возможно, что скоро хана призовет Тэнгре. Его гложет много несправедливости происходит вокруг. И поездка на разговор с тобой могла бы убить его, — откровенно сказал парень.

Было видно, что он ведёт себя несколько жеманно, возможно, говорит теми словами, которые ему вложили в голову. Наверняка уже не молодой хан провёл беседу с внушением со своим сыном.

— Возможно, вы узнали, что монголы всё-таки собираются идти через ваши степи? — спросил я.

И был удивлён, так как выражение лица и общее поведение сказали мне в пользу собственной догадки. А я думал, что только моя разведка вкупе с моим послезнанием даёт исправный результат и хоть какое-то понимание происходящего. Или я недооценил Степь. Тут же словно ветром распространяются новости. Монголы могли послать определенные условия тем половцам, что не присоединились к ним.

— Да, когда твой отряд ушёл в Козельск, мы перехватили полсотни монголов. Они были отправлены их предводителем, чтобы разведать путь отхода большого войска, — сказал Кончак.

Теперь мне стало понятно и то, почему он прибыл именно для разговора, почему ведёт себя достаточно скромно и даже кажется просящим. Половецкая орда сейчас на распутье и не знает, что им делать.

Места для проживания здесь для половцев просто идеальные. С одной стороны, хватает кочевий и степи, но есть немало леса, который кочевники также используют для своих нужд, как минимум для того, чтобы их костры не потухали.

Я знал и то, что эти кочевники ведут уже полуосёдлый образ жизни. Так, если Орда начинает по весне кочевать, то сильно далеко от своих стойбищ не уходит. А в этих стойбищах находятся люди, нередко и славянские рабы, либо даже вольные славяне, которые по каким-то причинам бежали из княжеств и оседали у половцев.

Вот эти люди и занимаются землепашеством. Постепенно, но неуклонно в рацион половцев входит хлеб, ячмень и распаренный зерно. И уже лишаться всего этого невмочь.

А может, были и другие причины. Можно же предположить, что кочевники считают эти места своими родными, своей родиной, лишаться которой уж точно не желают.

— Является ли твоё предложение союза действенным? — явно смущаясь, спросил Кончак.

Да, сильно у них подгорает, раз ищут союза с нами. Вот только непосредственно союз, где мы выйдем в чистое поле рубиться с монголами, нам не просто невыгоден — это путь в никуда, к нашему поражению.

Но отказываться от помощи половцев, как и быть готовым им помочь, я не собирался.

— Мы не сможем выстоять против монголов в чистом поле. И посему я предлагаю тебе другой способ выжить, — начинал я описывать тот план, который был у меня на случай, если половцы оказывались наиболее договороспособными.

И вот, когда петух жареный клюнул, то оказывается, что можно договариваться хоть бы и с нами, лишь бы выжить.

— А крепость такую мы сможем быстро сладить? — озабоченно спрашивал Кончак.

Со мной на переговорах находилась и Татьяна. И, что удивительно, сын болезненного половецкого хана, по всей видимости, искренне желающего спасти свою орду, даже не обращал внимания на мою жену.

— Отправили? — спросил я у сотника Лавра, улучив момент в ходе затянувшейся паузы.

— Да, сразу же, — отвечал мне Лавр.

Речь шла о том, чтобы срочно донести полученную информацию до козельского князя Василия Ивановича. Теперь, с учётом ранее полученных признаков и свидетельств направления отхода монголов, можно с большой толикой вероятности утверждать, что они пойдут по такому же пути, что и в прошлой истории.

И то, что половецкий хан это понял, говорит, что он человек крайне неглупый. А то, что его сын при первой же возможности мчался на переговоры со мной, говорит в пользу того, что и сын половецкого хана не безнадёжный.

— Здесь, где прорублена дорога к моему Острову, и которую мы можем ещё расширить и улучшить, на этом месте, в лесу, можно поставить деревянную крепость. Времени у нас будет достаточно. Опыт есть, инструмента в достатке. Деревьев хватает, ещё будем и частью каменную крепость возведем. Поставим камнемёты. И тогда мои воины, выученные держать оборону на стенах, придут тебе на помощь. Но ты уже сейчас будешь отправлять по две сотни каждую неделю своих ратников, кабы они учились взаимодействовать с моими воинами и обороняться на стенах, — подводил я итоги разговора.

Такая конфигурация, при которой будет закрыт проход в лес крепостью, выгодна не только мне. Безусловно, теперь я могу оставаться спокойным до середины или даже второй половины мая за свой город.

К нему, если можно будет подступиться, то только с этого направления, из леса, в меньшей степени с восточной стороны. Разлив планируется быть таким, что к нам не подобраться.

А значит, скорее, на первом этапе мы будем помогать своим союзникам, а уже потом требовать помощи и самим себе.

— Мы вместе с вами будем строить укрепления, предоставим свои технологии, будем проливать кровь за вас, — я посмотрел прямо в глаза Кончаку. — Но есть одно важное условие, исполнение которого создаст куда как более крепкий союз, чем невыполнение моего требования.

Я сделал паузу. Изучал реакцию своего собеседника. Кончак был молодой, старался, но пока у него скверно получалось, вести переговоры. Но, судя по всему, он был готов на многое, лишь бы сохранить свою орду, ну и себя в орде.

— Наследник хана, я хотел бы называть тебя другом, помочь тебе и, конечно, своим людям. Мы отвечаем за них: ты за свою Орду, я за бродников и свою общину. От наших решений зависят жизни. Но никогда не будет лёгких путей. Тебе деваться некуда… — стараясь, чтобы мой голос был участливым и сочувственным, говорил я.

И куда подевался тот заносчивый юноша, что некогда припёрся в мой город и пробовал продавить свои хотелки? А во всём виновата ситуация. Уж не знаю, воспитала ли она Кончака или это только временные явления.

А ведь и вправду этим половцам деваться некуда. Они же знают прекрасно, что уже названы монголами «рабами и пастухами». Всё… или рабство, или смерть. Те, восточные кипчаки, ещё могли войти, пусть на правах шакалов, но в войско ордынцев. Этим — только рабами быть.

Есть, конечно, другие варианты развития событий для Кончака и его Орды. И я решил выяснить, почему он не рассматривает самый напрашивающийся ход…

— Почему ты не поведёшь свою Орду и другие три орды, что кочуют между Доном и Днепром, в Венгрию? Часть твоих соплеменников именно так поступила, — спросил я.

Пока не озвучено моё главное требование для существования союза, я хотел уточнить ущербность положения этих половцев.

— Хан Котян предал союз половецкий и ушёл в Венгрию. А раньше мы с ним в союзе были. Не взял с собой, посчитал, что мы станем преградой для монголов… — рассказывал Кончак.

Порой у меня складывалось мнение, что нынешнее нашествие — это результат действий хана Котяна Сатоевича. Сначала этот неугомонный хан повздорил с монголами, поучаствовав в войне с войском Чингисхана на стороне аланов, а потом побежал за помощью на Русь, потом убивает союзных монголам куманов. И словно бы выманивает монголов на Русь.

Вряд ли, конечно, ордынцы пришли на наши земли только из-за Котяна. Но всё же… И слова, между прочим, на Калке говорят в пользу того, что монголы гнали половцев и просили русичей оставаться в стороне. Но я бы не искал виноватых, тем более перекладывая вины с больной головы на здоровую.

И теперь этот половецкий предводитель, Котян, бывший способен объединить большую часть западной степи под своей рукой, сбежал в Венгрию. Взял с собой сорок тысяч, по большей части так и воинов, сильно ослабив остальных половцев. Да он их просто кинул на произвол судьбы.

— Так что путь в Венгрию вам закрыт. Болгары не принимают, потому как не только воинами едиными придёте, но и много женщин и детей с вами, стариков… — подводил я итоги обсуждения вероятного будущего для орды Кончака.

— Часть воинов, из тех, что были славными и в добрых доспехах, они уходят от меня. И всё… — мне показалось, что сын хана может и расплакаться. — Это начало конца, если я не покажу другой путь. Тем паче, что отец мой умирать собрался.

— Значит ты должен пойти со мной на соглашение. Тогда ты приведёшь в удобный час не менее тысячи своих воинов. И пока мои люди и строители из Козельска будут строить тут крепости для твоих людей и учить вас прятаться в лесах, готовить такие места спасения в глуши, мы станем бить нашего врага. Ты прославишь своё имя, и, может так статься, что к тебе придут и другие слабые половецкие орды, — сказал я.

— На кого нападать будем такими силами? Ты же также своих людей берёшь? — спросил Кончак, заинтересовавшись целью похода. — Не вздумал ли ты идти на тумены Бату-хана?

— Не тумены мы бить будем, а разорть главное стойбище Бату-хана! — сказал я.

— Что? В своём ли ты уме? — удивился Кончак.

— В своём, потому и хочу нанести удар в самое сердце Западного улуса, пока основные силы заняты войной, — сказал я. — Если ты не бьешь, бьют тебя. Никак иначе!

От автора:

НОВИНКА от Рафаэля Дамирова!

Меня ударило током, а очнулся я с искусственным интеллектом в голове! Теперь со мной всегда цифровая девушка-напарница — умная, ехидная и чертовски полезная. И вместе мы раскроем преступлений больше, чем весь Отдел.

ЧИТАТЬ https://author.today/reader/537116