Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 12

Город Островной.

6 марта 1238 года

Крепость приобретала уже не просто контуры, очертания. Она становилась мощью, не до конца понятной даже теми строителями, которые до сих пор трудились над её возведением.

Признаться, и я до конца не осознавал, что за химеру мы создаем. Бетон, дерево, кирпичная кладка, земляные укрепления. Мы подводили ров к реке и вот-вот он уже начнет заполняться водой.

— Зачем эти земляные выступы? — спрашивали одни.

— Зачем такие широкие стены вокруг? — задавали вопросы другие.

И много-много ещё чего спрашивали, интересовались, но хорошо, что работали. В строительстве участвовало более пятисот человек. Колоссальное количество строителей.

А еще мы обстреливали некоторые участки наших укреплений из камнеметов и даже бросали горшки с нефтью. Сжечь стену должно быть невозможной задачей! Как и ее разрушить.

Так что мы замахнулись не только, по сути, на две крепости, объединённые одним укреплённым районом, но ещё и на строительство мостов. Это сейчас, пока ещё река держит лёд, вполне удобно переходить. И понятно, что в будущем через одно из двух русел реки мы просто перекинем добротный понтон, даже закрепим его на деревянных сваях.

Ну а мосты предполагалось оборудовать ещё там, где обязательно будет разлив. Конечно, резон предполагать, что, когда разлив будет, то это в большей степени проблема врага. Да и не подойдут монголы в большом количестве к нам, пока вода не сойдёт. И с воды мы себя обезопасили.

Вот только нужно быть готовыми ко всему, и точно нельзя допускать того, что люди будут находиться разъединёнными между собой разными холмами с крепостями. Так что уже сейчас на два метра в высоту вбивались в двух местах сваи, которые станут опорами для мостов во время разлива.

А ещё мы протягивали стену практически впритык к реке, и, когда будет разлив, можно будет и ходить по стене.

И проблема заключалась ещё в том, что наш ров и вал будут размыты. И как вода уйдёт, необходимо тут же копать новые.

— Да, мы вынуждены, считай, что постоянно работать над крепостью. Но это залог нашего выживания, — отвечал я каждому, кто мог противиться и высказываться в пользу того, что мы зря трудимся.

— Не придут уже ордынцы к нам, — и такие предположения звучали. — До разлива не придут. А потом пока это вода уйдет и станет можно пройти конно.

Но сколько бы подобного ни звучало, работа не останавливалась. Более того, когда люди уже понимали, что от них требуется, работали всё более проворно, слаженно, выстраивалось взаимодействие друг с другом. Сейчас, я могу с уверенностью сказать, на Руси появляются такие мастера-строители, которых во всем мире не сыскать.

Я всегда присматривался к наиболее активным и улавливающим используемые технологии людям. Вот их и выдвигал на должности десятников.

Нет, в данном случае речь не идёт о воинском подразделении. Хотя нередко боевые десятники становились ещё и десятниками мастеровыми. Я вводил чёткую структуру подчинения во всём: и в военном деле, и при строительстве. И те, кто десяток строительный не всегда десяток боевой. Все делается с упором на индивидуальные качества каждого человека.

Одним из сложнейших вопросов всё ещё оставалась кормёжка. Такое большое количество людей, а в Островном сейчас проживало более семисот человек, нужно было прокормить. Тем более, что мужики и строили, еще и обязательная одна тренировка в день была. Изматывались все в ноль. И тут без полноценной еды, никак. Кстати, так мужики ушатывались на работе, что ни одного изнасилования не было. Мне казалось, что женщины в некотором роде даже в обиде, когда усталый мужчина плетется с работ и не замечает красотку рядом.

Из Бродов мы привезли немало еды, по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Но теперь, по подсчётам деда Макара, полноценно питаться нам осталось не больше месяца.

Благо продолжали производить крахмал из рогозы и камыша, который неизменно добавляли в каши. Бывало, хотя и не часто, что один из приёмов пищи состоял из желудей с рыбой.

Вот чего было поистине много — рыбы. Сетями, ловим в товарных объёмах. Продолжали солить, хотя и соль уже скоро придётся урезать.

Но я в расчёт не беру те припасы, которые мы собирали как неприкосновенный запас. Не знаю, как, но нам необходимо создать такой объём продуктов, чтобы иметь возможность продержаться без голода в осаде не менее, чем два месяца. Желательно, конечно, больше.

— И чем это занимается моя любимая женщина? — спросил я, когда пришёл на обед домой.

Таня обложилась бумагами и, завлекательно покусывая губы, а порой даже высовывая свой соблазнительный язычок, терпеливо выводила буквы.

— Вот, любимый мой муж, подмётные письма готовлю, — сказала Таня.

— Моя ты хорошая, — сказал я, подходя к жене, приобнимая её и утыкаясь носом в женские волосы.

Впрочем, сразу отстранился.

— Ты что, была у селитряных ям? — спросил я.

Аромат от любимой исходил… не самый приятный.

— Так не только я. Всем же было забавно посмотреть, как измазываются в дерьме китайцы, — обиженным тоном говорила Таня. — Это допишу и пойду в мыльню.

Я набрал воздуха, чтобы не дышать, и вновь обнял жену. Знаю я её: сейчас на пустом месте, что намекнул о ней как о дурно пахнущей, начнёт капризничать.

Да, китайцы, прибывшие с Коловратом, знают и что такое порох и как правильнее оборудовать селитряную яму, как подогревать ее, чтобы ускорять процессы. Так что уже скоро обещали порох. Стали искать возможности взять серу. Ходят с Лесьяром по лесу, что-то там делают, изыскивают.

И не сказать даже, как я доволен, что эту проблему — создание пороха — с меня сняли. Осталось создать пушку. Стоп… так есть уже. Самая примитивная, чугунная, с излишней массой, чтобы не разломалась после первого же выстрела — есть у нас. Только порох теперь и нужен. Ну еще и воск, чтобы сразу сделать заряды картечи и скрепить их воском.

Месяца три и должно появиться огнестрельное оружие. Есть ли у нас столько времени?

— А хочешь, вместе пойдём в мыльню? — спросил я, понимая, что жена обижается.

— Хочу, — словно нехотя, а на самом деле явно обрадовавшись, сказала Таня. — Только тех китайцев нужно оттуда выгнать. Направь уже, наконец, своих зодчих, чтобы домов настроили. Так жить невозможно. Скоро бабы роптать будут, что по очереди спим.

Действительно, проблема с жильём стояла остро. Не для нас с Таней — всё-таки мы привилегированное сословие. Хотя и нашу личную мыльню пришлось отдать под жильё китайцам и арабам. А вот остальным приходится изрядно выкручиваться. Немало людей спит по графику. С одной стороны это позволяет в свете огней выполнять работу по строительству даже ночью. Но я согласен — так жить нельзя, даже если уже через две недели под стенами Островного появиться вся Орда.

Я отрядил сразу пятьдесят человек на то, чтобы строили полуземлянки. Причём мы делали их длинными, чтобы там было возможно разместить сразу много людей. Наши кибитки всегда были заняты спящими людьми. Приходилось постоянно жечь костры, чтобы люди имели возможность возле них согреваться.

И вот на фоне того, что ещё недавно мы практически наладили свой быт, когда все мои общинники спали в сносных условиях рядом с очагами, теперь же вновь приходится людей стеснять.

— Скоро половину строителей от крепости я направлю на другие стройки. Четыре дня ещё нужно подождать, — сказал я.

Потом посмотрел, как получается писать у моей жены. Наверное, она это делает даже не хуже, чем сотник Мирон и дед Макар. Они, как оказывается, если не считать Лепомира, наиболее грамотные. Ну и я… Вот только пока еще плохо ориентируюсь в этой грамматике. При этом думаю, что если нужно бы облегчать письменность, вводить новый счет.

— Люди новгородские, к вам обращаются те, кто готов умирать за земли русские… — читал я вслух.

По весне, когда уже начнёт сходить вода, я планировал осуществить ещё и информационную операцию. Во все концы Русской земли и не только намеревался отправить большое количество листовок, прозываемых здесь «подмётными письмами».

Мы взывали к людям, к той активной части русичей, других народов, которые готовы сражаться с ордынцами. Если булгары, авары, грузины, частью сельджуки, другие народы, порабощенные ордынцами, в один день восстанут, то хватит ли у монголов силы подавить такое восстание?

Наивно? Отчасти. Конечно же всем и сразу выйти из власти потомков Чингисхана не выйдет. Но то, что это ослабит пассионарный степной взрыв — точно. И чего нам стоит написать письма? То-то. А эффект может быть большим.

Но русичей я призывал прийти в условное место, чтобы там, объединившись, дать еще один бой Орде. Вдумчивый бой, подготовленный, на наших условиях. Понимаю, что могу сесть в лужу с этими призывами. А что, если придёт большое количество людей, и мы не то что не сможем их достойно вооружить, так ещё и элементарно прокормить?

Но всё равно, раз ни один из князей не занимается тем, чтобы взывать к чести и достоинству русских людей, поднимать их на сопротивление, то этот процесс необходимо возглавить мне. Хотя нам нужен лидер, номинальный, но Рюрикович. Кто? Это вопрос.

Прежде всего потому нужно заложить идею объединения, что бьют русские княжества по одиночке. А ещё они используют не только нашу разобщённость. У русских людей этого времени сложилось чёткое понимание, что каждый должен заниматься исключительно своим делом. Может, во многом и выживал Новгород тем, что у жителей этой республики было несколько иное, отличающееся от других восприятие необходимости сражаться всем вместе.

Ремесленник будет заниматься своим ремеслом. И это несмотря на то, что при этом может неплохо владеть оружием и быть лично смелым. Но если есть ратные люди, которым исправно платят за их ремесло, то все уповают только лишь на воинов.

И это мировоззрение вполне себе работало, оно подходит для феодальной раздробленности и пока русские земли не столкнулись с поистине многочисленным врагом. Мы готовы принимать к себе любых людей, в том числе писали и о том, что при необходимости будем вооружать.

Рассчитывать на то, что к нам придут ратники, дружинные люди, не приходится — они будут сидеть рядом с князем, который, как это уже очевидно, станет выжидать время, надеясь, что вся эта навала обойдёт его княжество стороной.

А вот разные люди, может, даже не ремесленники, не дружинники, а потерявшиеся в жизни, но при этом с сильными характерами, к нам придут. А ещё, если будет много подобных подмётных писем, то придут к нам и все ратники, которых, по слухам, до сих пор много в русских лесах, где они прячутся, будучи ранее разбитыми под Коломной или в других сражениях.

— Нужно будет ещё арабов привлечь, — подумав, сказал я.

Действительно, насколько я уже знал, среди тех двух арабов, которых привёл к нам Евпатий Коловрат, были умеющие писать. И вроде бы как Волжская Булгария, нынче разгромленная монголами, тоже мусульманская страна. И там должны знать письменность.

А ещё я знал, что в этом году летом должно начаться масштабное восстание среди булгар. Но оно, скорее, будет разобщённым, а если им немного помочь, например, доставить множество листовок в города, в которых будет написано единое время, когда начинать восстание, это уже сильно поможет нам.

И не только нам. Насколько я знал из истории, монголам далеко не легко удалось подавление восстания, что произошло в иной реальности. А если ещё с большего его согласовать, да нам сделать под этот шум серьёзную вылазку и ударить по одному из стойбищ или уже даже по городу монголов?

Есть же ставка Баты-хана — город Сарай. Мало ли, если провести серьёзную разведку, то мы придумаем, как обрушиться на него, сжечь там всё, что сильно ударит по экономике ордынцев.

— Ну? — требовательно спросила Таня. — Пригласил меня в мыльню, а сам о чём-то думаешь.

— Я размышляю о том, как тебя лучше отблагодарить за то, что ты такая хорошая. Пошли уже скорее! — сказал я, подхватил на руки на вид хрупкую, а на самом деле очень сильную женщину и так понёс её в мыльню.

Ни китайцы, ни арабы нам помешать не должны. Они сейчас все будут проводить испытания новых метательных машин. Там же и Лепомир, Власт, Волк и многие другие. Баня свободна и даже протопленной должна быть.

Похоже, что на стыке технологий, в том числе и моего видения из будущего, нам удалось… немыслимо, но мы теперь имеем возможность запускать снаряды почти на версту. А ещё у нас появились древнеримские скорпионы, хотя китайцы утверждали на ломанном русском, или более сносном монгольском, что такие орудия и в Китае есть. Еще они предлагают сделать своего рода «средневековый пулемет» — станок со множеством зарядов стрел. Как? Не знаю. Но пусть делают.

Так что и без пороха мы сейчас можем сделать очень и очень больно любым захватчикам. И мало того, так собираемся технологии передать и в Козельск. В течение недели жду приезда к нам воеводы из этого города. Будем знакомиться, и у меня чёткая задача убедить его помогать нам.

Учитывая, что именно он увидит у нас, должен задуматься, что мы сейчас становимся таким союзником, что даже и как бы не сильнее Черниговского князя. Сколько у Михаила Черниговского может быть людей? Вряд ли больше пяти сотен дружины. А как ни крути, но ополчение всё равно намного слабее регулярного профессионального войска.

Я нёс на руках свою жену. Она, уже по привычке, уткнулась в мою грудь носиком, стоящие вокруг мужики и бабы завидовали. Нам вообще сильно завидуют. С такой регулярностью мы исполняем свои супружеские долги, что уже ходит слава о моей ненасытности. Кстати, это ещё больше мотивирует меня чаще заниматься любовью.

Теперь это уже не мыльня, а настоящая баня. Из привозимых из разрушенных крепостей кирпичей получилось сложить отличную печь, насколько я могу в них разбираться.

Тут же сварили два котла, где нагревается горячая вода, и в третьей емкости налита холодная. Так что мыться — одно удовольствие. А когда ещё с любимой женщиной — с каждой секундой удовольствие возрастает в геометрической прогрессии.

— Так что? Значит «дурно пахну»? Смердит? — сказала Таня, когда я её нетерпеливо раздевал.

— Ты пахнешь лучше, чем любая женщина, — говорил я, при этом подумывая над тем, чтобы вначале помыться, а уже потом любиться.

— Ну так ложись… Я покажу тебе, что такое настоящая половецкая наездница.

— Напугала кота сметаной! — улыбнулся я, но покорно повиновался желанию женщины.

Это же хорошо, когда наши желания совпадают! А уже потом помоемся вдвоём. Я и сам теперь не розами пахну.

Вечером у меня было совещание. Причём, если в обед, особенно после бани, я ходил с глупой улыбкой, то за пару часов, как собрал наиболее важных людей в нашей общине, был хмурым, как туча.

Посланный мной десяток разведки, который возглавил Мстивой, принёс плохие новости.

— Москва пала! — вынужденно сообщил я совету старшин.

Наступила пауза. Я слышал хруст сжимаемых кулаков. Особенно распереживались Аким и Алексей. Да и другие люди не оставались хладнокровными.

— Мы не могли ничем помочь! — поняв, может быть, и почувствовав настроение мужей, сказал Евпатий Коловрат.

— На очереди следующим будет Владимир. Но могу сказать, други мои, что монголы опаздывают. И если Владимир устоит ещё три седмицы, то как бы им не пришлось разворачиваться ворогу и уходить. Начнётся распутица, разольются реки. И вот тогда они станут уязвимыми и слабыми. По русским лесам степнякам ходить сложно, — говорил я, стараясь подбодрить.

Понимаю, что сейчас, может, нужно было сказать другие слова, соболезновать Алексею и Акиму, которые оставили своих близких в Москве, и точно не следует уповать на то, что они выжили.

Но я говорю с мужчинами, которым предстоит ещё пролить свою кровь, отомстить. Тут не жалость нужна, а уверенность в том, что мы врагу не просто пустим кровь…

— Мы будем нацелены на победу и разорение ордынцев. Если кто-то ещё до сих пор не верит в это, то пусть оглянётся на то, с чем и с кем я пришёл на реку. А теперь мы можем собрать тысячу и даже больше, — говорил я.

— Летом к нам могут прийти еще наёмники из моих соплеменников, — сказал Лучано.

Пока он привёл только лишь семьдесят арбалетчиков. И они оказались для нас очень важными. На удивление эти люди умеют не только воевать, но они помогают нам и в строительстве. Большая часть кирпичной кладки и укладывания камней — это их заслуга.

Правда, строптивые, и уже был момент, когда некоторых из их чуть не убили. Ну, надеюсь, этот урок генуэзцы усвоили, и больше к нашим женщинам приставать не будут. По крайней мере, требовать ласки вопреки желанию баб.

— Пусть приходят твои соплеменники. Но я хотел бы называть тебя своим, русичем. Подумай об этом. А серебро есть у меня, чтобы на год купить четыре сотни арбалетчиков, может и больше, — сказал я.

— Что предлагаешь? Как мстить будем? — решительно, сквозь зубы, сказал Алексей.

— Стройка заканчивается. Столько людей здесь уже не нужно. Так что я предлагаю перерезать ордынцам их путь к устью Волги. Ненадолго, на две седмицы, но сделать это и вызволить всех людей. Пока основное войско у Владимира, мы можем бить своими силами все малые отряды врага, — решительно сказал я.

— И тем самым мы навлечём на себя Орду, — сказал Коловрат. — И хвала богам, что, наконец, это сделаем.

Если эти слова могли осуждать, могли спорить, что ещё рано, то в данный момент, когда все настроены на мщение, никто не высказался против. Но одного мнения мне было очень важно.

Я уверен, что рано. Хотя, как я и предполагал, база, крепость, в стадии завершения. Потом останется только возводить дополнительные башни. Так что нужно идти людям навстречу, иначе они, подогретые своим праведным гневом, сами сделают то, чего больше всего желают.

— Атаман Бронимир, все ли люди реки готовы сражаться? — спросил я.

Знаю, что бродники не так чтобы в едином порыве готовы умирать. И объяснять им, что не обязательно всех ждёт смерть, что у нас есть шансы на победу, уже чуть ли не бесполезно. Ещё те, кто строит крепость, кто видит тренировки, кто сам тренируется, — те проникаются мыслью о победе.

Но те бродники, которые приезжают сюда, которые привозят нам еду, меняют своих на стройках, — все пока уверены только в том, что всем придётся умереть. И влияние отколовшихся бродников тоже есть.

— Я только сегодня говорил со многими десятниками, и они готовы. Понимаю, что это не совсем справедливо, но если людям реки пообещать много серебра и то, что они оставят у себя оружие, что выдадут здесь, то люди будут воевать. А ещё многие не готовы потому, что приходится есть болотную еду и жёлуди, — обрисовал проблему атаман бродников.

— Нужно обрушиться сперва на отколовшихся. Они могут создать нам сложности. У них же большая часть кораблей, — сказал я.