Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 19

Фактория Тана. Недалеко от устья Дона.

8 апреля 1238 года

С первыми числами апреля в Чёрное море поспешили и венецианские, и генуэзские корабли. Они словно бы наперегонки летели по волнам не самого спокойного моря, чтобы торговать. Венецианцы все больше в Крым, понимая, что как минимум немалое количество рабов и не за дорого можно будет купить даже в Крыму. Ну а генуэзцы имели чуть больше возможностей для торговли людьми.

Конечно, в Европе не было того рабства, которое составляло основу экономики и социального строя Древнего Рима. Однако никто официально от рабов не отказывался, поэтому особенно в южных странах — в той же Венеции или Генуе — рабов хватало. Их могли продавать маврам в Испанию, или алжирцам, даже в Сирию.

А славянские рабы считались крепкими, а ещё не особо строптивыми. Было бы справедливо добавить, что рабство не имело особых форм угнетения, и нередко те же самые рабы могли становиться вполне состоятельными гражданами морских республик.

Однако всё равно это не отменяло самого факта.

Комендант крепости генуэзской Тана с удовлетворением, потирая руки, наблюдал за тем, как сразу три галеры входят в устье Дона.

— Наконец-то, — сказал Франческо Тотти, глядя в узкое окно.

Рядом за столом, чернее тучи, сидел Лучано Тотти. Его вновь направили в генуэзскую факторию, чтобы он сопроводил ещё один отряд генуэзских наёмников. Островной город покупает всех наемников, сколько бы не предложила Генуя. И платят даже не золотом и серебром, хотя немного этого металла все же пришлось взять с собой Лучано.

Но более всего оплата идет бумагой, зеркалами, железом, которое нужно и самой крепости Тана, где с кузнечным ремеслом не важно. И, ставши уже больше русским, чем оставался генуэзцем, он понимал, что прямо сейчас, в самое ближайшее время, те русские пленные, которые оставались ещё в Тане, будут словно скот проданы прибывшим купцам.

Если бы от его дяди, как и в целом от фактории было поменьше проку и пользы… Лучано поймал себя на мысли, что был бы не против организовать атаку на Танy. Понял это — и ужаснулся. Но через эту факторию идет наем уже второго генуэзского отряда.

Сложно человеку осознавать, что он желает гибели или разорения людям, которые всё ещё остаются его соотечественниками, даже родственниками хотя… Тут же любовь к женщине играет большую роль.

Сложно было парню разобраться в своих чувствах и эмоциях. Но одно очевидно — он сожалел, что русичи будут вывезены из фактории Тана, как и из других факторий Генуи и Венеции в регионе.

— Отчего ты смурной такой? — спросил дядя Франческо своего племянника. — Обижаешься, что я не продал русских рабов тебе?

— А мог бы и сделать это. Я немало серебра уже завёз сюда, — отвечал Лучано.

— Да, но сейчас, когда началась навигация, серебра мне будут вести намного больше, чем можешь предложить ты. Разве ты не понимал, что я продаю тебе рабов только лишь потому, чтобы уменьшить количество ртов? Иначе я получил бы куда как больше голодных смертей. Или у тебя много зеркал и с этой… с золотым покрытием?

— Нет, таких было только три, — раздраженно сказал Лучано.

Да, производство зеркал было улучшено. И теперь не только серебром с ртутью покрываются стекла, но и немного золотом. И тогда изображение в зеркале не просто идеально, оно словно бы улучшает реальный вид человека. Какая женщина откажется от подобного волшебства?

— За десять таких зеркал, следующий отряд в полсотни арбалетчиков будет твой, — сказал Франческо.

— Десять? Да одно зеркало стоит больше, чем годовой контракт двух сотен наемников, — возмутился Лучано.

— Ну как знаешь, — невовольно пробурчал комендант крепости Тана.

Всё Лучано понимал. И поэтому постарался собраться и продемонстрировать своему дядюшке улыбку. Хотя с удовольствием ударил бы его.

— Ты радоваться должен. По всему видно, что на этих галерах прибыл отряд арбалетчиков. По твою душу, — сказал Франческо, отошёл от окна, наклонился над племянником. — Ты должен понимать, что я уже послал ордынцам сообщение, что вы собираетесь делать что-то неладное, потому и берёте разбойников разных в свою ватагу. Вот так… не могу же я подвергаться опасности, или того, чтобы лишится потока говорящего товара. Так что мои друзья, монголы, все знают… Не возвращайся к русичам, послушай совета дядюшки. И давай подумаем, как спасти мастеров, которые бумагу делают, да такие зеркала.

Лучано и сейчас смог сдержаться и ничего не ответить. Конечно же, предполагалось, что его дядя будет действовать таким образом, чтобы, с одной стороны, прибыли не потерять, но и не поссориться с монголами. С другой, опять же не потерять прибыли от диковинных товаров, ну и посредничество в найме арбалетчиков неплохие барыши приносит.

Так что он делает всё, чтобы показаться непричастным к тем отрядам арбалетчиков, которые прибыли для найма к какому-то русскому воеводе. Мол, это не генуэзцы, это же наемники, они не представляют интересы республики, а могут быть наняты и для нужд монголов. На это, между тем, сильно надеялся Франческо Тотти.

Более того, комендант фактории Тана ещё в письме изложил собственное видение того, на что могут быть нацелены мятежные Русичи. Он решил попугать ордынцев нападением на одно из трёх крупнейших стойбищ, который находится в Поволжье и куда стекаются куда как большие богатства, чем их же везут на продажу в генуэзскую факторию Тана.

А в это время Лучано надеялся на то, что отряд Андрея Колывановича, который был оставлен на пересечении дорог, ведущих к Тане, обязательно перехватит посыльных.

«Как он может все это предугадывать?» — думал о Ратмире Лучано. — «Нет, это ведьма Ведана колдует. Нельзя же так много предугадывать!»

Андрей Калыванович не мог долго усидеть на островном поселении. Он нигде не мог долго усидеть. Хотя уже и получал предложение возглавить поселение под названием Береговое. Или даже отправиться в город Броды, чтобы там обучать бродников — вероятных защитников столицы речного народа.

Но всё было не то… Вот если бы появилась женщина, не на ночь, а постоянная. Вот тогда Андрей Колыванович наверняка мог бы подумать и о том, чтобы вести «осёдлый» образ жизни.

Вот только Андрею нравилась жена воеводы Ратмира — Танаис. И так, чёртовка, нравилась, особенно в последнее время, что видеть он её не мог. Ненавидел, обижал других женщин, которые тянулись к Андрею, как одному из «бояр» Острова. Возможно, сам себе в этом сотник не признается, но он убегал из города, чтобы забыть о Танаис, не видеть её и полностью предаться службе.

Ну а самым весёлым и самым интересным, по мнению Андрея, была охота на монгольские отряды. Сотник, будучи лучником, имел несколько искажённое от того, как об этом может думать мечник, понятие чести и правилах ведения войны.

Это для боярина Евпатия Коловрата было необходимым, абсолютно важным, встретиться с врагом лицом к лицу! Для Андрея — честным убить врага, даже не показываясь тому на глаза.

— Что скажешь, Пахом? — спрашивал Андрей у одного из командиров бродников, который своей сотней усилил большую сотню Андрея — в сто тридцать два всадника.

Пахом не так давно прибыл из одного из поселений бродников, да возглавил речных людей, тех из них, кто хоть как-то сностно сидит в седле. Ну и отправился на «охоту» с Андреем Колывановичем.

— Небольшой отряд ордынцев в семи верстах заметили. Ещё один отряд, невеликий, но с большим обозом полоняных следует за ним, ещё в десяти верстах, — сообщал сотник Пахом.

— Задёргались! Как почуяли, что нынче торг начнётся с венецианцами и с иными латинянами, так стали присылать своих с добычей. И разивающаяся река для них не преграда. Броды-то во многих местах углубились, — зло прошипел Андрей. — Приготовиться всем!

Тактика засад была отработана досконально, и не нужно было даже отдавать приказы, кому и что делать, так как каждый знал и своё место, и как поступать в конкретных случаях.

При таком уровне слаженности, а также и мастерстве русских ратников, монголы неизменно становились дичью, где хищники — русичи. Тем более, когда в отряде Андрея Колывановича были собраны отличные лучники с лучшим оружием. Стреляли они не хуже большинства монголов, а силы, в том числе и для натяжения тетивы было больше, чем у многих степняков.

Да и место было выбрано таким, чтобы подловить монголов на переправе.

Караван, состоящий из монгольской сотни и не менее трёх сотен пленных, стал на плотах перебираться через уже прибывающий и разливающийся Дон. Лучшая переправа располагалась всё-таки в Береговом, но там были проведены такие работы, прокопан ряд каналов, что река разлилась слишком широко. И монголам не подойти, правда, поселение и люди, оставшиеся на нём, оказывались в изоляции. Пока не станут ходить по Дону корабли бродников и общинников Ратмира.

Так что отряд Андрея курсировал ближе к устью Дона, предполагая, что монголы выберут единственный находящийся здесь брод.

И сейчас Андрей с нетерпением посматривал на то, как постепенно монголы переправляются сами, а потом начали перевозить и пленных.

Десяток монголов чуть было не обнаружил засаду. Эти степняки первыми высадились на берегу и стали шерстить округу. И сам Андрей Колыванович уже натянул лук, был готов пускать стрелу во врага, но монголы и не всматривались ни вдаль, ни по сторонам, а сделали лишь небольшой круг, скорее, не разведывая, а делая вид разведки.

И вот уже большая часть всего каравана была на берегу. Пленных развязали и заставили их вытягивать с плотов кибитки. Другие степняки сильно ругались, выходя из далеко не тёплой воды, когда перебирались вплавь со своими конями.

— И тут китайцы… — констатировал Андрей Колыванович, научившись по внешности различать представителей азиатских народов.

Впрочем, выбор был не такой уж и большой: либо монголы и некоторые представители родственных им степных племён, либо китайцы. Остальные сильно отличались по внешности. Китайцы и здесь были в роли инженеров, организовывали переправу.

Монголы выходили из реки, тут же собирали хворост и начинали жечь костры, многие раздевались, чтобы просушить одежду.

— Бей! — скомандовал Андрей, когда большая часть монголов была на берегу.

И сразу больше ста стрел отправились в полёт. Воины знали, когда целиться, а когда и стрелять навесом. Старались не задеть пленных.

Или не русичей? Андрей был настолько уверен, что вновь ордынцы привели на продажу русских рабов, что не удосужился разобраться, кто же именно сейчас выступает в роли товара. Ну да какая разница? Главное же было для ратников завладеть еще большим количеством оружия, коней, ценностей, еды.

— Болгары или черемисы полоненные? — шёпотом задавал сам себе вопрос Андрей, отправляя в полёт уже третью стрелу.

Монголы растерялись. Может быть, только треть из них были с луками с натянутой тетивой. То ли слухи ещё не дошли до монгольского командования, что на Дону стало небезопасно для них, то ли сыграла свою роль беспечность и расхлябанность.

— Выходим! — выкрикнул Андрей.

Русские конные лучники тут же стали нахлёстывать своих коней, чтобы те выходили из укрытия. Побежали вперёд и воины бродников. Они хоть и перемещались на конях, чтобы не становиться медлительной обузой для мобильного отряда Андрея Колывановича, но в бой предпочитали идти всё же пехотинцами.

Растерянные монголы не могли ничего противопоставить атаке заведомо превосходящих сил. Тем более, что было удивительным для степняков: русский отряд имел колоссальное преимущество в дистанционном оружии.

Мало того, что Андрей собрал у себя одних из лучших русских лучников, будучи сам великолепным стрелком, так и бродники были ещё вооружены арбалетами.

Причём именно этот отряд обучали действовать таким оружием, которое этот мир ещё не видел. К каждому арбалету был прикреплён штык. Лезвие было сильно узким, длинным: им невозможно было рубить. Однако колоть — самое то. Ну еще можно было и подрезать. И воины учились, например, в бою определять возможность подрезать жилу на ногах, да так, чтобы враг истек кровью.

Некоторые такое оружие назвали уже убийцами кольчуг. Действительно, лезвие при определённом усилии вполне проходило через кольчужные кольца, разжимая их, нанося урон облачённому в доспех врагу. А если это был и кожаный монгольский доспех, и между пластинами было много зазоров, тем более отрабатывало неплохо и в отношении такого противника.

Так что бродникам не пришлось, совершая один единственный выстрел из арбалета, отбрасывать в сторону или закидывать за спину своё дистанционное оружие. Они не теряли динамику наступления, не меняли арбалеты на мечи или топоры, а только лишь усиливали напор.

Уже скоро Андрей Колыванович самодовольно восседал на коне, подпирая левым кулаком свой бок. Выглядел настолько гонорливым, самодовольным, что было видно: этому мужчине не чуждо самодовольство.

А почему бы и не возгордиться собой и своими воинами? Монгольский отряд в сто девять воинов, причём половина из которых были вполне в добротных бронях, скорее всего, взятых после боя у русичей, — все они были убиты. А тех раненых, которые ещё стонали и молились, прямо сейчас хладнокровно добивали копьями. Причём русские бойцы сперва снимали шлемы у монголов, если таковые имелись, а только потом, состязаясь в точности, пробивали копьём монгольские черепа или проламывали головы врагов булавами.

— Блуд, берёшь свой десяток, остаёшься на обозах и смотришь людей. Все остальные — за мной! — обращался к своим воинам Андрей Колыванович. — Разобьём ещё один отряд монголов и отправляемся прочь, домой. И без того взяли много. В Острове радость будет.

Немало усилий понадобилось Андрею, чтобы взять себя в руки, и окончательно не возгордиться, и не начать подсчитывать все эти трофеи, что удалось захватить. Все подсчёты можно будет проводить только тогда, когда ставший уже большим поезд из русских воинов и освобождённых ими пленных будет далеко от этих мест.

Скоро сводный отряд Андрея отправился в сторону, где был обнаружен ещё один отряд монголов, который также стремился успеть выгоднее продать своих рабов генуэзцам или венецианцам. Не успевали бить монголов, да все удачно. Сотник только сейчас и понимал, насколько же прав оказался Ратмир.

— Пустите его ко мне, — наслаждаясь ролью главного командира, вершителя судеб, сказал десятник Блед и вальяжно махнул рукой.

Кряжистый мужичок, явно имевший отношение к ратному делу, подошёл к русскому десятнику.

— Руссу, дай мне конь и копьё, я бить Орду стать, — сказал мужик.

— Болгарин, а где ты славянскому языку выучился? — всё так же вальяжно спрашивал Блед. — Не тогда ли, как у вас в Булгарии был замучен святой человек? [ речь идет о святомученнике Амрамии, отказавшемся в 1230 году принять ислам и замученном булгарами. Резонансное событие того времени]

— Я знать, о чём ты речешь. Я не принуждать тот человек принять ислам. Но ты не думать, что общий враг есть у нас, — спокойно отвечал болгарин.

— Доставим тебя в наш город, там воевода решение примет. Он у нас такой, что всех, кто против монголов, к себе привечает.

— Стало быть, что мудрец правит вами, — сказал болгарин, развернулся и с явным разочарованием поплёлся обратно к пленным.

Ну или к освобождённым. Ещё и не было до конца понятно, что делать с болгарами. Вроде бы они не союзники, особенно после того, как на все русские княжества прогремел случай, когда болгары вынуждали православного священника Аврамия принять ислам.

С другой стороны, сам Ратмир говорил и убедил в том и многих других общинников, что можно дружбу вести и с бывшими врагами, так как монголы — лютый враг, и самим его не одолеть. А между собой уже после разбираться можно.

— Десятник, пять всадников заметили. Они завидели нас, в сторону рванули. Точно не ладно с ними. Мы же с латинянами нынче не воюем. Чего убегать? — сообщил Бледу один из воинов, который был отправлен на разведку.

Десятник ещё пуще прежнего возгордился собой: каким же он оказался предусмотрительным, что решил, несмотря на то, что его большой десяток был всего-то из семнадцати воинов, всё-таки отрядить пятёрку бойцов для разведки.

Ударив шпорами коня, даже забыв выкликнуть, сколько бойцов должны отправиться следом за ним, Блед самолично возглавил погоню за теми конными генуэзцами.

Одним из заданий отряда Андрея Колывановича, причём, как утверждали, кроша монгольские отряды, была необходимость отследить, не покинет ли кто-нибудь спешно крепость Тану. Бездумно, позабыв обо всём на свете, только лишь преисполнившись желанием догнать генуэзцев и выполнить главное задание, почти весь большой десяток Бледа устремился в погоню.

Пленники оставались сами по себе.

Гурсуф, только что получивший отказ в получении коня и оружия, заметил, что среди его соплеменников началось брожение. Многие из только что освобождённых пленных посчитали, что рабство у русских ничем не лучше, чем у монголов.

— Прекратить и думать об этом! — приказывал сотник Гурсуф.

— Ты теперь не командуешь мной. Ты такой же раб, как и я, — сказал бывший когда-то заместителем командира отряда, которым командовал Гурсуф.

— Я не раб! А ты, Ибрагим, разве не понимаешь, что скоро русские вернутся? И даже если мы будем убегать, они будут настигать нас на своих конях и убивать, — Гурсуф пытался достучаться до своего извечного соперника, который, по всей видимости, становится противником.

— Мне хватит и одного коня, чтобы убежать, — не подумав, находясь в эйфории, сказал явную глупость Ибрагим.

Гурсуф усмехнулся. Он был умным человеком, причём принимающим быстрые решения. Почти всегда… Но кроме того раза, когда его отряд восставших против монголов воинов оказался в засаде и был почти полностью разбит. И сейчас здесь, среди пленных, находилось только двадцать два воина, которые когда-то воодушевились идеей скинуть владычество монголов над великой Волжской Булгарией.

— Ты сказал, что хочешь один убежать, но оставить своих единоверцев и своих друзей умирать здесь? — сказал Гурсуф.

— Я не говорил так… — не успел договорить Ибрагим, как мощный удар костяшками пальцев в кадык лишил его возможности не только разговаривать, но и полноценно дышать.

Ибрагим упал.

— Говорил! — обратился сотник ко всем другим пленным. — А это не правильно, это предательство.

Гурсуф взял небольшой камень и стал наносить один за другим удары по голове своего конкурента. И делал это до тех пор, пока мощный удар ноги в голову Гурсуфа не только не откинул его от уже трупа Ибрагима, но и на время выключил сознание.

— Он хотел убить вас. Я хотел убивать только монголо, — оправдывался Гурсуф, когда пришёл в себя и над ним нависал, не пытаясь скрывать своё счастье, десятник Блед.

Ему удалось нагнать генуэзцев, убить их всех и забрать, к удивлению десятника, бумажный лист, явно выделки островного города. Прочитать не смог. Написано оно было на латинском языке. Но догадывался, что взял что-то такое важное, из-за чего его могут поставить даже и сотником.

Ведь пока Андрей Колыванович гоняется за очередным отрядом монголов, Блед выполнил важнейшую часть миссии русского отряда.

— И ты убил своего соплеменника, чтобы помочь нам? — спрашивал десятник Гурсуфа.

— Я не поднять руку никогда на тот, кто убивать монголов. Ты убивал монгол, я злой на монгол, я хотеть убивать монгол…

— А ещё ты правильно расценил, что если убьют кого-нибудь из моих соплеменников, то я начну вырезать всех тех пленных, которых мы взяли и которых нам придётся кормить, возможно частью одевать — хотя бы ваших женщин и детей… Так что ты правильно всё сделал, — похвалил молодой, даже юный русский десятник уже, по большей части, седовласого булгарского сотника.

Скоро с большей частью отряда вернулся и Андрей Колыванович. Если бы сейчас был снег и холод, то то счастье и радость, которое излучалось русскими людьми, особенно десятником Бледом и сотником Андреем… Снег не имел бы никаких шансов не превратиться в воду, растаяв от этой радостной энергетики.

Второй отряд моголов разгромлен и никто не ушел от возмездия. Налетев на него сходу, часть лучших конных русских стрелков остались позади — использовали монгольскую же тактику обстрела издали, не спешивались. В этот раз монголы были взяты в копья, так как половина отряда, под прикрытием лучников, врезалось в монголов, уничтожая их с ходу.

Лишь только передовой отряд монгольских воинов был готов к бою, и Андрей Иванович даже потерял троих людей, ну, если они, конечно, не поправятся, но ранение у каждого серьёзное. Остальные же монголы не натягивали тетивы, считая, что находятся в тех местах, которые для них максимально безопасны. А быть постоянно готовым и постоянно с натянутыми тетивами — только портить оружие.

И пусть у Андрея не было конных копий, тех, которые сейчас массово производятся в Береговом и в Островном, он использовал простые копья, не длинные, до двух метров. Но, как оказалось, и этого достаточно, когда враг не ожидает удара и когда русичам противостоят по большей части лучники, растерявшиеся без возможности быстро использовать своё оружие.

— По тебе, сотник Гурсуф, решать будем. Могу отпустить часть пленных к себе, на родину. Но мы оба знаем, что они не дойдут и или умрут с голоду, или будут схвачены следующим монгольским отрядом. Теперь монголов здесь будет много. По Чёрному морю стали ходить корабли и увозить всех пленных, которых собирают монголы и их приспешники. По всей видимости, не только Русичи становятся рабами этих зверей, — говорил Андрей Колыванович, когда решил разделить свой обед с бывшим сотником Болгарии.

— Вот как получается, Андрей. Я быть твой враг и сразу и сражаться с ты. Нынче я хотеть сражаться рядом с ты, — усмехнулся Гурсуф.

— А я и не против. Ты же участвовал в той славной битве под Волжским Новгородом? — спрашивал Андрей Колыванович, нарезая сало.

— Да, я биться там. И признаться, что убить пять русских ратник. Но в бою, как полагаться, — Гурсуф посмотрел на сало, словно бы вытер лицо ладонями, прошептав восхваление Аллаху. — Я не хотел тебя обидеть, но ты же сам знать, что я не есть сало.

— А таким салом я не поделюсь даже со своим братом, — усмехнулся Андрей Иванович. — Это самое вкусное сало, которое я ел за всю свою жизнь. А для тебя сейчас принесут много еды: мы взяли монгольские обозы, где была и конина, и сыр, и много всего остального.

— Я ждать, когда могу взять оружие и доказать, что ты кормить меня не напрасно, — сказал Гурсуф, отворачиваясь от сала, чтобы не навлечь на себя гнев Аллаха.

А уже через пару часов огромный караван, растянувшийся более, чем на две версты, максимально быстро, насколько это было возможно, учитывая, что всё-таки многим приходилось идти пешком, устремился к Острову.

Андрей Колыванович думал, что Ратмир, как и боярин, другие люди — все они озадачатся, когда сотник Андрей приведёт так много людей в город. Ведь там сейчас начинается разлив, и без того проблемы с жильём стоят остро. А тут ещё люди — почитай, что пять сотен человек.

Но могли бы обрушиться с критикой на Андрея, если бы он этих людей бросил на погибель. Даже болгар. Ведь все, кто сейчас страдает от монголов, — это союзники и друзья русичей, но тех русичей, которые понимают, что происходит, а не думают отсидеться, выждать время, когда всё это нашествие само собой закончится. Не закончится…

От автора:

🔥🔥🔥СКИДКИ ДО 50% на Единственную на АТ серию книг о службе советских пограничников в Афганистане.

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок

Читать здесь: https://author.today/work/393429