Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 14

Островной

14–17 марта 1238 год

— Тревога! — прозвучал крик, и тут же стали подавать сигнал в колокола.

Ну как колокола… Так, скорее рынды. Но звонкие, заразы, да еще и подвешенные по всему городу.

— Бам! Бам! — почти что над ухом, так как один из колоколов располагался возле моего дома, ударил звон.

Я чуть не проглотил деревянную ложку, до краев наполненную поистине вкуснейшим борщом. Сегодня был не обед, а прямо кулинарное наслаждение. И вот так это наслаждение прерывается. Это, наверное, как кто-то вошел бы в комнату, когда ты с женщиной, у вас уже все в процессе… И… Наверное — так как не припомню, чтобы такое у меня в прошлой жизни было. Правда, я не так, чтобы сильно многое помню из нее.

Конечно, если бы ещё картошечки сюда покрошить, можно было бы и фасоли добавить… перчику добавить, помидорку, или томатного соуса…

И где-то эти вкусности сейчас растут, но далеко, и в ближайшее время туда не добраться. Но я рассчитывал, что если буду жив и если получится реализовать свои планы относительно монгольского нашествия, то попробую решить вопрос и с Америкой. Думаю, смельчаки найдутся и в нынешнем времени, чтобы отправиться в это долгое и опасное путешествие.

Строительство кораблей в мои планы входит. Да такие, как этот мир и не знал. Мало помню из прошлой жизни. Но то, что занимался моделированием кораблей, сам — ну пусть с отцом — построил три модели разных парусников.

Вот он — на такой ноте, поедания борща, нас прерывают.

— И поесть не дают, — сварливая старуха Ведана бросило ложку в свою миску и немного расплескала драгоценной супной жидкости.

Я строго посмотрел на неё. Мы едой не разбрасываемся.

— Господи, прости, что хлебом насущным пренебрегаю, — сказала языческая ведьма и перекрестилась.

А потом еще что-то прошептала и приложила какой-то амулет к сердцу и лбу.

— Пойдемте смотреть, что там случилось! — повелел я.

В это время Таня, моя кобра, уже облачалась в свою «шкуру», в виде кожаного костюма и кольчугу.

— Моя ты амазонка! — восхитился я.

Ведана же, используя паузу, так плотно и лихо накинулась на остатки еды, что, когда мы уже выходили из моего дома, только её тарелка и была пустой. Даже несколько позавидовал. Она-то теперь сытая.

Раз в пару дней, если события не вынуждают чаще, я общаюсь со старой ведьмой. Она выполняет очень важную функцию в нашей общине: является одной из служительниц культа, она же и главная сваха. Ну, а важнее всего — она наш главный лекарь. Так что знать кто чем болеет и чем живет — очень важно.

Нет, наверное, ещё более важным является то, что она прислушивается к моим замечаниям и, словно бы не я, а говорящий через меня оракул, верит и исполняет всё то, что я ей говорю. Поэтому в доме, который мы построили специально под лазарет, такая идеальная чистота, что мне стоило бы позавидовать. Всё же Танюша хоть и старается быть хозяйкой, но не её это.

Но с меня корона не упадёт, если я иногда сам приберусь в нашем доме. Тем более, что женщина у меня занимается самыми что ни на есть мужскими делами: она одна из трёх главных инструкторов по стрельбе из лука и арбалета.

Ладно… Беляна приходит и убирается в нашем доме раз в день. Ну а я ей за это плачу то творогом, то маслом сливочным.

В целом ситуация на поселении начинает все больше выравниваться. То, что часть воинов ушла к Москве, позволило нам худо-бедно, но всё-таки разместиться в тех домах, что были построены. Ну а также мы не прекращаем строить новые — казарменного типа. Такие времянки, которые следовало бы уже в скором времени разрушать и ставить добротные избы. Да только очень желательно, чтобы поместились все люди, а ещё и не менее, чем полтысячи внутри периметра крепости.

Тут не до жиру, быть бы живым. А живыми можно оставаться только за мощными стенами самой передовой крепости мира. Или еще где-то используют бетон и такое количество метательных орудий, что у нас в наличие?

У нас были разработаны знаки, чтобы все сразу понимали, что происходит. Ну или имели представление, с какой стороны грозит опасность. Я посмотрел на вышку, где, выполненная из дерева и окрашенная в красный цвет, стрелка показывала в сторону…

— А это кто к нам ещё в гости решил заглянуть со стороны леса? — удивился я.

Там, где была проложена дорога к отступлению или выводу людей из крепости, стояли остановленные люди. И было этих людей немало. Не менее двух сотен явно воинов стояли под прицелом дежурной полусотни моих бойцов.

Наполнившись серьёзностью и решительностью, оставляя бабку Ведану и жену позади, я спешно направился в сторону непрошеных гостей. Уже отсюда, с острожного холма, было видно, что это не русичи пожаловали. Не наши вероятные союзники из Козельска. Половцы пришли.

Я уже научился определять степняков по их доспехам, чертам лица. Да это и не было особо сложным, так как немало половцев были рыжими или даже светловолосыми. Удивительный народ. Глаза у многих раскосые, а цвет волос — светлый. Даже жаль, что в иной реальности канули в Лету, ну или стали одним из народов, из которых после появились казахи.

— По-русски разговариваете? — спросил я, выходя вперёд своих бойцов.

— Говори со мной, рус! — сказал один из особо богато экипированных воинов.

Взывающий тон молодого даже не мужика, а скорее, парня, мне не понравился. Говорит, словно бы пытается мною повелевать. Ну или перед своими воинами гоношиться. Не за мой счет!

— Кто такие и зачем, как тати лесные, пробираетесь к нам? Или уже не хватает степи для доблестных воинов типчаков, чтобы приходить верхом на конях? — И тут я заметил в толпе знакомого мне персонажа. — И ты здесь, беглец?

Позади спин половецких воинов стоял тот, за которого когда-то просила моя жена, чтобы я не убивал его. Это Альтаир, кипчак, который был страстно влюблён в мою женщину и который, покидая нашу общину, изрядно начудил.

Был тут ещё и Глеб Вышатович, дядька моей жены. Так что у меня в голове немного перемешались мысли. С одной стороны, я посылал Глеба к половцам, чтобы он с ними переговорил на предмет нашего сотрудничества в деле истребления монголов. С другой же стороны, они пришли и привели, считай, моего врага.

Но горячиться я не спешил. Даже если и не быть союзниками с половцами, мы можем с ними очень даже удачно торговать. У нас уже очень много железа. Столько, что нужно не менее месяца, чтобы выковать из него нужные предметы. А вот у половцев с металлами не очень дела обстоят. Но нам питаться нужно, как и коней кормить, — вот главная статья наших торговых отношений с кем угодно.

— Вот, пришли посмотреть, кто на наших землях крепости возводит. Не хорошо. Но выход: платите — и живите тут, — сказал предводитель половцев.

— Так мы уже платим ордынцам, монголам. Ты можешь отправиться к ним и договориться. Что с нас взять, мы люди подневольные, — куражился я.

Конечно, пойдёт он спрашивать у монголов! Небось сами сидят и дрожат, ожидая, когда придут их враги, которые назвали их пастухами.

— Я, если надо, у каждого поспрашиваю! — отвечал мне кипчак.

Я подумал, что разговор наш уходит не в то русло. Конечно, мне абсолютно не нравится, что со мной разговаривают высокомерно. Но если есть хоть какая-то возможность выступать с половецкими ордами, пускай и плохими, но союзниками, терять это нельзя.

— Хочешь ли ты со мной преломить хлеб и поговорить о том, зачем вы пришли? — спросил я. — Не гоже гостей у порога держать. Разве же мы не православные христиане?

Я несколько удивился, но заметил православный крест на шее у кипчака. Если они принимают и нашу веру, да и женятся на наших женщинах, как и мы на их… Может и прав был Лев Гумилев в своей теории отношения Руси и Степи? Правда, для меня очевидно, что с монголами, по крайней мере именно сейчас и с этим поколением, нам никак не по пути. Но кто его знает? Сперва, правда, кровь таким союзникам пускать нужно. К сожалению, иначе это не работает.

Молодой предводитель половцев замялся. И вовсе он, как мне показалось, скорее не сам высокомерный, а кому-то подражает. Или считает, что именно таким поведением он может добиться какого-то уважения среди тех суровых воинов, которых привёл. Чтобы разговаривать с людьми и такие вот психологические тонкости порой важны.

— И моим людям хлеба тоже дай! — потребовал кипчак.

— Накормим их один раз. Но сами бережём еду и не доедаем досыта, — решительным и даже жёстким голосом ответил я. — Но торговать с вами можем. Железа дадим много, а еще найду чем удивить. Зеркало будет. Но подарком ли, али за плату — разговор покажет.

Половецкий предводитель ещё помялся, но потом согласился. Ну и уточнил, что это за зверь такой — зеркало. Не проникся. Ничего, как свою морду-лицо увидит в полной красе, быстро оценит изобретение.

Уже скоро мы были в моём доме, куда Любава лично принесла еду, которую мы считаем неприкосновенным запасом. Может и зря. Глаза у парня заискрились похотью. Примем в расчет… Что там Рыжая? Как поживает? Она этому похотливому пубертату явно в пору придется.

А пока я вновь ел. Получается, обед у меня и вовсе выдастся, может быть, самым сытным за всё время пребывания в этом времени. На столе стояла копчёная рыба, конская колбаса — как раз приготовленная в том числе для того, чтобы и кочевников потчевать. Славяне ею брезгуют, если только реального голода нет. Тут же был и хлеб — самый дорогой продукт.

— Меня зовут Ратмир, и ты на моих землях. Я воевода и подчинил себе бродников. Так что, если ты пришёл с миром — я выслушаю тебя. А если ты привёл две сотни воинов и подумал, что захватишь моё поселение, то тебе здесь не рады. Все здесь и останетесь, — сказал я.

Молодой кипчак, наверное, и восемнадцати лет ему не было, поднялся с лавки, схватился за эфес своей сабли. Я же был невозмутим, или не показывал вида. На такие эмоциональные порывы, или же актёрскую игру, вестись не следует.

— Ты можешь идти. И тогда я захочу говорить со старшим. Ибо ты не выслушал меня и не понял, кто я есть, но уже угрожаешь мне в моём же доме. Много ли у тебя воинов? Разве же в твоей орде будет больше, чем полторы тысячи оружных мужчин? — говорил я, усмехаясь в глаза этому юноше. — У меня не меньше воинов. А еще ты же увидел и метательные машины.

Что-то там для себя решив, поразмыслив, предводитель половецкого отряда выдохнул и сел на своё место.

Я же убрал руку с арбалета, который был спрятан под столешницей и направлен в то место, которым, если всё срастётся, ему ещё придётся размножаться.

— Меня зовут Кончак, и я сын Изая, хана орды, — нехотя признался мой гость, будто бы в этом была страшная тайна.

— И ты прибыл для чего? Тебя привёл Глеб Вышатович? — спросил я, стараясь разговорить своего хмурого и надутого, как тот индюк, собеседника.

— У тебя та, что предназначалась для меня, — сказал половец.

— Она мне жена. И даже не подымай этот разговор, — сказал я.

По настроению и по тому, что я знал, уже было понятно: это самый что ни на есть жених моей жены. Тот самый, вроде бы как спаситель Танаис. Ему везли мою красавицу. И как же хорошо, что не довезли.

— Вы не венчаны. А потому я ещё смогу сделать милость Танаис и взять её в жёны, — сказал половецкий предводитель, словно бы вынужденно явив миру свою милость.

— Ты ошибаешься. Давеча у нас появился священник. Прислали мои союзники из Черниговского княжества. И он благословил наш союз и обвенчал нас с Татьяной. Именно так теперь зовут мою жену. А Танаис умерла, — сказал я.

Да и по всему было видно, что этот хан не столь влюблённый человек, чтобы приехать на край света за своей любимой и взять её в любом виде. Наверняка сомневается и вовсе забирать женщину, даже если бы я ее отдавал. Она со мной, а значит, что и не дева. Но я бы никогда не отдал. Это точно.

— Я предлагаю тебе вместо ссоры свою дружбу. Вместо обид — военный союз. Мы купим мясо и коз, сено и зерно, если оно у вас есть, сыр. Дадим железо. И скоро монголы будут возвращаться в Южную степь, они пройдутся по вашим землям. Сможет ли твоя орда выставить воинов против монгольских туменов? — сказал я.

— Может, с князем каким бы я и заключил такой союз. Но что взять с тебя? — опять же неуверенно говорил кипчак. — О торге говорил Глеб, присланный тобой. И я привел тех, кто может договариваться об обмене. Но союз?..

Он явно ожидал здесь увидеть совершенно другое. Ведь бывший воздыхатель моей жены бывал у нас в тот момент, когда на поселении ещё не было и стен, и не стояли здесь грозные метательные машины, не было и крепости.

Хотя и тогда, я в этом полностью уверен, нам удалось бы не только отбиться, но ещё и разгромить этих половцев. Однако, видимо, у них другие расклады в голове.

— Мне говорил посланный тобой человек, воспитатель… — тут половецкий предводитель замялся. — Воспитатель умершей Танаис. Он говорил, что ты ищешь союзников. Но я лишь смеялся над этим. Разве может заяц быть союзником коня? А сейчас убедился, что ты не заяц.

— Если ты мою силу считаешь, то я отрядил большой отряд, чтобы они пошли к разорённой Москве и там собрали людей, которые прячутся по лесам, и забрали то оружие, которое монголы сняли с убитых русских воинов. Через три или четыре дня ты встретил бы здесь в два раза больше людей. И тогда, возможно, ты бы счёл наш союз равным.

— Не может быть равным мне человек незнатного происхождения, — пробурчал молодой половец, опять же, не будучи уверенным в своих словах.

Понятно: с ним каши не сварить. Нужно разговаривать с тем, кто старше этого молодого человека.

— Торговать — уже хорошо. Но ты передай своему отцу, что, когда случится какая нужда, что вам помощь понадобится, я приведу полтысячи людей, — я посмотрел прямо в глаза предводителю кипчаков. — Если вы придёте еще большим войском на выручку мне, то я ещё и доплачу вам и долю добычи дам. Решим ли так, то в том и союз наш будет.

По сути, нам больше не о чем было разговаривать. И это знал я, это знал и Кончак. Однако было принято решение, что мы посоревнуемся и что я покажу метательные машины, которые мы собираемся использовать при обороне крепости.

Конечно, я не буду раскрывать всех тайн и, к примеру, метательные машины несколько раз бросят камни на расстояние не более, чем в четыреста шагов. Зачем потенциальным врагам знать, каковы реальные тактико-технические характеристики нашего вооружения?

Нужно было найти ту грань, при которой, с одной стороны, мы должны показаться сильными, с другой стороны — часть силы оставлять для возможных неприятностей со стороны наших соседей, если те перейдут через большой лес.

— Я увидел многое и о многом расскажу своему отцу. Выплати мне отступные за Танаис. Иначе я потеряю честь, — уже прощаясь, говорил мне Кончак.

Но я и без этих слов знал, что, если хочу нормальных добрососедских отношений, да ещё и с перспективой на союз, то просто обязан выплатить отступные за то, что женщина, которая была обещана сыну половецкого хана, досталась мне.

И была ночь… И была с половцем Рыжая… Так что он все правильно передаст своему отцу. И, уверен, будет уже в самое ближайшее время, прямо рваться к нам обратно. Пубертаты — они такие. Заключить Союз для них — менее важное, чем быть с женщиной, которая умеет заполнить все сознание молодого мужчины.

— Дорого ли я тебе обошлась? — спросила Таня.

— Не настолько, чтобы я пожалел, что ты со мной, — сказал я.

Однако я видел, что жена моя тяготится своим положением. Ведь по всему выходит, что она отнюдь не выгодная партия была для меня. У меня, главы общины, есть уже немалые средства. У неё же, кроме гонорливой спеси, но неизменно притягательной красоты, каких-либо материальных ценностей почти и не было.

— Нам нужно напасть на орду хана Билыка, — словно бы мантру, через два дня после того, как ушли половцы Кончака, твердила Таня. — Бывший хан и мой отец были богатыми людьми. У отца был табун лошадей больше, чем в три сотни голов, было у него и серебро, и золото. И всё это присвоил младший брат хана орды Билык.

Эту историю я знал. И не скажу, что она меня вовсе не заинтересовала. Судя по тому, что рассказывал дядька моей жены, богатство, которое было отобрано у ближайшего бека свергнутого хана — у моего тестя, — было немалым.

Да и Кончак на это намекал: откупные в сто гривен, двух добрых коней и два полных доспеха — это лишь капля в море того, что он мог бы получить, если бы имел право требовать богатство, которое было отобрано у родителя моей жены.

Однако слишком много насущных дел именно сейчас, чтобы заниматься возвратом положенного моей жене, а через неё уже мне. Мы тут только-только переходим из стадии «выживаем» на уровень «строим недолгосрочные планы». Впрочем, если получится отбиться от ордынцев весной, или они по каким-то причинам решат обойти наше поселение стороной, рейд на половецкую орду, которая поддержала монголов, должен состояться. Это может отвадить и тех кипчаков, или других инородцев, чтобы вступать в войско монголов.

— Бить их нужно сейчас, — заявляла мне жена.

И была такой воинственной, что я уже с нетерпением ожидал того момента, когда мы окажемся наедине. Мне нравилось подобное настроение супруги.

А насчёт того, что было бы неплохо ударить по половецкой орде, которая кочует не так чтобы далеко от нас, на землях у Волги, понимал и я сам. Тот узурпатор, хан Билык, сейчас повёл всех или почти всех своих воинов на русские земли.

Получается, что, если мы найдём стойбище этого половецкого хана, то можем разорить его орду даже и тремястами воинами. И, чем больше Таня вбивала мне эту мысль в уши, тем меньше я ей сопротивлялся.

Уже нашёл для себя такой довод, по которому следовало бы наказать предателей, пусть и не русичей, но половцев, которые, вопреки большинству представителей этого кочевого народа, решили, что лучше стать рабами монголов.

Вот как женщины это делают? Еще три дня назад думал, что бить кипчаков Билыка — это преждевременно. А сейчас почти уверен, что в самое ближайшее время нужно организовать рейд. Только нужно разведать, как обстоят дела у Бату-хана под Владимиром.

От автора:

Попал в тело малолетнего холопа. Теперь вынужден выживать, работать за скудную еду целыми днями, искать путь к свободе и изучать свои магические способности https://author.today/work/527416