Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 5

Броды.

8 февраля 1238 года.

Я резко повернулся и поднял руку вверх, показывая тем самым, что моим людям стоило бы повременить с атакой.

Но когда я ещё разворачивался, отряд моих общинников уже начал притормаживать и останавливаться. Не знаю, кто сейчас командует — Мирон или Евпатий, — но приказ выдвинуться десятку бойцов был отдан своевременно. Своевременно же они и останавливались. Демонстрировали намерение и необычные свойства тех перьев, которые шелестели и посвистывали за спинами грозных витязей. Но это демонстрация. Атаку нам могут и не простить.

— Дюж, остановись! — приказал я своему воспитаннику, по большей степени желая показать, что контролирую эту, казалось бы, необузданную великую силу, что их себя представляет могучий человек Дюж.

Тур смотрел на меня ненавидящим взглядом. Так умеют смотреть дети, которые ссорятся за место на игровой площадке у дома, готовы драться за место у песочницы, но приходят взрослые дяди, родители других детей, и можно лишь только смотреть, глотать слюни, но ничего не поделаешь. Весовые категории неравные.

Тут же, расталкивая других Бродников, к своему предводителю, к Браномиру, с холма спускались и его люди.

Ситуация была не в пользу атамана. Я видел, что самое время проявить и свою власть, и добрую волю, и показать, что я сам лично из себя стою, не боюсь ни атамана, ни говорить людям слова свои.

— Пусть твои ратные отойдут, и я повелю своим отойти. Пусть не нарушится правда славных людей Реки. И коли потребно нам встретиться на Суде Божьем, то разделим с тобой Круг и выйдет из него лишь только один, — говорил я нарочито громко, чтобы слышали все.

Все собравшиеся должны знать, что именно я — поборник правды Бродников. Я чту эти законы и указываю на их несоблюдение тому, кто должен быть гарантом исполнения всех норм, правил, обычаев и законов, что приняли на себя Бродники.

— Уйдите с круга! — решительно сказал атаман.

Его люди тут же, с особенным рвением, исполнили волю предводителя. Вряд ли большинству из них сильно нравилась ситуация, где они в проигрышном положении. Да еще и великан рядом, готовый раскидать всех.

— Браномир, спаси Христос и пусть не забудут тебя старые боги, но я прошу тебя, как мужа, коего я всем сердцем назвать своим братом желаю, оставь нас. Нынче это мой Круг, — сказал я, взял своей ладонью плечо одного из предводителей отрядов Бродников, притянул его к себе и обнял.

Скоро мы вдвоём с Туром остались в круге. Глаза в глаза. И я видел, что передо мной человек, который и решительный, и верит в свою правду, атаман убеждён, что именно я нарушитель спокойствия и, возможно, тот, кто поведёт людей на гибель.

Можно опять возвращаться к тому вопросу, ответ на который у меня один: «Мы не рабы, рабы — не мы!» Как викинги, как другие грозные воины, я предпочитаю умереть с мечом в руке, чем сгнить в кандалах или от побоев ордынцев. У других иные мысли? Так покоряйтесь! Мне, таким, как я. Ведь рабу нужно только то, чтобы хозяин был не злой. Я не злой. Накормлю, даже трогать не стану.

— Быть Кругу! — выкрикнул атаман. — Трое на трое, смертным боем. Как по правде нашей, славных людей Реки. Я буду биться за свою правду, за то, чтобы вы жили и выжили ваши жёны. Чтобы народ речников не канул в реку Лету.

Я не перебивал атамана. Уверен, если бы это сделал, то несколько уменьшил пока ещё растущий рейтинг среди полуразбойничьего электората. Пусть он скажет свою правду, а я скажу свою.

— И я принимаю вызов на суд Божий и стану в Круг. За свою правду, За честь и достоинство свои, что лучше сложить буйную голову чем жену свою отдавать ворогу. Чем дочерей своих подкладывать под молодых отроков вражьих. Чем отдавать последнее, что есть в доме и детей обрекать на голод. Но самое главное — честь и достоинство Бродников… Этим не торгуют. И не будет речным мужем тот, кто покорился и голову склонил. Он лишь будет бабой, и так может случится, что ворог спутает такого слабого труса с другой бабой, — выкрикивал я, задевая людей явно за живое.

Можно сколько угодно бить себя в грудь, кричать, что Бродники — славные. Но если этой славы нет, если есть позор поражений, если приходится каждому встречному воину с азиатской наружностью гнуть спину, терпеть, когда он прямо на глазах будет «пользовать» жену — не знаю, кем нужно быть, чтобы промолчать на это. Уж точно не мужчиной.

Ещё и напугал, что ордынцы могут спутать такого слабого мужа с бабой… Пусть в этом времени семейные ценности — крайне размытое понятие, хотя они точно присутствуют. Но то, что и сейчас, как и в будущем, в России определённые извращения запрещены — факт. И каждого мужика можно пугать этими извращениями. Убоится пуще врага страшного.

Что ж, слова сказаны. Гора нынче, на которой сидят бродники, словно бы тот пчелиный улей, растревожена. Люди переговариваются друг с другом, сплошной неразборчивый гул доносится от смущённых бродников.

Наверняка найдутся те, кто будет во многом сомневаться. И сомнения эти продлятся только лишь до того момента, когда кто-то из нас с Туром останется в живых, а другой убитым лежать на талом снегу.

Ведь в этом времени поединок считается Судом Божьим. И считается, что именно Господь Бог или старые боги решают, кому побеждать. Оттого и выходит: за победителем всегда правда.

Три на три… У бродников число «три» почему-то считается сакральным, хотя я среди них не наблюдаю верящих в Святую Троицу. Тем более что до реформы Никона ещё далеко, и крестятся все двоеперстием. Но не время думать, почему именно три.

Время думать, кого я ещё выставлю рядом с собой. Впрочем, несмотря на то, что в моём отряде все достойные воины, двое из них всё же больше мне помощники, чем остальные.

Обидно будет всё-таки умирать. Надеюсь, что хоть что-то я уже успел сделать в этом времени. Впрочем, в сторону сомнения!

Я решительно посмотрел в глаза Туру. Что ж, теперь придётся показывать свои навыки владения мечом.

— Я принимаю твой вызов и нынче же облачусь в броню, и тогда…

— Бой будет смертным. Лишь только нагие телеса и оружие, без щитов, — с обречённой решительностью говорил Тур.

Я чуть было не стушевался. Действительно, мужик идёт ва-банк.

— И без Дюжа! — прошипел атаман, но так, чтобы слашал только я.

— Без Дюжа? А вот это указывать ты не вправе, — ответил я, а потом ещё повернулся к холму и обратился к бродникам: — Атаман решил удалить одного из моих ратных, требует, как бы я заменил одного воина своего. Вправе ли он на то, люд честной?

Гул недовольства был мне ответом. А людям нравится, когда у них спрашивают и когда они сами определяют, кто прав, а кто виноват. Толпа — она такая.

Туру ничего не оставалось делать, как подчиниться мнению большинства. Более того, я видел в этом человеке решимость не победить, а скорее умереть с честью, в бою. Он все больше смотрит на происходящее, как смертью своей не допустить собственного поругания и позора.

Вопреки всему, даже тому, что на меня совершенно точно было покушение, я невольно проникался уважением к атаману. Ведь, по сути, он готов умереть за свои убеждения. Считает, что единственно верным решением будет сохранять бродников в ордынской воле.

Это не моя позиция. Но если человек не трус, если он готов до смерти биться за свои идеалы, и если эти идеалы хотя бы немного, но наполнены идеями гуманизма, это подкупает. Другое дело, если человек фанатично борется за безоговорочно преступную идеологию.

Но ведь и у меня есть своя правда.

Дюж разделся. М-да… Он, конечно, всё ещё с изрядным количеством жира, но раздетым до пояса кажется ещё больше и страшнее. Волосатый-то какой! Вот и верь, что неандертальцы вымерли. Впрочем, эти древние люди были и ниже и по-жиже.

Я заметил, как один из воинов атамана отказывается участвовать в Божьем суде. Трус? Или не согласен со своим атаманом? Пока это личное дело воина, ну и атамана. Все после, буду разбираться кто есть кто, если… когда выживу.

— Ратмир! Что на груди у тебя? — выкрикнул один из «зрителей».

Рассмотрели, значит, наконец, мой шрам.

— То я был почитай, что убит, но выжил, и сразил четверых ордынцев, — выкрикивал я.

Вот пусть и думают. Люди и в будущем склонны верить порой в то, что уже принято ложью. А многие, так и в мистику подаются. Что уж говорить про нынешних хроноаборигенов.

И тут стал раздеваться Коловрат. Его поджарое, покрытое свежими шрамами тело должно вызывать уважение. Было видно, что человек буквально недавно побывал в таких передрягах, из которых можно выйти живым только по Божьей воле.

— Это Евпатий! Коловрат жив! Я был с тобой на Плешивой горе! — выкрикнул кто-то с горы. — Я бился рядом!

Я прищурился, напряг зрение, кто же там узнал Коловрата. Вряд ли, конечно, я этого человека сам буду знать. Но мне было интересно, во что облачен этот человек, потенциальный мой сподвижник.

И да, не совсем аргументированное моё предположение, что среди бродников могут быть воины, которые не только знают Коловрата, но и состояли в его отряде, оказалось не просто надеждой, а реальностью.

Жаль, что я не такой узнаваемый. А узнавшие боярина люди необязательно могли быть рязанцами. Насколько я знал, в его отряде больше половины людей были и вовсе не из Рязанской земли.

— Боярин, как думаешь построить бой? — спросил я у Евпатия.

Собственные идеи, несомненно, присутствовали. И главное — я должен честно, или относительно честно, но сразить Тура лично.

Если бы события происходили в далёком будущем, то вряд ли мне было бы интересно мнение Коловрата. Но в этом мире сложно найти более опытного поединщика и воина, чем Евпатий. Так что его мнение, если оно не будет сильно разниться с тем, как я предполагаю построить бой, будет определяющим.

— Биться только в паре с тобой. Дюж, словно секирой, отрубает ветки, повинен отрубить от нас иных двоих. Ну а мы с тобой возьмём того, кто будет один. Сперва одного убить, после взять по одному нам с тобой. Показывай, что рубить станешь, а я колоть буду, — раскладывал желательную картину боя Коловрат.

Бой начался, и сразу стало понятно, что противник распределил на каждого из нас своего соперника. Но не тут-то было. Своей огромной дубиной, чуть ли не в полтора метра длиной и тяжёлой, Дюж махал в разные стороны, не пропуская Тура и ещё одного бойца к нам с Коловратом.

Практически оставшийся один, третий противник попытался сбежать, но я оказался у него на пути. Он делает замах сверху, я подставляю свой меч, удар приходится на мой клинок. Но в это время Коловрат, словно бы садясь на шпагат, выбрасывает вперёд ногу и, работая своим мечом словно шпагой, прокалывает противника. Меч боярина вонзается в брюхо врага. Тот опускает руку с саблей, и я тут же наношу рубящий удар в ключицу мужика. Что-то хрустит, кости ломаются, меч немного соскальзывает к шее и разрезает её.

Минус один у противника.

— Беру Тура! — выкрикнул я, обходя продолжавшего махать в разные стороны своей дубиной Дюжа.

Прекрасно понимаю, что Тур может оказаться мне не по зубам, наверняка он матёрый боец. Однако у меня ведь выбора нет. Общество такое, система такая: хочешь управлять этими мужиками — будь не просто достойным воином, будь лучше их, смелее их, решительнее и изворотливее их.

Евпатий уже начинает кружиться со своим противником. Там тоже явно боец не подарок. Краем глаза, пока я приближался к Туру, увидел, что две комбинации Коловрата были отражены его оппонентом.

— Зачем ты пришёл? Зачем ты здесь? — приговаривал Тур, делая два ложных движения.

Он показывал, будто собирается нанести удар сверху, но я словно бы чувствовал его мышцы, не дающие дальнейший ход руке. Или глаза выдавали моего соперника: он смотрел туда, куда хочет бить. Движения Тура угадывались.

Я молчал. Атаман продолжал говорить и хотел вызвать во мне какую-то эмоцию. Скоро он начал меня оскорблять. Наверняка подобный подход не раз отрабатывал на поединках, в которых участвовал Тур. И сейчас я должен разъяриться и начать совершать необдуманные действия.

— Не вмешивайся! — грозно сказал я своему воспитаннику, когда он поравнялся со мной и уже вознамерился продолжить махать своей дубиной.

Не успели ещё сделать достойный двуручный меч Дюжу. Что-то не получается у кузнецов. А так смотрелся бы и вовсе эпически.

— Так что, в портки наделал, испугался меня⁈ — говорил атаман, прискоком стараясь зайти сбоку.

Он кружил вокруг, а я только лишь, словно был оловянный солдатик, повиновавшийся воле мальчишки, играющего в солдаты, поворачивался следом. Внутри не бушевала никакая эмоция. Сосредоточенность и внимание.

И, похоже, что атаман, стараясь вывести меня на злость и необдуманные действия, сам приходил в ярость.

— А-а! — раздался истошный крик сбоку.

Евпатий всадил меч в грудь своему противнику. Я отвлёкся. Тут же последовала атака от Тура. Держа меч впереди, он попробовал почти без замаха ударить мне по руке. Сложный для парирования удар, но я крутанулся на одной ноге и смог подставить свой клинок.

Два металлических изделия, два меча, встретились и словно бы спаялись друг с другом. Тур продавливал мой клинок, лезвие его меча находилось уже рядом с моим лицом.

— Бум! — моё колено ударилось в пресс атамана, хотя метил ниже, чтобы наверняка.

Явно находил время для занятий и тренировок: пробить пресс мне не удалось, но он пошатнулся. Меч в руках Тура чуть ослаб. Я с силой отталкиваю его и тут же заношу свой клинок для удара.

Показываю, что удар намерен наносить в голову, но бью по ноге, рассекая ткань штанов и добираясь до плоти. До кости разрезать не получилось, но всё равно мясо подрезал ему изрядно.

Отстраняюсь, делаю два шага назад. Противник прихрамывает на ногу. Видно, что тужится не показать последствий своего ранения, но я вижу, что передо мной теперь не лютый зверь, а подранок.

И раненый хищник тоже опасен. Но животное в ярости человеку только усложняет процесс убийства. Человек, когда подранен и в ярости, действует достаточно предсказуемо.

Тур сближается со мной, прихрамывая, и занесённый меч атамана вынужденно дёргается. Вижу, что он собирается всю свою силу вложить в, возможно, последний удар.

Резко, максимально, сближаюсь с ним. Словно бы в замедленной съёмке замечаю, как опускается меч. Но мои плечи уже там, где рукоять меча Тура. Его кисть ударяется о моё плечо. Он пробует довернуть меч и полосонуть все же мне спину, я же в это время выбрасываю руку со своим клинком в сторону и, показавшись словно бы неуклюжим, протыкаю бок Тура.

Можно было его оттолкнуть, но я понимаю, что в таком случае меч противника, всё ещё находящийся за моей спиной, обязательно полоснёт меня по плечу. Я подныриваю под руку противника, захожу за спину. Ранение Тура не позволяет ему тут же повернуться ко мне, и я протыкаю со спины его тело.

Атаман падает на колени, меч остается торчать в поверженном противнике. Раненая нога Тура не выдерживает такой нагрузки, подламывается, и он заваливается на притоптанный, смешанный с грязью снег.

Нависаю над противником. Не спешу его убивать. И нет, я не играю с толпой, не набиваю себе очки шоумена. Я смотрю в глаза этому человеку.

— Не погуби людей! — решительно говорит мне атаман.

Я выдёргиваю свой меч из его спины и тут же протыкаю своего врага в грудь. В сердце человека, который до конца стоял за свои принципы и который хотел добра людям, за коих отвечал. Но у него своя правда, а я за свою правду ещё имею шанс героически умереть.

Вот только победой будет не моя смерть, даже если в этот момент я буду видеть, как умирает последний ордынец на русской земле. Победой будет моя жизнь.

«Трибуны» замерли. Никто не смел сказать ни слова. То, что только что казалось спектаклем, закончилось трагедией реальной жизни. Наверняка думают, что их ждет впереди. Был атаман, он решал за всех, а теперь?

Я распрямился. Направился в сторону холма. Подошёл максимально близко к бродникам, которые всё ещё безмолвствовали.

— Пойдёт ли кто-нибудь за меня и за боярина Коловрата? Готов ли кто жизни свои отдать, но не быть трусливым рабом, продавая своих женщин завоевателям? — чуть отдышавшись, кричал я.

— Я пойду за тобой! — первым выкрикнул Браномир. — Я сам был готов сегодня вызов бросить Туру. Нету мочи у меня спину гнуть. Хрустит она шибко, видать старый я.

Многие засмеялись.

А Брономир, как и его люди, уже спустившиеся к подошве холма, пошли в мою сторону.

— Я за тобой, за Коловратом! — выкрикнул ещё один ратник, тот, который первым узнал боярина.

И с ним спускались десяток воинов, в основном облачённых в длинные кольчуги. Скоро спускались и другие.

— У нас новый атаман! — закричал Мирон, неожиданно оказавшийся в самом центре рассевшихся по склону холма людей.

Выкрики тут же стали перенимать и другие бродники.

Да! Я стал атаманом бродников. Надолго ли? Жизнь покажет. Быстротечная жизнь в борьбе и любви — она многое покажет. Но даже если эти люди в скором времени погибнут за идеалы русской свободы и воли, то они точно сумеют стать примером для будущих поколений.

А ещё я обязательно произведу большое количество листов бумаги и буду распространять легенду о Коловрате, легенду о ратнике Ратмире, ставшем атаманом людей Реки. Буду взывать к чувствам русичей. Пусть в будущем найдут эти бумаги, даже если я кану в Лету, пусть прочтут их. И тогда, может, на Куликовом поле, или на каком другом, под рукой решительного князя окажется куда как больше сильных, мотивированных, обученных ратников.

Мне нужно очень многое написать. Многое — пока не пришли ордынцы наказывать меня и моих людей за то, что предпочитаем не быть рабами.

— Мы не рабы! Рабы — не мы! — орал я, надрывая голосовые связки.

Уже в третий раз я повторил этот девиз, и вот наконец он был подхвачен другими людьми. Воодушевлённые, все кричали, все верили, все были готовы хоть бы и жизни свои сложить за великую идею.

Насколько этой готовности хватит, покажет время и события. Но если бы я прямо сейчас сказал, что мы идём воевать с ордынцами, то уверен, что большая часть собравшихся людей пошли бы за мной, не раздумывая больше. Но мы не можем наступать. А вот создать такую оборону, чтобы нас было тяжело сковырнуть, — вот это под силу. Вот этим нужно заниматься прямо сейчас.

— Мы не рабы, рабы — не мы! — кричали люди, и эхо разносило эти слова на вёрсты вокруг.

Может быть, ещё кто-то услышит. Может, услышат старые боги или Господь Бог, да пошлёт разума русским людям, чтобы они объединились против единой угрозы.

НОВИНКА!!!

https://author.today/work/518375

Друзья, в ночь на 4 декабря стартую новинкой. Поддержите, пожалуйста.

Мгновение — и я в прошлом. Без Родины, среди чужих интриг, на службе у самого Велизария.

Что ж… если у меня отняли прошлое, я построю новое.

Денис Старый. Славянин

https://author.today/work/518375