Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 16

Владимир.

28 марта 1238 года

Бату-хан стоял на смотровой площадке, выстроенной на одном из искусственно сооружённых холмов в полутора верстах от Золотых ворот стольного града Владимира.

Наконец, на всё ещё молодом лице хана Западного улуса появилась улыбка. Много долгих и отчаянных штурмов выдержал Владимир. Уже появлялись идеи, и даже высказывались мысли о том, чтобы оставить этот город в осаде на всю весну, отправиться в Степь, в свои кочевья чтобы набраться сил и после этого завершить дело.

Но такой исход Бату-хан, как и другие чингизиды, воспринимали как поражение. Да и взятие только лишь Владимира — это не полная победа. Ведь предполагалось выйти к северному морю, взять Новгород. И вот тогда только возвращаться обратно, в Степь, чтобы освоить награбленное, взять новых воинов, продолжить экспансию.

Поэтому, когда появились полки великого князя Юрия Всеволодовича, Бату-хан, как и другие его военачальники, даже обрадовались и знали, что им делать. И вот, на протяжении более двадцати вёрст, идёт непрекращающееся избиение войск великого князя.

Тактика, как именно бить русичей, ну или того войска, где немного лучников, много пехоты, была доведена до совершенства. Монгольские лучники, полком в одну тысячу или немного больше воинов, подходили на достаточно близкое расстояние к обозу русской рати и поливали стрелами.

Причём первую атаку русичам даже удалось, как казалось на первый взгляд, отбить. Но это было ловушкой.

Монголы подловили своих противников, когда русские воины устремились в погоню за своими обидчиками. Когда немалая часть русских воинов, защищая обоз, ринулась следом за монголами, тут же появилась новая тысяча степняков, которая атаковала совершенно с другой стороны.

И даже несмотря на то, что по дороге и в обозе у русских, сохранялось преимущество в более чем две тысячи русских ратников, каждый из которых в отдельности стоил двоих степных воинов. Но хвост большого поезда русского войска оказался в тисках. Воины изматывались, немало стрел долетало до ратников, войско постепенно, но таяло.

Так, когда русские воины стали спешно возвращаться из погони за одним отрядом, то другой ордынский полк отступил, тут же перегруппировался первый полк и вновь атаковал обоз русичей. Маятник не прекращался, стрелы летели постоянно, а вот добраться до степняков и вступить с ними с честную сечу, никак не удавалось.

И вот такие качели происходят уже как полтора суток. Русские ратники, вынужденные постоянно носить брони, быть начеку, а порой и гоняться за монголами, неимоверно устали. Немало коней уже издохло в этих, приносящих мало толку, попытках отбиться от Орды.

Лишь только часть русского воинства могла укрыться в лесу. Но это уже проигрыш рати Юрия Всеволодовича. Понимали многие, но все еще надеялись на чудо.

Сын великого князя, Всеволод Юрьевич, наблюдал за происходящим. Он успел отправить свою жену Марину, детей: дочь Евдокию и сына Авраамия в Овруч, к тестю своему. Так что был готов сражаться до последнего. Да и отец, как обещал, прибыл.

С Золотых ворот, несмотря на то, что они были высокими, Всеволод мог видеть только лишь то, что происходит с передовыми отрядами воинства, которое должно было помочь разгромить врага, но вместо этого медленно истощалось.

Наследник великокняжеского стола видел, что ордынцы смогли выстроить такую осаду Владимира, при которой монголы и их союзники способны сдерживать натиск своих врагов в обе стороны.

— Батюшка не сможет прорваться к нам, — с горечью сказал княжич.

Дядько-воевода, стоявший рядом со своим воспитанником, отвечавший по воле великого князя за оборону города, был такого же мнения. Но промолчал.

Ведь весь настрой на решительную победу над врагами строился на том, что придёт с превеликим войском Юрий Всеволодович, навстречу ему выйдет рать более, чем в четыре тысячи защитников Владимира. И тогда русичи Северо-Восточной Руси покажут, что они не лыком шиты и что побеждать тоже горазды.

Нынче же происходило самое страшное, что может случиться с любым воинством: воины переставали верить в свою победу. Нет, это не значило, что они собираются сдаться. Понятно, что сдача принесёт только уничтожение города. Люди становились обречёнными, понимая, что доживают последние свои дни.

Они будут сражаться как загнанные в угол звери. Отчаянно, продавая свои жизни как можно дороже. Кто уже готов умирать, умрет. Кто готов убивать, но оставаться живым, чаще всего именно так и поступает. Однако, врагов всё ещё настолько много, что на одного русского воина приходилось восемь ордынцев, или больше.

— Нужно помочь батюшке, — обречённым голосом предлагал княжич, прекрасно понимая, что это агония, а не удачное тактическое решение. — Я выйду и под защитой лучников со стены, помогу великому князю.

Воевода молчал. Честь воина и дружеский долг перед Юрием Всеволодовичем понуждали и его совершить именно такой поступок.

— Великий князь всяко собрал всех, кого только мог, под свою руку. Ждать помощи нам неоткуда, — понурив голову, говорил воевода. — Но сие не означает, что следует сдаться. Монголы сдавшихся в плен все едино умерщвлять станут.

Впервые княжич видел дядьку таким смурным и неуверенным в себе. Ещё недавно бывший боевой азарт, когда успешно отражались злые приступы ордынского войска, ещё быстрее сменялся унынием.

— Выходим! — принял решение княжич. — Или нынче, или уже никогда.

— Даст Бог, ты станешь достойным великим князем, — сказал воевода, впервые в жизни обнимая своего воспитанника.

Две с половиной тысячи защитников Владимира устремились на самую массовую вылазку. Воины были полны решимости — не победить, а с честью, с достоинством, умереть. Хотя в каждом из них теплилась надежда: каждый читал молитвы, тихо, чтобы не слышали другие, взывали к старым богам. Только на чудо уповали.

А в это время Юрий Всеволодович с шестью сотнями своей ближней дружины прорывался к городу. Если бы все были облачены в такие же брони, как и дружинники великого князя, то владимирская рать непременно громила бы монголов.

Стрелы стучали по шеломам, заставляя жмуриться от боли, но такой, которую можно стерпеть, особенно на той ярости, с которой рвался Юрий Всеволодович к стольному граду Владимиру. Усиленная броня на плечах и груди позволяла держать, не все, то большую часть ударов стрел.

Если бы монголы не пускали каждую третью стрелу бронебойной, так и вовсе можно было бы обходиться почти что без потерь. Но… неуклонно княжеская дружина таяла.

И вот когда уже сильно ушедшая вперед от основной рати великокняжеская дружина поудобнее перекладывала копья, чтобы ударить всей мощью по стоявшим монголам, сбоку ударили личные телохранители Бату-хана.

Удар в бок был сокрушающим. Монгольские кони были свежими, несмотря на то, что лошади русичей оказывались мощнее, русское построение рухнуло. Но и монголам не удалось прошить насквозь дружину великого князя. В двух местах начались ожесточённые схватки. Монголы не могли выйти из боя, а русские воины с честью погибали, забирая с собой врагов.

В этой схватке Бату-хан лишался немало своих лучших воинов. Но русская рать лишалась последних шансов на победу.

Юрий Всеволодович впервые в своей жизни был настолько решительным и смелым, что уже ни на виверицу не сомневался и был готов к любым последствиям. Этой решимости ему когда-то не хватило в битве на реке Липице, когда он проиграл своему брату Константину.

Её не хватало и на протяжении всей жизни великого князя. Он мечтал о том, чтобы выстроить самодержавную власть, но всегда немного не дожимал боярство и подчинённых князей. А была бы у него такая решимость раньше, то, возможно, Русь выступила бы единым фронтом против захватчиков — и тогда была бы совсем другая война.

Буквально шагов за тридцать до преграды из людей и рогаток великого князя обогнали его верные спутники, дружинники, с которыми он общался чаще, чем со своей семьёй. Они и были частью его семьи.

Дружинные кони рвались навстречу поставленным рогаткам и выставленным длинным копьям хорезмийской пехоты. За этим построением уже находились монгольские лучники, готовые открыть огонь, если всё-таки дружине великого князя удастся прорваться.

Это ордынцы некогда недооценили подобный удар тяжёлой дружинной конницы, когда рязанский князь сумел относительно небольшим количеством дружинников практически прошить всё войско монголов в битве на реке Воронеже. Но ордынцы учились на своих ошибках. В этом, как и в дисциплине, была их главная сила.

Вкопанные в мёрзлую землю монгольские рогатки оказались слишком хлипкими для русских витязей, у которых даже кони были в бронях. Да, они слегка замедлили динамику движения, но не остановили. Впереди были редкие копья, щиты и решительные лица азиатской тяжелой пехоты.

Дружинники врубились в ряды хорезмийских пехотинцев, которые стояли в плотном строю. Часть дружины всё-таки прошла вперёд, прорубая просеку из людей, облаченных в доспехи. И уже в эти проходы великий князь со всего лишь сотней смог, казалось, вырваться на оперативный простор.

Вот он — город Владимир. Там семья Юрия Всеволодовича. Но между домом и великим князем было не менее тысячи монгольских лучников, стоящих на достаточном удалении от стен Владимира, чтобы оттуда ничего не прилетело. И уже они точно своими выстрелами из луков остановят окончательно — ценой немалых жизней своих соплеменников, но возьмут числом.

Юрий Всеволодович скакал впереди, понимая, что идёт в лапы к смерти. Потрескавшимися, обветренными болезненными губами, он продолжал читать молитву, просил Господа Бога об отпущении грехов.

Вдруг страх посетил сердце великого князя. Он представил, как уже в ближайшее время встретится с умершим своим братом Константином. Ведь Юрий обманул и брата своего, и всех других князей и бояр.

Не завещал Константин Великое княжество Владимиро-Суздальское своему брату Юрию. На смертном одре он просил, чтобы всё досталось сыну Константина, ростовскому князю Васильку Константиновичу. Но все, кто слышал последнюю волю великого князя, все уже находятся рядом с ним, на том свете.

А между тем, конь на последнем издыхании, готовый вот-вот уже завалиться на бок, нёс своего хозяина вперёд.

Монгольские лучники не спешили всем своим полком атаковать великого князя. Это просто нерационально: ходи потом ещё по полю, собирай стрелы. А некоторые, ударяясь о камушки или о мёрзлую землю, будут ломаться.

Так что только две сотни из монгольской тысячи натянули тетивы и были готовы начать стрелять.

Но тут резко, нараспашку, будто бы ветер вырвал хлипкую калитку, распахнулись Золотые ворота Владимира. Построением по четыре всадника выходили личные дружины княжичей. Да и малая дружина великого князя здесь также была представлена.

Четыре, восемь, двенадцать… Одни конные ратники выходили и сразу же устремлялись вперёд. Другие догоняли их, постепенно, но быстро формируя ударную линию из множества ратных конных.

Эти воины оказывались за спиной у изготовившихся к стрельбе тысячи монголов. Суета началась среди степняков. Они такие же люди, и они не лишены страха за свою жизнь. Но ордынцев останавливал страх перед своим командиром. Но порой и монголов обуревал истинный ужас.

Именно эта суета и то время, которое пришлось потратить десятникам и сотникам, чтобы урезонить своих бойцов, и помогли русским ратникам: их главная цель — уничтожение тысячи врагов.

Монголы замешкались…

Бату-хан, только что улыбавшийся, понимающий, что лучшие русские ратники, ударная сила подошедшего воинства, так бездумно прорывающаяся к городу, погибает, насупился и нахмурил брови. Решение, что именно делать, пришло к нему быстро.

— Кипчаков и мордву послать сюда! — приказывал хан Западного улуса.

— Верное решение, хан. Но нужно делать что-то с остальным войском русичей. Позволь дать тебе совет направить туда свежий тумэн. Пусть они выстроят стену из стрел и не пускают никого больше к городу. Богиня Тенгре всё ещё на нашей стороне, и она побеждает русских богов, — сказал состоявший при ставке Бату-хана старый полководец-богатур Субэдей.

Молодой Бату в иной обстановке мог бы и поспорить и даже устроить целую дискуссию на предмет того, что сейчас более выгодно сделать. Так как Бату-хан постоянно пытался учиться, не стеснялся этого. Лишь только перед своими врагами и перед своими родственниками, чингизидами, вёл себя высокомерно — того требовали обстоятельства.

Между тем монгольская тысяча погибала. Ошеломлённые, зажатые в тиски между защитниками города и пробивающейся дружины великого князя, они оказались в непривычной для себя роли — быть жертвой, но не хищником. Русские же ратники были обозлёнными, они жаждали крови, они мстили за свои страхи и обречённость.

И великий князь, уже из последних сил, не спав трое суток, рубился только с Божьей помощью. Княжич увидел своего батюшку. Всеволод был уже взрослым мужем, и мало кто мог похвастаться во всём Владимирском княжестве, что мог бы на мечах или на кулаках побороть этого сильного воина. Княжич и сейчас был впереди, сразил уже шестерых ордынцев, один из которых был сотником. Рядом со Всеволодом были его молодые и сильные товарищи, на свежих лошадях.

Глаза отца и сына встретились. Юрий Всеволодович впервые посмотрел на своего наследника с таким сожалением, жалостью, как не позволял себе даже когда Всеволод был совсем ребёнком. Великий князь, признаваясь только себе, что он малодушный, что может в какой-то момент струсить, хотел, чтобы его сын был лучше, сильнее.

Хотел и впервые понял, что это случилось. Какое же счастье и насколько это редко, чтобы отцы были полностью довольны своим воплощением в собственных сыновьях.

И теперь Юрий Всеволодович, опустив усталые руки, не имея сил дальше биться, с шумящей от ударов головой, смотрел на сына, наследника. Великий князь улыбнулся… Он не боялся, он понимал, что чего-то, но в этой жизни добился. Сына воспитал.

— Не-е-е-т! — закричал Всеволод Юрьевич, когда тяжёлая булава ударила по забралу шлема отца.

Оказалось, что рядом с великим князем не осталось уже ни одного верного дружинника: все сложили голову, держа круговую оборону вокруг того, кто хотел стать сильным князем, но у которого не вышло.

С остервенением Всеволод стал рубить налево и направо, ударяя своего коня по бокам, чтобы тот продолжал движение вперёд. Почувствовав решимость своего предводителя, за княжичем устремилась молодая воинственная поросль ратников Владимирского княжества.

И они погибали, но русских конных ратников становилось всё больше, и тысяча монголов таяла на глазах.

— Уходить нужно! — строго, решительно сказал воевода, нагоняя своего воспитанника.

Всеволод спешился и обнял лежавшего без движения своего отца. Шелом великого князя был вбит в голову. Рядом лежал тот монгольский воин, который это сделал: нанёс не менее десяти ударов в одну и ту же точку шлема, чтобы гарантированно убить великого князя.

— Уходить надо, княже! — выкрикнул воевода.

Земля, которая только перестала содрогаться от поступи многих конных воинов, вновь начала дрожать. В бой вступали конные отряды кипчаков и мордвы. Те и вовсе были очень неплохо экипированы, почти так, как ратники великого князя.

— К бою! — прокричал Всеволод, поднимая свой меч кверху. — К воротам!

Оставшиеся в живых русские ратники, более двух тысяч воинов, устремились в сторону ворот. Русские кони не были ещё настолько уставшими, так что набирали разгон достаточно бодро. С другой стороны, вдоль стены, но держа от защитников крепости на почтительном расстоянии, набирали разгон половецкие тяжёлые конные.

Княжич был зол. Вот прямо сейчас он, наконец, стал взрослым мужчиной, князем, который мог бы повести за собой многих людей. Он скакал впереди, намереваясь ударить по изготавливающимся к бою воинам эрзя-мордвы. Это они, а не мокша, подчинились ордынцам и встали на их сторону. И теперь поплатятся за это.

Кипчаки не успевали. Русские ратники очень быстро уходили в сторону. Но половцы всё равно преследовали, надеясь на то, что владимирские воины увязнут в ударе по мордве — и уж тогда со спины половцы насядут основательно и уничтожат огромный отряд русских ратников.

Дружина княжича врубилась в ещё не готовых к бою союзников монголов, прошивая их насквозь. Удар был сокрушительным. И как только он начался, задние ряды мордвинцев поняли, что единственным путём спасения для них будет бегство.

— Закручивай налево! — кричал, на разрыв голосовых связок, владимирский воевода.

Он понимал, что удар более чем тысячи половецких воинов ещё больше замедлит русских, и тогда монголы перегруппируются и нанесут сокрушительный удар уже тем полкам, которые вышли на вылазку из Владимира.

Но он ошибался…

— Бейте по ним всеми, кто достает! — приказал Бату-хан, указывая рукой на место наиболее ожесточённого противостояния.

Субэдей ничего не ответил. Он кивнул головой, подтверждая правильность слов своего воспитанника. Половцев было не жалко. Если монгольские стрелы будут падать и на их головы, а это неминуемо, то пусть кипчакские пастухи, за коих и принимали своих союзников монголы, принесут достойную жертву на алтарь общей победы.

Ратники пытались подойти ближе к стенам, чтобы уже под их прикрытием пройти вдоль рва к воротам и спокойно войти в город. Кипчаки висели на хвосте, немногочисленные отряды мордвы тоже перегруппировались и пробовали пускать стрелы в сторону уходящих русских ратников. Но большая часть эрзя была разгромлена.

И всё говорило о том, что всё-таки более двух тысяч русских ратников смогут вернуться в город. Но не будут же монголы обстреливать из своих луков русских, когда у них буквально в десятках шагов находятся кипчаки — союзники Орды.

Это была ошибка. Монгольские лучники начали стрелять, посылая в русичей до десяти тысяч стрел в минуту. И под этим обстрелом защитникам приходилось и дальше идти к воротам. Прижаться же ещё ближе к городу не получалось из-за рва.

Русские ратники шли… Погибали… Падали со сражённых монгольскими стрелами коней. Медленно, но неумолимо таял отряд. Не так далеко, всего в пяти верстах от города, всё ещё прорывались силы воинства уже погибшего Юрия Всеволодовича. Но и они таяли под градом стрел. А после и вовсе увязли в сражении с хорезмийской пехотой. Пошла сила на силу — похожие по своему мастерству и воинской специализации воины сражались с остервенением. Лучники обстреливали русичей со стороны, не приближаясь, но за них сейчас умирали покорённые воины Хорезма.

Ворота в крепость отворились. Но внутрь вошли лишь только шесть сотен, многие из которых были ранены.

Если считать по количеству убитых врагов, то не так чтобы русская рать сильно проиграла. В войске Юрия Всеволодовича было чуть менее семи тысяч ратников, навстречу к нему вышел сын с двумя с половиной тысячами. И врагов погибло как бы не все десять тысяч. Вот только эти цифры всё равно были не в пользу защитников крепости.

* * *

Десятник Лихун и охотник Лисьяр наблюдали за тем, что происходило под Владимиром. У них было своё задание. Они должны были определить чётко, когда будет покорён Владимир. Ведь именно с падением этого города в Островном городе все связывали начало атаки уже на островичей и бродников.

— Нынче четыре дня — и город падёт, — сделал вывод Лихун.

Перед тем, как уйти в такой далёкий и глубокий рейд для разведки ситуации и подсчёта имеющихся на данный момент сил у противника, Лихун имел много разговоров и с воеводой Ратмиром, и с боярином Коловратом.

Ведь нужно было уметь распознать ситуацию и обстановку ещё до того, как всё уже произошло. Каждый день на счету, каждая неделя на вес золота.

— Ты прав, уходим! — решительно сказал Лисьяр.

И в этот раз Лихун был с ним согласен.

— Теперь ты веди, как знаток леса и переходов, — как и было уговорено ранее, при отступлении или в походе за выбор места, пути, отвечал Лисьяр.

Три недели, не больше, оставалось до того момента, как монголы будут вынуждены уходить прочь. И дальше Владимира они вряд ли пойдут. Реки уже вскрылись. И единственное, что возможно ещё для перехода — это успеть убраться из русских земель до того момента, как начнутся разливы многочисленных рек.

От автора:

Пробудили суперспособность? Добро пожаловать в Академию Героев! — https://author.today/reader/533699/5033447