Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 13

Ставка Бату-хана под Владимиром.

11 марта 1238 года

— Изловили ли князя Владимира? — спрашивал Бату-хан.

Все приглашённые на военный курултай молчали.

— Почему я не сижу на русском князе и его боярах? Почему я вижу горы монголов и наших рабов? — продолжал Батый.

Молчание. А что им ещё ответить, если посланные на поиски сумевшего сбежать из Москвы младшего сына великого Владимирского князя Владимира Юрьевича неизменно возвращались либо побитыми, либо с пустыми руками. А в Москву обратно никто не хочет идти. Злой это был город. Злое это теперь место [ есть свидетельства, что монголы могли не собирать по каким-то причинам трофеи после взятия крепостей, возможно по суевериям, но археологи находят костяки в полных бронях].

Молчал и старик, верный пёс Чингисхана, темник Субэдей. Он хотел, чтобы хан западного улуса Джучи, Бату-хан, проникся, понял, что те обвинения, которые в свой адрес получил темник, были не совсем справедливыми.

Не так давно, сразу же после взятия Москвы, Бату-хан обвинил в больших потерях и в том, что нашествие замедлилось, темника Субэдэя. Видимо, молодой Бату сильно большего ожидал от старого мудрого военачальника.

— Вся Орда искала какого-то мальчишку, но не смогла его найти? — с упрёком говорил Бату. — А еще и слухи пошли, что боярин тот воскрес и продолжает мстить.

— Я нашёл его, славный хан, — с ленцой, словно бы это самое что ни на есть обыденное, признался старый темник.

— Кого? — спросил хан.

— Я хотел бы говорить с тобой о том наедине, — сказал

Батый пристально посмотрел на своего наставника, но извиняться в присутствии других военачальников и чингизидов точно не собирался. Он потом наедине подойдёт и скажет нужные слова.

Поддержка Субэдэя играла и играет немалую роль в том, что немало чингизидов пошли за Бату-ханом. Да и то, что именно этот, а не, к примеру, старший сын Джучи Орда, получил своё правление — Западный улус — и право следовать заветам Великого хана.

— Мы потеряли время, но уже стоим под стенами Владимира. И если мы не возьмём его за неделю, то снега окончательно растают, а по льду рек уже сейчас идти опасно. Ещё и русский князь Юрий выдвинулся от реки Сити на выручку своему стольному граду, — кратко обрисовал обстановку Бату-хан.

— Дозволь мне, Великий, отправиться навстречу русскому князю и замедлить его, — нетерпеливо сказал молодой тысяцкий Бури.

Тысяцким он считался пока лишь номинально, явно перерос это звание. Ведь под началом Бури уже собрались почти пять тысяч славных воинов. Но он был и знатного происхождения — чингизид, — лишь возрастом молод. Но так и Бату-хан старше только чуть больше чем на год.

Однако Бури стремился к тому, чтобы в своей славе не только сравняться со старым великим багатуром Субэдэем. Ведь старик не был из знатного рода, хотя и уважаемого, так как его семья занималась кузнечным ремеслом. И у молодости азарт доказать старости, что она не только не хуже, но и лучше справиться с любой задачей.

— Хорошо. Отправляйся, Бури, и замедли продвижение русского князя Юрия, — согласился хан.

Бату и сам предполагал, что это необходимо сделать. Русские войска владимирского князя Юрия Всеволодовича неповоротливые, медленно идут. Однако Юрию удалось собрать чуть больше десяти тысяч воинов, что для русских земель очень даже немало.

Да и во Владимире защитников осталось достаточно. Во время битвы за Москву не менее пятистам русичей удалось прорваться через монголов и даже уйти от преследования, влившись в ряды защитников Владимира. Так что ратников там не меньше трех тысяч. А ещё Владимир — город немаленький. Проживает здесь много людей, в большинстве своем охочих, которые умеют держать оружие в руках и их предостаточно. Было время, и ростовцы подошли, из Унжи отряд прибыл.

— Впервые мы столкнулись с тем, что нескончаемый приступ крепости может не сработать, — с задумчивым видом продолжал на военном курултае Бату-хан. — У врагов наших достанет быть людей, которые будут сменяться на стенах и не станут уставать.

— И какое же, хан западного улуса, решение у тебя есть? — с явной насмешкой спрашивал один из старших чингизидов в войске Бату-хана, Гуюк.

А ведь именно он мог возглавить поход, так, по крайней мере, считал сам хан Гуюк. Это был явный соперник Батыя. Вот только молодой сын Джучи не давал спуска никому из своих родичей.

— Стал говорить — продолжай! А если нечего говорить, то не сотрясай понапрасну воздух! — сказал Бату, явно понимая, что кроме как предложить использовать больше камнемётов никаких решений не предвидится.

— Великий хан западного улуса, — предельно уважительно обратился к Батыю багатур Субэдэй. — То, как был использован китайский снег под стенами Рязани.

Из всех присутствующих именно верный пёс Чингисхана больше всего времени пробыл в Китае. Он всегда был на острие монгольских атак. Многое повидал, умел оценить военное искусство побеждённых стран и народов.

— Займись этим, великий багатур, — сказал Бату-хан.

Старый темник мысленно ухмыльнулся. А ведь знал, что его инициатива приведёт только лишь к тому, что самому придётся исполнять. Знал. Но, несмотря на свои седины и преклонный возраст, внутренний огонь этого человека ещё не угас.

Когда-то ещё молодой и никому неизвестный Тимучин позвал помощника кузнеца Субэдэя с собой. И тогда кузнец бросил своё прибыльное и уважаемое ремесло. И по прошествии многих лет и многих битв и побед, отмотай время назад, старик сделал бы тот же выбор.

Однако сказать одно — сделать несколько иное. Старость тому была причиной или ещё что-то, но темник забыл, что часть китайцев была убита русичами при осаде Москвы. А некоторые, наиболее смышлёные из них, как и два араба, даже сбежали…

И вот про то, что именно они сбежали, нужно обязательно сказать на курултае. Думал наедине рассказать, но… Судя по всему, Бату может не послушать совета, сказанного лично. Много воинов потеряли ордынцы, а Субэдей предложит еще и разделиться.

— Я выполню волю твою, хан Западного улуса. Потому как воля твоя — суть есть завет хана Великого. Но и ты услышь меня, — говорил Субэдэй, а хан жестами показывал, что он может продолжать. — Если помнишь ты, как и все здесь собравшиеся багатуры и ханы, то был один злой русич, которого мы покарали, из-за которого замедлили своё движение. Он жив.

— Наветы то у костра, — усмехнулся Гуюк.

— Уже нет, и на том слово мое. Или ты, славный правнук Чингисхана, сомневаешься в словах моих? — спросил Субэдей.

Не верить самому старшему и опытному военачальнику войску было просто не прилично.

Субэдэй сделал многозначительную паузу, разгладил свою седую, на китайский манер тонкую бороду, умными старческими глазами посмотрел на собравшихся. Как ни боролся Чингисхан с предрассудками и предубеждениями, всё равно монголы верят во многое сверхъестественное, что вполне можно объяснять силами одного человека.

Легенда о Коловрате ширилась и распространялась, как и слухи о его чуть ли не воскрешении из мёртвых. И вообще монголы все больше боялись русского бога. Считали, что русским теперь начали помогать их покровители. И даже когда монголы полностью разрушали Москву, то только лишь пустили дым в те церкви, которые были в городе: побоялись ссориться с русским Богом. Посчитали, что если храмы не тронут, но и Богу будет все равно кто победит в войне. Ну а то, что сильнее Степь, ордынцы не сомневались. Только лишь Бог, оказывается им мешает.

Так что в Москве были спасённые — те люди, которые укрылись в церквях. И даже грабить Москву, как злой город, который отчаянно сопротивлялся и убил многих ордынцев, почти не стали.

— Все люди смертные. Нужно убить его или отрубить ему руки и привести ко мне, если выживет после этого, — стараясь сохранить лицо, хотя старому багатуру было видно, что и Бату-хан не лишён страха, говорил предводитель монголов.

— Он был с отрядом в сто человек, все в хороших бронях. А после мой сотник проследил, куда они отправились. Это один остров на реке, где живут донские бродники. И там их не меньше полутысячи, и они строят крепость, — выдал разведданные Субэдэй.

Он и пощадил того сотника, который потерял триста славных монгольских воинов, но хотя бы проявил героизм и преданность, когда лично спасся, а потом смог выследить, при этом не попасться, куда именно ушёл Коловрат.

— А ещё русичи нападают на наши караваны, — заметил один из темников, — и теперь и мне ясно, где может быть стойбище этих людей.

— Не называй их людьми! — неожиданно для всех сказал Бату-хан.

Неожиданная проблема сильно его разозлила. Конечно, пятьсот ратников — это не те две тысячи, которые заставили на некоторое время Орду развернуться и Бату отказаться от своих планов. Но если эти пятьсот будут в крепости, то можно говорить о том, что их все две тысячи.

А уж как дрался и побеждал рязанский боярин Евпатий Коловрат, Бату-хан наслышан. Хан Западного улуса нередко одевается в простые одежды и ходит среди воинов и слушает у костра, о чём они говорят. О злом русиче легенды уже прочно ворвались в разговоры у костра.

— Пошлю две тысячи воинов. Пусть разрушат строящуюся крепость. Этого будет достаточно. А нет… пусть отступят, я разрешу. И тогда, как только мы возьмем Владимир, то пойдем вдоль донских степей, выжжем всех бродников, — принял решение Бату-хан

Сожженная Москва.

13 марта 1238 года

Отряд Евпатия Коловрата, две сотни лучших воинов, которых только можно было найти среди бродников и остатков русичей, подходил к Москве.

Когда стало известно, что этот город разрушен, то было принято решение, чтобы проверить его и попробовать отыскать какие-то материальные ценности. Ведь если это удалось сделать в разрушенной Рязани, то почему не может подобное произойти и в Москве?

Тем более, что в последнее время этот город, находящийся на перекрёстке многих торговых путей, рос стремительно. С этим процессом мог сравниться только лишь Галич, где стали в промышленных объёмах добывать соль.

Город был сожжён. У Коловрата щемило сердце, но он то и дело поглядывал в сторону Алексея и Акима. Сколько доводов ни приводили к тому, чтобы они не шли в Москву, чтобы не бередили себе душу или не сорвались в истериках, всё равно эти двое поплелись в город.

Аким, будучи, может быть, одним из лучших кузнецов на Руси, пока всё отказывался приступать к тому делу, которое у него получается ещё лучше, чем убивать своим огромным молотом врагов.

— Люди! Я вижу людей! Русичей, москвичей! — надрывая голосовые связки, орал Лихун.

— Ну как он это делает? — спросил Евпатий Коловрат. — Рядом же едет, не впереди. А видит все вперед.

Боярин прищурил глаза, напрягся… Без результата.

Действительно, уникальная способность Лихуна увидеть то, что от других пока ещё скрыто, заставляла удивляться. И эта способность уже помогает молодому лучнику приобретать себе статус в новом обществе. По крайней мере, у него уже свой большой десяток из семнадцати лучников. И он всегда идет впереди, а не замыкает поезд.

— Брешешь! Не вижу я ничего! И коли ты обман учинил, то так и знай, что я зуб выбью тебе, — не веря сказанному Лихуном, прорычал Алексей.

— Под лёд тогда загоню, коли сбрехал, — не отставал своими угрозами от товарища и Аким.

Лихун сморщился, нахмурил лоб, ещё раз вгляделся вдаль. Туда, где практически на горизонте, лишь точками, виднелись остовы от сгоревших крепостных стен.

— А если не сбрехал, — оживился и повеселел Лихун. — То ты, Алексей, коня своего отдашь. А ты, кузнец Аким, сладишь мне такой меч, как я того захочу.

— Да хоть пять коней и пять мечей, если в Москве живые есть, — сказал Аким.

И даже не задумывался, что у него столько и нету.

— И чтобы люди эти были не теми, кто пришёл уже после сожжения города, — стал третейским судьёй спора боярин Коловрат.

— Это да, — было дело, уже обрадованные, вновь погрустнели Аким с Алексеем.

Посмурнел и Лихун. Он-то не знал, какие именно люди в Москве.

— Ну так вперёд, посмотрим! — выкрикнул Евпатий и ударил своими шпорами коня.

К троице присоединились ещё шесть десятков конных. Алексей так резво вёл своего коня, что остальные отстали от него чуть ли не на пять корпусов. Аким же, будучи куда более громоздким, как ни стегал своего скакуна плёткой, но выжать из животного невозможное не получалось.

Воины стремительно ворвались в сожжённую Москву. Разочарованию Алексея не было предела: он не увидел ни одного человека.

Остановил своего коня, угрожающе посмотрел на Лихуна.

— Сбрехал, пёс! — сквозь зубы и зло сказал Алексей.

— Да нечшо ты не узрел. Спрятались люди, вон там, трое, за очагом, — Лихун стал указывать рукой места, где попрятались испуганные москвичи. — И за церковью с десяток.

— Выходи, православные! Зла не учиним. Русичи мы! — с надеждой выкрикивал Аким.

Тут из завалов сожжённого сруба выскочил чумазый мальчишка лет шести. За ним следом устремилась женщина, также бывшая в саже, как и её сын.

Аким тут же плюхнулся на колени и стал истово креститься. Это была та самая женщина, которая не так давно вернула его к жизни, когда кузнец потерял всю свою семью в разорённой и сожжённой Рязани.

Женщина остановилась, посмотрела на Акима, закрыла лицо руками, разревелась… А потом бросилась к кузнецу, упала рядом с ним на колени и стала его целовать, измазывая сажей заплаканное лицо уже отчаявшегося мужчины.

Люди стали выходить. Очень быстро центральная площадь города преобразилась, наполнилась москвичами, собрание могло бы напоминать массовое вече. Лишь только с двумя разницами, одна из которых была очень существенная. Во-первых, большинство было всё же женщин и детей; во-вторых, считай, что и города-то не было. Всё сожжено, кроме трёх каменных церквей.

Между тем Евпатий Коловрат, всё же меньше в последнее время подверженный эмоциям, прохаживался вдоль крепостной стены или того, что от неё осталось. Он не мог понять, почему ордынцы, захватив город, или почти не взяли, или вовсе не прикоснулись ни к доспехам, ни к оружию.

Боярин вспомнил, как не перестающий удивлять его воевода Ратмир говорил, что монголы бывают очень суеверными. Если город крепко сопротивляется, то они могут назвать его злым и, разрушив, быстрее убегать из этого поселения, чтобы не обрушить на себя гнев русских богов или христианского Бога.

И суеверия у этого народа зачастую были куда как более сильны, чем жажда наживы.

Евпатий Коловрат покорил себя за то, что промелькнула мысль, что даже хорошо, что московские защитники в своём большинстве погибли и что оказали такое сопротивление, что напугали ордынцев. И теперь можно собрать всё это оружие, эти брони, вооружить даже не тысячу, а как бы не две с половиной тысячи ратников.

И тогда получалось, что вопрос встаёт только лишь в людях. Нужно найти тех смелых и жаждущих мести мужчин, которые возьмут это оружие, облачатся в эти брони, наполнятся правильным праведным гневом и будут рьяно сражаться за свою свободу, честь, достоинство, за память предков и за будущее детей.

— Ты за главного будешь? — к Евпатию, в сопровождении чуть более чем двух десятков ратников, каждый из которых был либо ранен, либо измазан в крови и саже, а также двух священников, подошёл молодой парень.

— Я, княже, — сказал Евпатий и поклонился в пояс.

Причём делал это не подобострастно и даже не отдавая дань узнанному им князю Владимиру Юрьевичу только лишь потому, что тот княжеского роду. По всему было видно, что молодой московский князь не отсиживался и не прятался. У него была отсечена по локоть рука. Он был также в крови, как и другие воины, но, скорее всего, не только в своей, но и в чужой. И вид… уставший, повидавший многое.

Коловрат сразу понял, что этот молодой князь сражался рядом со своими ратниками. И сражался достойно.

— Кто такие будете? И ты мне знаком, — явно превозмогая боль, пошатываясь, пытался грозно и величественно говорить Владимир Юрьевич. — Рязанским князем лето тому назад в Москву приезжал и стоял по правую руку от княжеского родича моего?

— Да, князь, это я был, — отвечал Коловрат.

Владимир Юрьевич пошатнулся, но два ратника, которые стояли позади него, подступили ближе: князь опёрся на них, тут же принимая ровное положение. Коловрат подумал, что перед ним было бы не так уж и обязательно держать лицо, выпрямляться и сопротивляться слабости и ранению. Но, между тем, молодой князь снискал ещё больше уважения у боярина.

— Расскажи теперь мне, что ты здесь делаешь, есть ли у тебя кров, еда, ратники? — потребовал московский князь.

Коловрат рассказал и о том, что с ним случилось, как оказался в общине Ратмира, и что произошло дальше. Московский князь и без того знал, как Евпатий сопротивлялся ордынцам и заставил даже Бату-хана развернуть свои орды против всего лишь двух тысяч русичей, которые шли в бой под рукой Евпатия Коловрата.

Но вот дальнейший рассказ князя и удивил, и в некотором роде обрадовал.

— Значит, у вас есть более шести сотен ратников и ещё, почитай, малая сотня генуэзских стрелков? — спросил князь. — И у меня сотня наберется. А коли узнают иные ратные, что смогли по моему приказу прорваться из града, еще больше станет.

— Так и есть, княже, — неохотно признался Коловрат.

Сейчас он ощущал ровным счётом то, что некогда и Ратмир. Ведь князь своей волей может приказать сделать то, что никак не было в планах. Скажет сейчас, чтобы отправились вслед ордынцам и ударили им в спину, когда те осаждают Владимир. И как в таком случае отказать?

— Не кручинься. Вижу я, что не понравилась бы тебе воля моя, кабы я сказал, бить ворога нынче. И не служишь ты мне, клятву не давал. Потому и неволить невмочно. Но из того, что ты мне поведал, из того, что вижу облачения на твоих, обряженных в ордынские брони, понял, что вы и бьёте ворога. Не отсиживаетесь, — задумчиво говорил князь.

Владимир Юрьевич сейчас думал даже не столько о том, чтобы мстить. Не менее тысячи людей смогли спастись, укрывшись в церквях, куда монголы побоялись зайти. Много среди них хворых, женщин, детей.

Князь чувствовал ответственность за этот народ. И понимал, что если он сейчас побежит мстить ордынцам, то не только сам сгинет, да ещё и будучи калекой, погубит всех своих ратников, и людей тех, которые остались в Москве.

— Ты повинен отвезти меня и всех тех людей, что укрылись от ордынцев, в своё поселение. Вы повинны поделиться с ними кровом и едой. Повинны назвать меня князем своим. Ибо нет на Руси иной власти, чем у Рюриковичей, — сказал Владимир Юрьевич.

— А сказывал, что невмочно, княже, указывать нам, — поймал молодого князя Коловрат.

— Так и я прошу, и как же нельзя? — встрял в разговор Алексей.

— Я клялся в верности воеводе Ратмиру. И если уж пошло на то, то и разойтись можем, — отвечал Коловрат.

— Не ерепенься, боярин. Уже русские земли по особке побыли. Вот… за то и нас побили. Так что за меня ты не печаловайся. Но людей на погибель не оставлю… Серебро не предлагаю, но есть оно у меня. Может генуэзцев еще купите, — сказал Владимир Юрьевич.

Коловрат тяжело вздохнул, посмотрел себе за спину, где толпилось большое количество народу… Еды и без того не хватает, как же теперь всем выжить. Представил, что Ратмир будет гневаться, что вместо того, чтобы бить монголов, придётся думать больше о том, как с голоду не пропасть.

— Мы соберём всё то, что можно унести. Мы заберём людей. Я отведу тебя и всех москвичей, которые с тобой, на Остров, в тот город, который мы готовим к обороне против общего нашего врага, — сказал Евпатий Коловрат. — Но воевода Ратмир свое решение принять может.

Через три дня длинная процессия, растянувшаяся не менее, чем на две версты, двинулась в путь. Людям приходилось идти пешком, лишь только немногих больных везли на телегах.

Отказались даже от того, чтобы брать будь какое железо, кроме доброго оружия и броней. И всё равно многое приходилось нести на себе и навьючивать лошадей. Благо, что коней было немало.

Между тем Евпатий Коловрат отправил два десятка своих воинов, чтобы те как можно быстрее добрались до острова, и чтобы оттуда навстречу вышли телеги и ратники, ибо если столько людей окажутся под атакой ордынцев, то сложно будет защититься даже и от нескольких сотен степных воинов.

Но радовало то, что все москвичи были в золоте, с серебром. Княжеская казна сохранилась. Почти что. Владимир схитрил, сделал, как завещал погибший воевода Филипп. Подсунул один сундук и обложил его тканями, словно бы казну взяли ордынцы. А остальное было спрятано в храме. Так что оставалась надежда купить всё необходимое в иных княжествах. И тем самым прокормиться.

Ещё немного — и остров может стать одним из крупнейших городов Руси.

Большой поезд отправился на Остров. А ведь там не решен еще вопрос по проживанию имеющихся людей.

От автора:

Древняя Русь, 11 век.

Время Крестовых походов, борьбы Византии с Персией, расцвета западной цивилизации…

Было бы, если бы не Врач. Воин-Врач!

Первая книга серии — тут: https://author.today/reader/448643