Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 21

Устье Волги.

17 апреля 1238 года.

Красота! Виды такие, что хотелось срочно разложить мангал, достать походный стол и шезлонг, лечь и наслаждаться. И только изредка отвлекаться от созерцания красот, чтобы перевернуть шампура с мясом и пригубить вина. А рядом Танюша, в открытом купальнике натирает себя кремами. Эх… Как же вкусно думать об этом!

Вон Волга, причем с двумя, видными с этого места руслами. Там же большое поле, можно считать, что и степь, конца и края которой не видно. Лишь только на берегах реки были небольшие деревья и большие кусты, много камыша и рогозы.

Хорошее, как я думаю, место для жизни. Станет все хорошо, а ведь станет же… Так вот после нужно обязательно подумать над тем, чтобы где-то здесь поставить город. Да пусть даже на этом холме, с которого я любовался просторами. Лес тут есть, внизу поля, в трех верстах река. Далековато все же до нее…

Была ночь, но я смог рассмотреть многое. А что и не видно даже в полной луне, так дорисовала фантазия. Она у меня бурная, надеюсь жена довольна.

Я стоял на опушке леса и думал о том, что если Гай Юлий Цезарь когда-то перешёл небольшую речушку Рубикон, крикнув при этом, что жребий брошен, то у меня такой реки нет рядом. И форсировать Волгу нет причин, так как стойбище монголов и их союзников находится на этой стороне реки.

А сказать что-нибудь пафосное хотелось, да такое, чтобы потом в веках помнили и цитировали меня. Вот такой я… А почему бы и нет? Думал ещё раз повторить фразу: «Кто к нам с мечом придёт, от меча и погибнет». Однако вовремя вспомнил, что я её говорю и где надо, и где не особо уместно.

Так что, если будет угодно запомнить кому-то эти мои слова, то обязательно напрягут память. Ну а если и не запомнят, то летопись «Нашествие Батыя и как русичи отбились» — должна остаться в веках.

Если только, действительно, получится сделать всё задуманное и разбить ордынцев. Но пока я видел, что немалая часть моих планов, может быть, и не так, как этого хотелось при положительных прогнозах, но сбывается.

Сколько времени прошло? Полгода? Нет, даже меньше. И вот я тут, с отрядом в почти что тысячу семьсот воинов, да еще и все конные. Силища неимоверная, как мне кажется. Не сравнима, конечно, с ордынской силой. Но мы в большей части лучше экипированы, считай, что уже половина воинов имеет дистанционное оружие.

По десять-двенадцать малых арбалетов китайской системы чо-ко-ну производится в Острове. Еще пять-семь изготавливается в Бродах и в Береговом. Готовится еще целая мануфактура по производству таких арбалетов, только немного утяжеленных.

И ведь все просто. Чо-ко-ну состоит всего-то из четырех составных частей: деревянное ложе, дуга из дуба, деревянный магазин и рычаг. Передергивай этот самый рычаг и пускай в полет небольшие болты. За пятнадцать секунд все шесть болтов можно выстрелить не суетясь. В новых арбалетах такого типа уже по десять болтов. И зарядка магазина проста — положить болты и все…

И как китайцы не завоевали весь мир, имея такие технологии? Вот, без сарказма, как? И порох у них и бумага, способная улучшить документооборот, есть. Компас… Вот такие арбалеты, метательные машины. Коррупция виновата, или китайский изоляционизм, что они не поглотили менее технологически развитые народы? Но спасибо можно было сказать. Ибо сейчас мы используем достижения китайцев.

Кстати, нынешнее поколение китайских военных не использует чо-ко-ну, китайцы, что прибились к нам, не знают о подобном изобретении, но быстро оценили его. Арбалеты такого типа использовались в Поднебесной в еще более глухой древности.

— Воевода, ты проявляешь нерешительность, — сделал мне замечание Евпатий Коловрат, стоящий рядом и ожидающий решения.

— Я проявляю осмотрительность, — парировал я. — Сигнала жду от разведки.

Боярин пожал плечами и вновь замолчал, предоставляя мне возможность жить в своих чувствах и эмоциях.

Я уже устал сам себе говорить о том, что вот именно этот момент является переломным во всей моей истории второй жизни. И как только я считаю, что более важного уже не случится, то наступает ещё один момент, который кажется более сложным и решающим.

Так и сейчас. А теперь вообще мы готовы заявить о себе не просто как отряд мстителей, который нападает на захватчиков исподтишка, партизаня вдоль Дона. Ещё несколько шагов, как только выйдем из-за опушки леса… Э это объявление полноценной войны.

— Ты понимаешь, что мы выходим из тени? Вот сейчас нападем на стойбище и все… Объявляем открытую войну монголам. И это совсем другое. На нас обрушится вся мощь Орды.

— Так уж и вся, — усмехнулся Коловрат.

Наверное, частью он прав. Вся не обрушится. Просто не посчитают, что мы можем противостоять многим. Но тумен послать могут, это факт. Ну и пусть. К тумену мы готовы.

— Рру-р. Идти, — прорычал и сказал Дюж.

— И ты туда же? Не спешите! Вот разведка сработает, не дадут уйти ордынским наблюдателям, всех убьют, и мы пойдем, — сказал я.

И моему воспитаннику не терпится повоевать. Хочет обязательно свой огромный меч обагрить вражеской кровью.

Вновь замолчали, всматриваясь вдаль. Конечно, сейчас думать поздно, правильно ли поступаю. Однако я не думал, а, скорее, прислушивался к тем ощущениям, к чуйке, которой, пусть и не безгранично, но порой доверялся.

Удивительным образом, несмотря на то, что мероприятие предстоит по своим масштабам колоссальное, особой тревожности, кроме лёгкого мандража, что случается перед каждым боем, я не ощущал. И понимал боярина, Дюжа, других воинов, которые были в предвкушении.

Было ещё темно, но светила яркая луна. И её свечения хватало для того, чтобы рассмотреть, что происходит вокруг. И я теперь посмотрел себе за спину. Там стояли другие командиры отрядов, сотники.

Правда был один человек, что и не сотник, командуют большим десятком своих соплеменников, но которого я решил немного приблизить к себе. Ради политики, хотя судя по всему и не только, я взял в свой личный отряд булгарина Гурзуфа.

— Был огонь! — как это уже стало привычным, первым сигнал заметил глазастый Лихун.

Стоящий рядом с ним китаец, устроивший практически истерику в Острове, моля о том, чтобы его взяли в этот дерзкий набег, посмотрел на своего русского друга.

— Ты моладца, — сказал он.

Удивительно, но они сошлись лишь только на том, что их имена созвучны. Китаец Хун Ли как-то поучаствовал в одной посиделке в компании, где был и молодой русский лучник, отличающимся исключительным зрением. Выпили, познакомились. Там Лихун и Хун Ли вдруг обнаружили, что их имена похожи. Потом ещё два дня эта новость была актуальной во всём поселении.

И оставалось лишь дело за малым, чтобы китаец на ломаном русском рассказал несколько душещипательных историй про то, как его, жившего в Северном Китае, рекрутировали монголы. Мол, иначе он не мог, так как угрожали изнасиловать двух его малолетних сестёр, причем до смерти, потом убить его родителей, к слову, уже весьма престарелых людей. Но, можно ли жертвовать родными ради долга?

Не знаю, как бы я повёл себя на месте этого китайца. Не могу сказать, насколько мне было бы неприемлемо служить врагу, даже если угрожали моим родным. Но каждый делает выбор для себя. И о том, что Хун Ли человек совестливый, говорит его побег и то острое желание убивать монголов, которое он с истерикой доказывал мне.

Ну а я посчитал, что один из инженеров, а ещё и подрывник, будет для меня не лишним. Если найдет хоть сколько пороха… Он окупит все свои грехи. Я сам их ему отпущу, Господи прости богохульника.

— Вот теперь вперёд! — командовал я, направляя своего лучшего коня в сторону Волги.

Под утро мы выходили к одному из крупнейших стойбищ монголов. До него оставалось не более трёх часов быстрого хода. И сейчас разведчики уже просигнализировали, что вырезали один из небольших отрядов ордынцев, который охранял выход из леса по направлению к стойбищу.

Как нами и предполагалось, оставленные смотреть за выходом из леса монголы не ожидали атаки, поэтому и служба была поставлена из рук вон плохо. Вдали от командования, без ощущения угрозы, с чувством вседозволенности.

Может, они и воюют дисциплинированно и слаженно, но явно неспособны к тому, чтобы нести караульную службу. Иначе как можно было объяснить то, что примерно часа в три после полуночи весь секрет, состоявший из двух десятков монгольских бойцов, спал. Ну и поплатился за это.

А нам достались первые трофеи. Сразу семь десятков коней, сабли, луки с приличным запасом стрел. Но, что удивительно, изрядное количество золотых и серебряных изделий, причем булгарских. Видимо, эти монголы больше воевали в Булгарии. Значит, и мы можем заполучить что-то от туда. Мне так несколько легче — понимать, что я буду использовать трофеи не убитых соплеменников.

Больше стационарных постов ордынцев на пути к стойбищу не предполагалось. И можно было только встретить конный разъезд. Но и наша разведка действовала, сообщила бы.

На рысях, достаточно быстро, в полном молчании, мы двигались вперёд. Молчали не от того, что боялись создать излишние шумы от своего присутствия. Кони передвигались достаточно шумно, фыркая, порой стуча копытами по камням, ржали. В отдельности каждый всадник с лошадью был почти не слышен. Но когда передвигаются более двух тысчяч конных, да еще и с шебаршащими, свистящими, за спиной перьями… Имела место все же некая напряжённая обстановка, что разговаривать не хотелось.

И зря, можно хоть как-то отвлечься и не прислушиваться к ощущениям. А то от долгой поездки у меня болело седалище настолько, что, признаться, с нетерпением ожидал боя и возвращения домой. И когда не разговаривали, не отвлекались на что-то другое, эти неприятные болевые ощущения давали о себе знать в десятикратном размере.

Через три часа, примерно, как и было запланировано, мы подошли к склону, с которого смогли узреть настращивающую картину. Монгольское стойбище было таким огромным, что с трудом можно было увидеть его границы.

Возгласы удивления послышались повсеместно. Казалось, что наши полторы тысячи ратников — это лишь капля, если придётся окунуться в огромное сборище татар, их коней, детей и пленных людей. Хотя и понимали, что собственно воинов в таком торговом хабе завоевателей не должно быть много. Вероятно, что мы встретим даже и сопоставимое число монгольских бойцов. Вот только мы готовы к этой встрече, а враг — нет.

— Действуем по уговору, — напомнил я своим командирам. — Смотрим за стрелой. Как только она будет дана — собираемся и уходим. Каждый выбирается сам. Если нужна помощь, или попали в засаду, не сдюжите справиться, то пускайте стрелу с красной лентой. И… мы забираем лучшее оружие, не хватайте все в подряд. Мы берем серебро и золото, чтобы платить наемникам. Мы не насилуем. На это просто нет времени. Используем кибитки монголов. Все…

— В который раз, — сказал сотник Алексей.

— Надо, повторю и в сотый раз, — обозлился я. — И чтобы все было по плану. Не ищите драки. Не за этим здесь. Если кто из вражин отсидеться решил, спрятался, не тратьте время на его. Больше возьмите добра, больше спалите то, что не забираем с собой.

После очередного инструктажа я стал спускаться с холма. Жребий брошен…

Сменив коня, оставляя заводного у монгольского стойбища, под присмотром конечно, ускорился. Позади меня и с боков скакали бойцы моего отряда. Окрыленный, и в прямом смысле, и в фигуральном, я рвался вперед. Вот оно настоящее дело, открытое, смелое и решительное. Мы не защищаемся, мы атакуем. И бьем по тому месту, которое более всего чувствительно для каждой армии — по ресурсам.

А еще… Я же понимал, что после такой атаки монголам придется более тщательно следить за своими стойбищами, охранять их куда как большим числом воинов. И не разрозненными отрядами, а полноценными воинскими подразделениями.

Ветер ударял в лицо, было явно холодно, но я все меньше ощущал и последствия для моего седалища, мысли переключились на другое.

— Вжух! — первый арбалетный болт, пущенный мной устремился на встречу с выбежавшим из юрты врагом.

Кровь пролилась… И я, видимо, не самый лучший человек, потому как порадовался этому фактору. А дальше началась работа. Первые метров пятьдесят внутри стойбища были полны врагами. Да, они растеряны, выбегали из шатров, вылазили из больших кибиток. Получали стрелу в свое незащищенное тело и падали. Но пришлось крутиться, не переставая стрелять, практически не двигаясь вперед.

— А-а-а! — услышал я крик.

Азиат, с голым торсом, но с большим копьем, как русская рогатина, бежал прямо на меня.

— Урх! — прорычал Дюж.

Он, уже давно спешившийся, лихо перехватывает рогатину врага, приподнимает монгола, державшегося за копье… Мой воспитанник словно бы жука стряхивает опешившего и уцепившегося в древко врага. Тот падает, а Дюж наступает на него. Ужас… Ужасный молодец, мой воспитанник. Наступил на грудь вражины, проламив ее. Жестко.

— У тебя меч есть! Им работай! — кричу я Дюжу, но тут же передергиваю рычаг арбалета, пуская в очередного монгола последнюю в магазине стрелу.

Конь дернулся и я чуть было не упал. Работал в седле. И один из немногих минусов такого оружия — нельзя из него стрелять одной рукой. А держать коня только коленями и шпорами мне было нелегко. Ну не прирожденный я всадник.

Оглянулся. Вокруг меня и той большой сотни, что я повел, была уже гора трупов. Увидел лежащих в грязи и без признаков жизни и своих бойцов. Но по всему видно, что размен был как бы не один к восьми, или даже к десяти. Любые потери — уже плохо. Но в моей системе ценностей были и такие потери, что можно назвать «приемлемыми», ну или «целесообразными». Цинично, но вокруг сплошная несправедливость и жестокость.

Звуки боя раздавались и с других мест. Складывалось впечатление, что атака начала замедляться и вот-вот противник соберется и начнет нас вытеснять. Но именно на окраине стойбища и было много воинов, простых, не статусных. Их мы и выбивали.

И чем дальше к центру стойбища, тем более богатыми были и шатры, и кибитки, меньше воинов. Ведь у статусных монголов, а тут были и те, кто не воевал, а являлся чиновником, и жены жили на месте работы мужей, наложницы, прислуга, целый зоопарк домашних животных, чтобы всегда свежее мясо есть. А это требует пространства.

Там же находились — да простят меня полоняные — загоны с людьми. Да, как со зверьем! А, скорее всего, к своим коням, монголы относились куда как с большим уважением.

— Дальше идем! И быстрее! Начинаем опаздывать! — кричал я.

Увидел пущенную стрелу с белой лентой западнее зоны отвественности моего личного отряда. Это означало, что сотник Алексей, со своим товарищем, неугомонным мстителем, кузнецом Акимом, с еще меньшим числом воинов, чем у меня, прошли условную отметку и были на полпути к центру стойбища. Нам до такой условной отметки, хотя она определяется лишь «на глаз», метров сто пятьдесят, не меньше.

Со стороны Алексея уже начали гореть шатры. Значит, успели осмотреть жилища на предмет особо дорогих трофеев. Вероятно, направили захваченные телеги или кибитки на выход из стойбища. Тут стояли сразу три сотни сводного отряда из русичей, генуэзцев, половцев, которые встречали захваченное добро и провожали телеги дальше, за ближайшие холмы. Ну и следили за тем, чтобы никто из монголов не устремился следом за нашими трофеями.

И все же атака на монгольский лагерь была неожиданной для врага. Не крича, но решительно мы ворвались на стойбище. В первую минуту те из монголов, которые могли нас увидеть и которые не спали, частью падали на колени, завидев, как с холма на них обрушивается крылатое воинство.

Это после, когда мы были, если можно так выразиться, на улицах, стойбища, ордынцы перестали бояться и начали сопротивляться. А первые метров сто во вражеском поселении прошли и не заметили как.

Просыпались вражины от звуков боя. Бодрствующих пока было немного, и они первые получили свои заслуженные удары по голове и другим частям тела. Два спешившихся отряда, один из которых был представлен только лишь великаном Дюжем, врывались в шатры, убивали всех мужчин. Женщин и детей не трогали. На них у меня не хватало злости, которой вроде бы как переполнялся ранее.

Впереди отряда шли крылатые русские ангелы, в числе которых был и я. За нами — другие конные. Сотня половцев замыкала это шествие. И в их задачи входило, скорее, не уничтожение личного состава вражеского войска, но жечь всё, до чего только смогут добраться. Ведь шатры уже должны были быть проверены на предмет ценностей.

Правда, было уговорено, что на всякий случай часть монгольских кибиток и волов нужно оставить. Мало ли: если получится разгромить стойбище, то, может, получится и большую часть награбленного монголами вывести к себе. Но если не получится довезти до острова, то хотя бы где-нибудь использовать оружие, что важно для ведения войны, чтобы только это не досталось врагу.

Атака продолжалась… Продолжалась и мое противодействие нашествию Степи. Все ли удается? Нет, но многое. Впереди хватает работы. Тем более, что этой атакой мы выходим из тени и бросаем прямой вызов ордынцам. Пора отвечать за свои лозунги, разить врага тем мечом, от которого они должны погибнуть.