Русь непокоренная 3. Воевода

Глава 15

Остров.

19–23 марта 1238 года

— В добрый час! — с такими словами я провожал большой обоз, возглавляемый сотником Андреем.

Утром прибыли посыльные от Евпатия Коловрата, из-под Москвы. Просили, чтобы навстречу их большому обозу вышли телеги, по возможности тёплая одежда, обязательно еда. Вот и отправляли…

Я всё понимал: нам нужно спасать русских людей. И судя по тому, что больше тысячи человек смогли спастись из Москвы, — это моя заслуга. В иной реальности подобного не произошло бы. И Москва была бы полностью уничтожена со всеми людьми, которые её населяли. Но как же, оказывается, сложно вершить добро! Такое, как в этом времени и в этой обстановке.

Ресурсов крайне мало. Но никого бросать не буду. Принцип. Так что нужно думать вновь, как же выкрутиться. Получается, что как только мы приближаемся к решению жилищного вопроса, тут же он масштабируется.

— Едрить твою через коромысло, — стоял рядом со мной дед Макар.

Он ругался, но и улыбался. Было видно, что искренне рад спасению людей. Но прекрасно отдавал себе отчёт, какая работа предстоит, когда эти люди придут. Вот только мы стали отряжать строительные бригады от обустройства крепости на возведение жилых домов. Только-только начали радоваться тому, что решается жилищный вопрос. И на тебе — больше чем двукратное увеличение численности жителей Острова.

Может поменять название? Территория города уже по большей части не островная. А теперь мысли, чтобы еще больше расширять город.

— У подножья холма будем обустраивать посад, — как только обоз ушёл, я тут же собрал производственное совещание.

— Сложно это будет. Лес, почитай, что на версту вокруг, если только не на болотах, вырублен нами полностью, — дельно возмущался наш главный зодчий, если не считать, конечно, меня, Власт.

— Нужно на месте расщеплять доску. А отроки и даже бабы могут носить доску и срубы в поселение, — говорил дед Макар.

— Я покажу, какую дорогу можно сладить, чтобы было легче, — сказал я.

Подумал о том, что вполне будет уместно постелить деревянные рельсы. Да, не долговечны, но так будет проще всего и быстрее доставлять и доски, и все что нужно.

— Шалашами только и можно спастись, — сказал Мирон.

Он только вчера вернулся из поездки в Чернигов. Нет, не получилось серьезного дипломатического прорыва. Князь и слышать не захотел. Охочих людей в Чернигове тоже не так много оказалось, как хотелось бы. Может быть, все активные ушли с Коловратом ранее.

Да и к боярину Евпатию тоже отношение предвзятое. Его в Чернигове обвиняют в том, что повел за собой людей и сгубил их всех. Так что, слава Богу, что получилось расторговаться и непобитыми вернуться. И, опять же, еды вдоволь должно быть, купили у черниговцев. А тут москвичи понаедут… И ведь не выгонишь.

Что же касается Мирона, то нужно было бы его отправить подальше. Начал крутить роман с Земфирой. Жалко мне Лепомира. Ну никак не получается у него быть с женой. То с одним закрутит, а потом опять вернётся к мужу; теперь уже и с Мироном у неё роман.

И ведь хотел даже отправлять эту женщину подальше, к аланам, тем более, что нужна дипломатическая миссия к ним. Но её муж, а наш главный мозг, даже такую жену любит и принимает.

Я сидел на совещании и думал: пусть мы и переживаем, ругаемся и бронимся о том, что на нас навалилась дополнительная работа, да ещё и в таких масштабах, что опять придётся, возможно, вводить ночные смены, но я не вижу ни одного человека, который бы искренне пожелал избавиться от тех людей, которые идут к нам за помощью. А это говорит о многом.

Не хочу окончательно идеализировать своё отношение к тому обществу, которое мы выстраиваем. Но, на мой взгляд, тут настолько много справедливости, благородства и трудолюбия, что мне стоит гордиться. Все же знают, что рационально не принимать большое количество женщин и детей, но ни у кого нет мыслей поступать не по совести.

— Я уже послал за помощью в Козельск. Всем миром построим жилище людям, — более, чем через два часа рассуждений и распределения обязанностей, составления графиков работы подвёл я итоги совещания.

До прибытия многих людей у нас оставалось не более, чем пять дней. А за это время, если, конечно, постараться и хорошо организоваться, можно сделать многое. Шалашей по лесу настроим, три больших дома сможем поставить, кибитки, опять же для сна использовать. Про бани следует забыть. Часовенку, что только на днях закончили возводить, тоже используем под жилье. Справимся…

А через шесть дней в лес начали входить повозки с людьми, с имуществом — прямо переселение народов. И вот как ещё три с половиной месяца назад у меня не было ничего, а сейчас я начальствую над — если взять со всеми бродниками — над шестнадцатью тысячами человек.

Лёд трещал так, что закладывало уши. Льдины проплывали мимо, то и дело проверяя на прочность понтонный мост, который мы возвели. Сбитые гвоздями, скрепленные скобами, да ещё и связанные верёвками, массивные брёвна моста, соединяющего остров с берегом, прогнулись под ударами льда.

Разлив ещё не начался, но вот-вот и случится. Значит, мои расчёты оказываются вполне обоснованными. И если не месяц, то недели три мы ещё выигрываем. Учитывая темпы нашего развития и в целом позитивный настрой, каждая неделя нам дорога. С каждым днем мы становимся сильнее. Оборона насыщена средствами.

Метательные машины мы уже перестали делать. Насыщение города этими механизмами настолько велико, что необходимо проводить практически постоянные учения, чтобы определять сектора обстрелов, и чтобы наша артиллерия была высокоорганизованной. Иначе побьём своих же, или одни машины будут мешать отрабатывать другим.

Единственное, что сейчас ещё производится из крупногабаритного вооружения, — это… А я даже не знаю, как это назвать. Не буду повторять то, как китайцы называют такую конструкцию, которая, по сути, состоит из множества арбалетов и выпускает одномоментно до сорока стрел. У нас такая машина называется «скорострелом». Хотя название еще не закрепилось.

Вот их ещё предстоит сделать шесть штук. А больше — всё. Дальше, если и совершенствовать технические средства обороны, то исключительно огнестрелом.

Вот только, как ни шаманят китайцы над селитряными ямами, всё равно они ещё не созрели так, чтобы создать нужное количество пороха. Ведь нам не только нужно выстрелить, нам ещё нужно научиться это делать. Да и пушки отлить. Одна есть, чугунная, но нет смысла много отливать, пока пороха не запасли.

Вот только на это, чтобы научиться стрелять, уйдёт немало «китайского снега». И пока лучшее ему применение, чтобы использовать при обороне, — это заложить фугасы. И на пять таких у нас пороха хватит. А дальше, где-то в середине лета, китайцы обещают всё-таки создать нужное количество пороха. Я, правда, даже не представляю, где они серу искать будут. Но, по их утверждению, в небольшом количестве её можно найти даже где-то рядом.

Я находился на строительстве второй линии города. Да, резкое увеличение количества проживающих и уже появление незащищённого посада вынуждает начать строительство ещё одного пояса обороны.

В этот раз мы подошли к делу несколько иначе, чем тогда, когда строили детинец. Возводим сразу две угловых башни-донжона. А потом, насколько будет позволять время и обстановка, поставим ещё две башни, ну а между ними начнём возводить стену.

И всё это я планирую делать, прежде всего, из бетона. Правда, сперва необходимо сделать ещё больше цемента. Но технология отлажена. И пока только строительство внутренних казарм не позволяет накопить побольше этого материала.

Да, после строительства первой крепостной стены мы начали возводить из бетона казармы, ну или длинные дома, где можно расположить максимальное число людей. Пусть внутри периметра много деревянных зданий, даже большинство, но при осаде, если наш противник всё-таки будет использовать огонь, далеко не все постройки сгорят. Будет где отдыхать, где хранить продукты.

— Кто пойдёт сопровождать людей? — спросил я на Совете Старейшин.

И все равно, как мы не старались, но расположить людей без того, чтобы не мешали работать и тренироваться, не получается. Да и откровенно части москвичей нечего делать. А деньги у них есть. Смогут за тебя заплатить в Казельске и быть не нахлебниками.

— Тебе надобно идти! — сказал Андрей. — Для нашего союза с Козельском лучше тебе поклониться князю.

— Как думаешь, княже, стоит ли мне ехать? — пытался я растормошить Владимира Юрьевича.

Московский князь был не в своей тарелке. Причём, с самого начала, как появился в моём городе. Может быть, я не оказал ему должных почестей, или люди не стали поголовно кланяться… не достаточно низко спины гнут.

Ну так я уже объяснял, что бродники — особый народ. Они, или их предки, бежали от княжеской власти, детей своих воспитывают в духе непокорности системе. Причём, то ли не видят, то ли не хотят замечать, что сами создали систему. И не такая уж большая разница между их якобы вольницей и княжеско-вечевым устройством.

Между тем, я видел в этом юноше и сильный характер, и волю к жизни. Ведана в своём лекарственном деле всегда утверждала, что даже не травы человека излечивают. Если у человека есть характер, если он хочет жить, то поборет любую болезнь.

Насчёт любой болезни я с ней не был согласен. Но и не стал отрицать, что мотивация к жизни — одно из первейших лекарств при излечении любой болезни.

— Я пойду с тобой, воевода. Говорить с тобой желаю. Как ты, не бывший рюриковичем и даже боярином, людей под собой удерживаешь. После того, как побить врага нашего общего, эти знания мне нужны, — говорил не юноша, но муж.

Я задумался. Может быть, я превращаюсь в параноика, раз все вокруг твердят о том, что именно мне нужно встретиться с козельским князем и с его воеводами. Или же они действительно правы.

— Хорошо. Я отправлюсь. Со своей женой. Со мной пойдёт Мирон и Андрей, — сказал я и пристально посмотрел на сотника Андрея Колывановича.

Именно он упирал на то, что мне просто необходимо посетить Козельск. Наверное, я дую на воду. Придумал себе уже какие-то дворцовые интриги. Андрей и бровью не повёл. Сразу же согласился с моим мнением.

Так что, если он хотел произвести какой-то переворот, то должен был показать эмоции, что недоволен моим решением взять его с собой.

На самом деле, меня начинает волновать то, что произошло какое-то единение внутри нашего общества. Бронимир, атаман людей реки, ни разу не высказал какого-то недовольства, что его статус не позволяет безгранично управлять речниками. Что я всё равно стою над ним.

Евпатий Коловрат, ещё один претендент на лидерство в нашей общине, наверное, и вовсе об этом позабыл, что мог бы стать во главе города. Гладко все это. Стоит принять, что внутри меня уже не ждут неприятные сюрпризы. А когда поборем монголов, так и власть мне, как таковая не нужна. Заработать на достойную жизнь смогу и без власти над многими людьми.

— Не кручинься, воевода Ратмир, такого, как было с Властом, бунта, более не будет. Показал ты нам всем, что и на выдумки горазд, коих самые добрые ремесленные люди не делают, — говорил дед Макар.

— Ты и Детинец такой сладил, что во всей Руси нет. Из воды извести камень делаешь… — подхватил слова Макара боярин Коловрат.

Что-то я, действительно, не совсем правильно отношусь к этим людям. Если даже поставить себя на их место, то у меня не возникло бы никакого желания, чтобы сместить такого кудесника, как я.

Всё боюсь заболеть нарциссизмом, восхвалять самого себя. Но даже если здраво посмотреть на вещи: прорывные технологии — мои; несмотря на то, что решение прийти на Дон казалось безумным, пока оно выигрывает. Находились бы мы где-нибудь у марийцев — постоянно пришлось бы конфликтовать с черемисами. А тут мы сами по себе, лишь только нужно было стать во главе бродников.

И ничего не случится, пока мы осуществляем удачные операции. Поселение, город сейчас на взлёте. Людей пребывает всё больше и больше, а темпы строительства увеличиваются. Теперь даже и береговое поселение обзаводится своей крепостной стеной, более мощной, чем была до этого. Руки дойдут — ещё и Броды сделаем неприступной крепостью.

Так что, несмотря на некоторые ошибки и недочёты, в целом стратегия мной была выбрана правильная. Люди это видят, умеют ценить. Так что можно и мне покидать на некоторое время свой же город. А такое высокое представительство в гостях у козельского князя может иметь куда больше последствий и укрепить наш ещё не оформившийся союз в нечто действительно устойчивое и полезное для всех сторон.

— Сколько людей примет Козельск? — после продолжительной паузы, взятой мной на размышление, спросил я.

— Полтысячи. Больше не сдюжит. Нужно отправить ещё гонцов в Новгород-Северский. Пусть бы они приняли триста человек, — говорила Любава.

— А больше и не нужно. У нас хватит где разместить людей. А то серебро, что у них есть, понадобится общине, — посмотрел на Лучано. — По весне прибудут еще наемники?

— Да, — уверенно отвечал генуэзец. — Но мне нужно самому отправиться в Константинополь

Любава с тревогой посмотрела на своего возлюбленного.

Продолжаю поражаться этой женщине. Если бы не было у меня красавицы жены, которую я поистине люблю, то уже сейчас начал бы процесс того, как это отбить у Лучано и красавицу, и умницу. Но такая деятельная особа будет достойной женой даже для князя.

Когда прибыли москвичи, именно Любава взяла на себя большую часть всех работ по размещению людей, их кормёжке. Организация доходила до такого уровня, что у нас были даже сменные шубы. То есть если один человек идёт в тёплый дом, снимает шубу, и эту шубу передают кому-то из тех москвичей, которые были холодно одеты. И на ночь шубы передавались тоже москвичам, которые по большей части жили в шалашах.

У нас были смерти, были люди с гангреной, и теперь они с отрезанными ногами. Переход от Москвы до моего города оказался для многих слишком тяжёлым испытанием. В какой-то вечер я не выдержал и пошёл в свой дом, чтобы там пустить слезу. Здесь, неподалёку от города, мы хоронили детей, женщин. Их не оставили в дороге, забрали с собой, чтобы иметь возможность похоронить по обряду, а потом чтобы ходить и справлять тризну на этих могилах.

И в том была великая заслуга Любавы и Веданы, что по прошествии пяти дней с появлением москвичей никто больше у них не умер. И даже не было серьезных обморожений.

Хотя первые числа марта выдались очень холодными. На контрасте с мягкой зимой эти морозы сильно подпортили нам настроение. Благо что сейчас уже плюсовая погода, и приходится говорить громко, чтобы перекрикивать треск льда. Впрочем, он уже становится тише и более редким.

— Нынче поговорим о флоте, — менял я рассматриваемый на Совете вопрос.

— О чём? — сразу несколько старейшин нашей общины спросили меня.

— О кораблях! Лодьях, стругах, кочах, — уточнил я.

Нет, я не собирался построить вдруг флотилию парусников, чтобы, покорив Чёрное море, выйти в Средиземное и торговать с Константинополем и итальянскими городами. Однако я собирался создать небольшую флотилию, чтобы иметь быстрое сообщение с другими поселениями на реке.

После того, как сойдёт лёд, а ещё когда разольётся река, большая часть поселений бродников окажется или вовсе отрезанной от города, или труднодоступными. Одно хорошо, что и для врагов тоже.

— И это очень опасно, — объяснял я актуальность создания флота. — Наши враги могут беспрепятственно брать поселения наши, а мы даже об этом знать не будем. А ещё нужно сообща засевать поля и выгонять скотину. Какое-то ремесло нужно переносить в другие поселения. Даже с расширением города мы не поместимся здесь.

— Коли много думаем железа делать, то такие печи нужно ладить во всех поселениях, — сказал дед Макар.

Я не стал публично развивать эту тему. Но было что сказать, вот только не хотелось надежду у людей забирать. Ведь рады тому, что много железа выплавляем, а еще больше свиного железа — чугуна. На самом деле ещё три, может, четыре месяца работы в таком же режиме — и у нас просто закончится болотная руда.

К сожалению, но это сырьё конечное. Мы, конечно, будем спасаться тем, что начнём добывать руду во многих местах в округе, но будет достаточно тяжело тягать за несколько вёрст грязь и тяжёлую руду, чтобы также в товарных объёмах её выплавлять.

Вот для одного такого штукоуфена в округе болотной руды достаточно на несколько лет. А у нас подобных печей уже четыре. И меня уговаривают ещё ставить.

Да и в целом нам нужно думать о том, чтобы как можно больше производилось железной продукции в каждом из поселений. Это один из наших козырей.

— А ещё корабли нужны для того, чтобы мы могли врага своего не пускать за реку, — напомнил я.

«А еще в Америку нужно кого-то отправлять», — подумал я, вспомнил вкус картошки, сглотнул слюну.

От автора:

Легендарный экзорцист погиб и переродился заурядным клерком. Но в его душе поселился высший демон, а на улицах вновь рыщет нечисть. Пора бы вспомнить старое ремесло https://author.today/reader/527193

вчера