Василиса и проклятая мельница (СИ)

Глава 33

Сивка стоял смирно пока она прыгала вокруг него, соображая, как бы взобраться на спину, не скатившись с крутого бока коня. Во взгляде коня сквозила немая мольба: «подсади ты её!» Когда Любава немного угомонилась, я подошла к ней, пытаясь поднят под мышки. Не тут-то было! С тем же успехом можно было пытаться сдвинуть с места дом.

− Любава, никак тебя поднять, − сказала я девочке. – Думаю, наш друг тоже не сможет, хоть и сильный.

− Ой! Забыла совсем! – она замерла на месте, золотые глаза засверкали как солнце. Через несколько секунд она несколько раз моргнула, яростное свечение зрачков постепенно угасало, пока они вновь не обрели прежний цвет, правда, чуть сильнее блестящий металлом. – Ну-ка сейчас попробуй! – скомандовала Любава, протягивая ко мне руки.

На этот раз её жилистое тельце показалось пушинкой, которую я легко водрузила на спину Сивке.

− А держаться как? Где уздечка? Ой! – конь нетерпеливо переступил с ноги на ногу, из-за чего девочка чуть не съехала вниз по гладкому боку.

− Нельзя взнуздать друга. Ты его обними за шею, а об остальном Сивка сам позаботится, − сказала я назидательно. Очень на это надеюсь, добавила про себя.

Конь потрусил по кругу. Любава, цеплявшаяся за его шею, то и дело зажмуривалась на кочках, но через несколько минут осмелела, и даже стала покрикивать: «Гоп! Гоп!» Сделав ещё пару кругов Сивка остановился и больше не желал трогаться с места, всем видом показывая, что забава завершена.

− Ой, спасибо, конёк! Как ты меня славно прокатил! – рассмеялась Любава, и покосилась на меня: − Снимай скорее, сама не спрыгну!

Не успела я ссадить новую знакомую, успевшую изрядно потяжелеть, как конь сорвался с места и мигом унёсся за знакомый куст. Когда на поляну вышел немного смущённо улыбающийся Силантий, Любава тут же подскочила к нему, протягивая руки для объятия.

− Долг платежом красен, − щебетала она. – Ты меня уважил, покатал, а теперь я вам что-то скажу.

Она поманила меня, заговорщически сверкая глазами.

− Злые птицы боятся звона колокольцев и громких криков. Когда птицы говорят, это ещё полбеды, а если запоют… нельзя слушать, даже ту, которая весело распевает о счастье и вечной жизни.

− Нет у нас колокольцев, − отрезал Силантий. – Постараемся, чтобы нас не заметили.

− Я могу вам маленький золотой колокольчик дать, только не просто так, а сменять на что-нибудь.

− Да уж, −задумчиво поскрёб в затылке Силантий. – Полагаю, пара орехов и пустой мешок тебя не заинтересует?

−Не-а! У меня тут этих орехов пруд пруди! – помотала головой Любава. – А вот такие серёжки я давно хотела.

Я не сразу сообразила, что тонкий детский палец указывает прямо на меня, а точнее на моё ухо. Простенькие серебряные серёжки – невелика плата за возможный выход из смертельной опасности.

***

Узенькая тропинка под нашими ногами петляла как заяц, пытающийся улизнуть от охотящейся змеи, но раз за разом проигрывающий в этом поединке на выносливость. Выменянный золотой колокольчик при каждом шаге издавал мелодичную трель. В конце концов Силантий обмотал его мешковиной.

− Сдаётся мне, зря я эту неподъёмную Любаву на спине катал, − выдал он вздохнув. – Не помогла она нам, а всучила свой никчёмный колокольчик, чтобы он о нашем приближении оповещал. А мы и уши развесили – ты серьги отдала, я вообще, как дурак, перекинулся, выдал себя. Предупреждал Мельник, никому не верь!

− Ты же Ярине-Ягине тоже доверился… − сама не знаю зачем брякнула я. Что-то внутри не хотело давать бойкую Любаву в обиду.

− Скажешь тоже! – тут же взвился Сивка. – Ей можно, а вот девчонка эта… чует моё сердце, хлебнём мы из-за неё лиха.

− Ты бы лучше сказал, куда идти. Нам до вечера надо обратно успеть, а уже полдня благополучно прошло!

− Вперед, − огрызнулся парень, подавая пример.

На самом деле Любава нам объяснила, как дойти до сада – вот по этой самой тропинке, никуда не сворачивая. Неожиданно высоченные деревья кончились и перед нами возникла золотая ограда, высоко уходящая к облакам.

Клетка, тут же пришло в голову. Самая настоящая огромная золотая клетка.

− Пришли, − буркнул Силантий.

− Только как бы калитку отыскать? – всё-таки задала я мучающий вопрос. Парень раздражённо зыркнул на меня и пошел вдоль ограды. Не пройдя и пяти шагов, он вдруг запнулся – нога по щиколотку провалилась в ямку. Ругаясь на чём свет стоит, он сел на землю там, где стоял, болезненно потирая косточку.

− Чуть не ногу не сломал! – пожаловался он. – Вот так Ирий – и тут ям нарыли! Никуда от этих кротов не деться.

− Кто тут? – раздался хрипловатый тонкий голосок откуда-то слева. Так разговаривают неумелые клоуны, пытающиеся рассмешить аудиторию не шутками, а собственным видом. – Кто это костерит кротовую братию? Будь у меня глаза, хотел бы взглянуть на этого недоброго проходимца!

− Ты сам кто такой? – спросила я, почти без дрожи. Кого-кого, а меня никогда не обманывали размалёванные клоунские физиономии и наигранная весёлость.[1]

− Крот, кто же ещё? – изумился голос. Мне всё-таки удалось разглядеть его обладателя – из-под забора выглядывала голова величиной с порядком сдутый футбольный мяч, покрытая лоснящейся чёрной шерстью и трогательным розовым носом. – Вам в сад нужно?

− Как ты догадался? – выпалила я, не успев отреагировать на шиканья Силантия, корчившего уморительные рожи.

− Чего ж тут гадать? Все, кто оказываются у ограды, хотят попасть либо внутрь, либо наружу, в зависимости от того, где находятся.

− Ты случайно не знаешь, где ворота? – «пальнул наудачу» Силантий.

− Знаю, − важно ответил крот. – Нигде. Нет у Ирия врат. Тем, кому положено, проходят сквозь прутья без каких-либо препятствий. А тем, кому не положено… − хоть крот и был слепым, готова поспорить, он нам подмигнул и закончил: − Находят иные пути.

− Ты нам поможешь? – догадалась я.

− Помогу, если у вас есть чем заплатить.

− Не райские жители, а барыги какие-то, − едва слышно посетовал Силантий. – Крот, а туда же!

− Торговля – двигатель прогресса! – выдал крот. – А в Ирии и кроты многое могут. К вашему сведению, я ничего не вижу, зато слышу, как под землёй растут корни растений, не то что ваш жалкий шепот. Да, у тебя в кармане, − он безошибочно повернул свою мордочку к Силантию, − есть одна штучка, которая премиленько звенит. Вот её и возьму в уплату.

− Ничего у меня не звенит! – оскорбился парень.

− А вот врать не нужно! Лгуны и воры плохо кончают. Что мне мешает сейчас поднять тревогу и оповестить Полоза, что в Ирий хотят проникнуть и украсть… чего-нибудь?

− Уважаемый крот, − встряла я, понимая, что конь-оборотень упрямством мало чем отличается от осла, − а не могли бы вы пропустить нас, а мы, когда будем идти обратно, отдадим вам золотой колокольчик?

− Может быть вы думаете, что в Ирии проживают дураки? – грубо ответствовало гадкое животное. – Пущу и, образно говоря, только вас и видел! Нет уж! Или давайте звенящую штучку, или проваливайте!

− Отдай ему, − попросила я Силантия. – Всё равно, он нам не понадобится, если в сад не попадём.

Спутник нехотя извлёк из кармана свёрток и вручил кроту.

− Держи, вымогатель!

− Попрошу не обзываться! – рявкнул тот. – Иначе сделаю такой проход, что вы в него не влезете.

− Прости его, − взмолилась я, понимая, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля.

Не ответив, крот нырнул в землю, словно прославленный ныряльщик в бассейн, а из быстро расширяющейся ямки посыпались комья земли вперемежку с камешками. Через пять минут прямо перед нами образовалась огромная земляная нора, куда вполне мог пролезть подросток… или я.

− Я туда не влезу, − предупредил Силантий. – Не хочу застрять под землёй.

− Чего ждёте! – донесся голос крота из норы. – Лезьте быстрее, вдруг кто увидит? Тогда мне несдобровать.

На мой робкий взгляд, спутник решительно покачал головой. Тяжело вздохнув, я спросила:

− Скажи хоть, куда идти? Где это древо с яблоками?

[1] Этому способствовал один инцидент из детства. Меня, как почти всех порядочных детей девяти лет водили в цирк. В перерыве, я побежала за сахарной ватой, заблудилась и забрела на территорию, где находились вагончики артистов. Рядом с одним таким вагончиком стоял клоун, как был, в гриме, рыжем парике и смешной малюсенькой шляпке. Он громко и зло отчитывал плачущую навзрыд молоденькую девушку в белом коротком платьице с блёстками, похожую на фею из детской книжки. Возможно, он был её отцом, а его дочь набедокурила, но для девятилетней девочки, пришедшей поглазеть на цирковые чудеса, волшебство разрушилось навсегда.