Укрощение строптивого ректора

Глава 23

Сглатываю. Это не по плану, это совсем не по плану!

Андриан смотрит на меня якобы невозмутимо, но на дне его глаз я отчетливо вижу ехидство.

Ну нет, дорогой, кто тут над кем переиздевается, мы еще посмотрим! Я декана пережила, а Андриан при всей его драконистости вовсе не так жесток, как наш некатапультированный садист.

Уверено встаю и выхожу в центр комнаты к небольшой переносной доске, которую мы обычно используем на теоретических предметах.

— Показывайте результаты домашней работы, Змеиная. — Слитным движением он разворачивается вместе со стулом, усаживаясь боком к столу и лицом ко мне.

Черт!

На прошлой неделе все пары, кроме первой, вели его старшекурсники, а сам ректор пропадал неизвестно где. Впрочем, насколько мы успели понять со слов его студентов, подобные пропажи довольно частое явление, и поймать наше занятое начальство в академии если и можно, то только на его собственных парах, да и то не всегда. В остальное же время он занимается чем-то загадочно другим.

Так вот старшекурсников, как можно догадаться, я не слушала.

И не слушалась.

И домашку не делала.

Уф.

И с каких пор мне страшно в этом признаться?

— М-м-м, — тяну задумчиво.

— Обнадеживает. — Уголок рта дракона дергается. — Вы хотя бы потрудились изобразить полет мысли.

— Давайте будем считать, что мысль не долетела?

— Не будем.

Вот и как идти с ним на компромиссы?

— А можно… — мучительно замолкаю.

— Выйти? — уголок рта ректора дергается сильнее.

— Вообще нет, но если вы сами предлагаете…

— Выйти можно, но только до деканата и только если вы придете туда, чтобы забрать документы.

— Не вариант.

— Отчего же?

— Я же не знаю, где они лежат, — досадливо кусаю губы.

— В таком случае, что же вы хотели попросить?

— Да хотя бы горячей воды в общагу…

— В пределах домашнего задания, Змеиная.

— Ах, задания… Хотела спросить, можно хотя бы формулировку его услышать? Так, чисто в целях придания некоторой конструктивности диалогу…

Глаза дракона недобро сужаются.

— А вы попросите у своих однокурсников, уверен, вам они не откажут.

Уф-уф.

Оборачиваюсь к аудитории и уже делаю шаг к Миле, как голос ректора снова заставляет замереть:

— Полагаю, можно спросить и кого-то поближе.

Оборачиваюсь к оборотню, традиционно сидящему на первой парте и… понимаю, что так и не запомнила его имя.

— Можешь, пожалуйста, сформулировать задание? — обращаюсь к парню, искренне надеясь, что отсутствие имени никто и не заметит.

— Дайте ей свою тетрадь, студент Вордан, — слышу за спиной и резко напрягаю все извилины.

Вордан-Вордан-Вордан! Всё, я запомнила.

Оборотень протягивает мне тетрадь, глядя с искренним сочувствием, а у меня в голове вдруг что-то щелкает.

Тетрадь… записи… всеобщий!

Ш-ш-ш-ш!

Я же не пойму ни слова!

Ладно, главное не спалиться, главное не спалиться, а то тогда точно придется искать свои документы в деканате!

— К сожалению, мне это не по силам, — трагически произношу, глядя в тетрадь, — но я обещаю очень стараться, чтобы это исправить!

— Н-да? — бросает ректор скептично, затем встает со своего места и заглядывает мне через плечо. — И что же настолько непосильное вы видите в описании системы начисления баллов по предмету в течение семестра?

Черт, надо было хотя бы страницу перевернуть.

— Как и всякая система, она пугает меня своей неумолимостью, — покаянно произношу.

Пауза.

— Задание откройте. — Слышу подозрительное. Точнее, подозревающее.

Вздыхаю и перелистываю на последнюю заполненную станицу, разумно предположив, что задание скорее всего записывалось в конце пары. Но в процессе перелистывания замечаю, что несколько отдельных строк аккуратно выведены на самом последнем листе тетради. Точно так же домашнее задание записывала Мила, чтобы всегда была возможность посмотреть темы, и не листать в поисках задания всю тетрадь. Сидели они с оборотнем на последней паре вместе, поэтому…

Эх, кто не рискует, тот не ест лягушек соседей!

Открываю страницу и делаю вид, что вчитываюсь.

— Как я уже говорила, — вновь патетично заявляю, — пока мне это не по силам, но… — тихий смешок за спиной и стремительно краснеющие щеки оборотня сбивают меня с мысли, и я внимательнее вглядываюсь в ровные и совершенно непонятные строчки.

Что не так?

— Надо признать, Змеиная, — голос ректора вибрирует непонятными интонациями, — что такое даже мне не всегда под силу.

Начинаю медленно понимать, что в конце тетради явно не домашка была записана.

Запускаю свои полторы извилины для серьезной аналитики ситуации! Извилины не заработали, но тараканы справились.

— А что именно вам отсюда не под силу? — осторожно интересуюсь. А то же тут явно что-то неприличное нацарапано, а как же мы в отношениях и без неприличного?

Суровый ректор сурово поперхнулся.

Надеюсь, мне удалось сбить его с мысли.

— Змеиная, вы что не умеете читать?

Не удалось.

— Ну как вам сказать… — судорожно соображаю. Я, конечно, не уж и на сковородках мне бывать не доводилось, но выкручиваться как-то надо. — Понимаете, чтение — это же процесс творческий. И не всегда на него есть вдохновение. К тому же я больше по точным наукам.

В общем, сообразить не удалось.

Тишина.

— Вы не перестаете меня удивлять, студентка. — Ректор с силой захлопывает тетрадь в моих руках и небрежно кидает обратно уже не просто красному, а буквально бордовому оборотню.

Не выдерживаю и кошусь на листки с интересом. Никогда еще не получала столь убийственной мотивации выучить письменный всеобщий. Хотя, кажется, сейчас получу.

— Отчислить бы вас, Змеиная…

Ну точно.

— Но вы же не отчислите, да? — Тяну с надеждой, понуро опустив голову. Как говорит моя бабушка, в отношениях нужно уметь никогда не каяться, но вовремя раскаяться.

— Не могу доставить себе такого удовольствия. С заданиями вы, что поражает, как-то справляетесь, а наличие навыков чтения формально нигде в качестве обязательного условия не прописано. Поэтому шанс я вам дам. В конце концов, что-то подобное я и подозревал — то, что змеи не умеют нормально воспитывать детей, мне известно давно.

— Я же как-то выросла, — тихо бурчу, но ректор услышал.

— Так я по вам и сужу. — Следует невозмутимое.

Не выдерживаю и стремительно поднимаю голову, заглядывая прямо в глаза этому… очень серьезному ректору! На самом дне глаз которого, играют уже до боли знакомые смешинки.

— Но долго так продолжаться, конечно, не может, — он разрывает наш недолгий зрительный контакт, разворачивается ко мне спиной и отходит обратно к столу, — после занятий зайдите ко мне, обсудим, что с этим делать.

Это после тех самых занятий, когда у нас свидание с принцем и огненным?

С трудом сдерживая улыбку, иду к своему месту на галерке.

Ладно-ладно, господин ректор, вы очень суровы и неприступны… но подход к вам я, кажется, нашла.

На всех последующих парах я была образцово-показательно послушна и не в пример исполнительна. На парах ректора усердно училась основам владения магией, на зельеварении по обоюдному согласию сторон к котлам близко не подходила, а на новом для нас актерском мастерстве действительно едва автоматом не получила зачет за игру бездомной нищенки, просящей куска хлеба. Я была так сильна и убедительна, что меня на всякий случай досрочно отправили в столовую, чему я не могла не обрадоваться, прилетев туда первой и забрав все самые вкусные булочки.

— Не смей оставлять меня одну, — шипит за обедом Мила не хуже, собственно, меня.

— Не посмею, — клятвенно заверяю, наворачивая уже вторую тарелку супчика. А что? Я молодой, растущий вширь организм, мне нужна энергия!

— Астра, я серьезно. Я даже не могу придумать, что ты мне за эти свидания будешь должна.

— Проси, что хочешь, — прикладываю в порыве честности ладонь к сердцу.

— И ты всё исполнишь? — Мила подозрительно сощуривается.

— Я всё пообещаю.

В этот раз в меня полетела ложка.