Уходя Гасите Всех I, или Инженер против VI

Глава 3

СТАТУС ПОДТВЕРЖДЕН — «Путец» пятого ранга Садко. ДОСТУП К ОБЩЕДОСТУПНОЙ ИНФОРМАЦИИ ПРЕДОСТАВЛЕН. Корректировка и скачивание заблокированы. Просмотр текстовых файлов и видеоматериалов должен быть использован для обучения граждан.

***.

Обед был, и он был горячий…

Не думал я, что пища может приносить столько удовольствия! Самая простая еда — без кулинарных изысков, без гастрономических причуд, приготовленная обычными людьми.

Клянусь, я наслаждался каждой ложкой этого красного супа Маги. Его переливающиеся золотистые круги жира на красном бульоне напоминали мне закатное солнце. Кусочки тушенки, которые я вылавливал и вытаскивал наружу, парили, заставляя меня буквально пьянеть от аромата. Рубленая желтая картошка в этот момент была дороже любого золота, ведь этот бездушный металл не мог таять во рту, рассыпаясь на гранулы. Зубчик чеснока так сильно и одновременно так приятно жег исстрадавшийся по нормальной еде язык, что я готов был плакать одновременно от боли и от наслаждения. Черный хлеб щекотал губы, а пальцы, сжимавшие эту корочку, заставляли всплывать в голове воспоминания из детства, где я нес подобную булку домой из школы.

Я понимал, в чем был секрет этого виртуозного вкуса, и от этого понимания мне на секунду стало тошно, ведь оно было прямиком из мира до.

Все просто: Обед был, и он был горячий…

Если когда-нибудь меня попросят кратко описать свои первые впечатления о Цитадели, я, наверное, отвечу этой фразой из шести слов. По сути, мелочь для тех, кто не прошел через голод, постоянное ожидание ножа в спину от тех, кто сейчас рядом, и чувство нависшей опасности.

После обеда нас всех вывели во внутренний двор. Затем заставили подождать тех, кто только-только прошел медосмотр и точно так же, как и мы, отправился в столовую. Дабы скоротать время, я сел на корточки, облокотился о стену и, надвинув шапку на глаза, приятно зажмурился, ощутив, как клонившееся к закату зимнее солнце нашего южного региона движется к закату. Естественно, я мгновенно провалился в сон, ведь я был сыт, мне было тепло и я был в безопасности.

Очнулся от легкого толчка. Чья-то рука аккуратно тряхнула меня за плечо.

— Вставай, председатель вышел! — прошептал голос девушки.

Подняв шапку с глаз, я увидел ту самую Леночку, мать которой любила сопровождать происходящее своими комментариями.

— Спасибо, — коротко ответил я с улыбкой.

Морщась от неприятной боли в затекших за время сна конечностях, я выпрямился, поправил шапку, и мой взгляд упал на некоторые изменения на местной площади. Небольшая трибуна возвышалась всего на полметра от земли, но даже этого было достаточно, так как на неё поднимался гигант, закованный в броню, которого и так было видно с любого места.

— Батюшки святы! Это как⁈ Это что⁈ — раздался голос комментаторши Людмилы.

— Ну мааа! — одернула её дочь.

Мой рот открылся от удивления, как и у большинства собравшихся. Пусть я уже второй раз видел этого парня в доспехах, но сейчас он предстал перед всеми в совершенно других красках.

Тяжелая, стальная поступь заставляла вздрагивать особо мнительных. Шипение пневматики сливалось со вздохами тех, кто только слышал о том, что в Цитадели есть нечто подобное.

Окружение местного предводителя заслуживало отдельного упоминания. По правую и левую руку рядом с ним гордо шли две высоких и стройных девушки. Слева двигалась блондинка с заплетенной тугой косой, перекинутой через плечо. От выражения её строгого лица веяло холодом и расчетом, не сулившим ничего хорошего для тех, кто осмелится встать в прицеле её глаз. По правую руку шла будто её полная противоположность — милейшая брюнетка с очевидными азиатскими корнями, причем из каких-то тропических островов, так как её кожа имела бархатистый, смуглый оттенок. И подобно теплому солнцу из тех краев, её скромная улыбка могла отогреть любого.

Но как и сегодня днем, на местном ресепшене, я снова как ребенок уставился на броню парня. Председатель сделал несколько уверенных шагов и встал на свою невысокую трибуну. Однако полуметра было даже слишком много. Стальной костюм и так добавлял ему богатырского роста, что любой взрослый мужчина казался рядом с ним ребенком, а теперь-то и подавно.

Я запомнил на всю жизнь дальнейший момент, так как специально свалил в сторону, дабы восторженные комментарии женщины не нарушили неуловимую сакральность момента, застывшую в холодном, вечернем воздухе южного декабря.

Остановившись у самого края трибуны, председатель окинул взором немалую толпу в пять сотен человек, которых сегодня приняла Цитадель. В этот момент всё происходило настолько идеально, что сложно было поверить, что это действо не было продумано специально и заранее!

На краткий миг мне даже показалось, что я провалился в картину художника, который с дрожащей рукой выводил каждый штрих, каждый угол формы этого места. Было исключительным всё: лёгкий гомон толпы поднимающийся в воздух с облачками пара, и ясное, бледное небо с огромным багряным диском полной луны, и упавшие на председателя закатные лучи золотого солнца, окрасившие сталь его брони в переливающийся, живой янтарь.

Янтарь…

На краткий миг в моей подкорке всколыхнулось воспоминание из детства, подсказавшее мне, что тысячи лет назад именно с помощью этого материала было открыто само электричество. Ещё тогда людьми была найдена сила, способная противостоять притяжению целой планеты, и казалось, что она действует и сейчас, намагничивая реальность вокруг так, что я больше не ощущал усталости ни в одной клеточке своего тела.

Председатель с характерным, механическим звуком, напоминавшим работу дорогостоящих часов, поднял руку, и в этот же миг тихий гомон толпы, подобный шуму живого моря, смолк. В моем разгоряченном воображении, исстрадавшемся по образам, отличным от бесконечного насилия и жестокости, этот момент предстал настоящим откровением, явлением пророка седой старины, способного мановением своей длани успокоить водную гладь.

Мне показалось, что стоило бы тряхнуть головой, скинуть с себя наваждение, но я специально не стал этого делать! Поймите меня правильно, я не желал упускать ни единой секунды того момента, ведь в тот день даже сам воздух был настолько заряжен присутствием чего-то большего и значимого, что жалкие попытки оправдать происходящее той вещью, что люди называют логикой, было бы настоящим кощунством по отношению к тайнам бытия!

Тогда мне показалось, что сама реальность подернулась тонкой рябью, лишь бы только у неё получилось передать всю значимость своего проявления в этом отрезке времени!

— Моё имя Рэм! — слова грянули как раскат грома среди ясного неба.

Эффект был ошеломляющим. Я, как и все, дрогнул от их неминуемой, даже неизбежной внезапности. Наверное, именно так случается момент озарения, когда вселенная решает призвать тебя к чему-то большему.

— Я председатель Цитадели! — от этой фразы мороз пробежал по коже, заставляя меня буквально прочувствовать всю силу и всю значимость этого выражения.

— И вы находитесь сейчас на её земле. Земле, что уже успела пропитаться кровью тех, кто отдал свои жизни ради наших идеалов! Ради веры в будущее человечества! — его рука указала в сторону того самого памятника, значение которого я интуитивно верно истолковал. — Думаю, всем давно и так понятно, что былого не вернуть. Прежний мир окончательно разрушен, и мы находимся сейчас на его руинах. Но! — Рэм с металлическим шелестом сжал кулак и поднял его в воздух. — У людей есть то, что невозможно сломить всеми бедами этого прогнившего мира, имя этому — дух!

— Дух тех, кто может, а главное хочет очистить этот мир от мутирующей погони, добить остатки тех, кто называл себя правительством, а сам бросил людей на произвол, дух, способный построить порядок, основанный на силе справедливости!

— И вы! — председатель обвел рукой выживших. — Кто стоит сейчас передо мной! Вы находитесь в колыбели места, откуда мир начнет своё преображение! Но предупреждаю сразу. Цитадель — не тихая и безмятежная гавань, где можно скоротать свои деньки, влача подобие той жизни, какая была до начала Первой Эпохи*!

Всё, что вас сейчас окружает — это наковальня! И когда тяжелый молот судьбы, нашего устава и порядка будет бить по вам, высекая искры, чтобы создать внутри стальной стержень характера. Под этим давлением вы либо закалите свой дух, либо осыпетесь шлаком ненужных примесей, от которых избавляются, выбрасывая как мусор!

Дисциплина, технологии, труд и вера в идеалы Цитадели — вот чтимые здесь четыре добродетели, четыре столба, точно как и четыре рубежа, на которые мы оперлись и выстояли!

Мои слова могут показаться грубыми, но они справедливы. Справедливы к тем, кто уже отдал свои жизни за наши идеалы, справедливы и к тем, кто продолжит гордо нести их после нас!

И здесь, в этих стенах, выкуется новое определение добра! Не того кастрированного, что допустил хаос во всем мире, а настоящего, закон которого предельно прост и ясен — если ты добр и желаешь блага для нашего будущего и ты видишь зло, значит ты ебашишь это зло!

Никаких компромиссов! Даже перед лицом армагеддона…

За Цитадель!!! — провозгласил Рэм.

И его голос буквально заставил дрожать пространство и словно прийти в движение. Холодное зимнее небо жадно впитывало в себя пар, исходящий от людского крика. Ангары из прошлых эпох со спящими станками, только и ждущих пробуждения, загудели, сбрасывая пыль запустения. Стены вокруг завода, выстоявшие перед ордами тварей, словно стали ещё выше, казалось, даже сама земля, впитавшая кровь павших героев, ответила на этот призыв, усиливая голоса тех, кто ему ответил.

— ЗА ПРЕДСЕДАТЕЛЯ!!!

***.

Дальнейшее я помню смутно. На нас на всех в тот день словно наложили чары. Хотя грубо, наверное, говорить за всех, так что скажу за себя — я был под полным впечатлением от речи председателя. Осознал себя лишь тогда, когда за моей группой захлопнули дверь со словами:

— Карантин…

Воцарилась недолгая тишина, которую нарушил голос коренастого бородатого мужика, говорившего с явным кавказским акцентом:

— Вайя-я, ну, вот и попали…

Пузатенький мужичок лет сорока с плешивой головой почесал затылок, повернувшись к нему:

— Я, конечно, думал, что люди ёбнутся с концом света, но чтобы вот так, чтобы настолько! Мда, это ж надо…

— А мне понравилось! — перебив его нытье, уверенно произнес я. — Мне кажется, что это как раз то, что нам нужно!

— Ага, семь бед — один ответ! Чуть что сразу у нас диктатура появляется! По-другому русские люди видимо не умеют!

— Чуть что⁈ По-твоему жрущие друг друга родственники это чуть что⁈ — в горле мгновенно пересохло.

Белая пелена гнева опустилась на глаза, заставив снова промелькнуть перед внутренним взором ту ужасную сцену в моей квартире. Кулаки сжались в жгучей злобе, и я бросился на этого ноющего студня. Лишь в последний момент, прямо в полете, меня поймал бородатый кавказец.

— Тихо, брат, не надо! Нам тут ещё несколько дней всем вместе сидеть, слышал же, что сказал гражданин начальник.

— Идиотина, блядь, чуть что блядь! — зашипел я, прыснув слюной на перепугавшегося полулысого, полутвердого. Сделав глубокий вдох, я с силой дернулся, — нормально всё, я спокоен!

— Да, дорогой, я вижу, — все с тем же акцентом произнес бородач, — моё имя Собир, твоё как?

— Что? — все ещё прилагая усилия, чтобы прогнать образ детской колыбели, залитой кровью, спросил я.

— Зовут тебя как, брат?

— Атри… да нормальный я уже, пусти, — без прежнего рвения, но все же оттолкнул его цепкие волосатые руки.

— Атри⁈ Как Ватман, что ль?

— Да, млять, как Ватт-мэн, Ватт Мэн, понимаешь?

Собир окончательно расслабил хватку.

— Ну, Ватман, так Ватман, всё хорошо. Успокойся. Не надо сразу на людей за глупые слова кидаться, а то будет как у меня, видишь⁈ — бородач продемонстрировал ломаный в нескольких местах нос, после чего приподнял верхнюю губу и показал сколотый клык.

Однако я больше обратил внимания на его ломаные уши.

— Но ты же согласен, что жидкий хуйню ляпнул!

— Конечно хуйню, конечно. Давай, брат, садись, выдыхай, у нас времени много, за одно и познакомимся получше.

— Ебать, вы, конечно, заводите знакомства! — со смехом раздался голос сухенького старика с седыми волосами, который был последним в нашем кубрике и до этого лишь молча наблюдал за картиной происходящего.

Злобно фыркнув в сторону перепуганной рохли, я наконец угомонился окончательно и в полной мере осмотрелся. Мы находились в комнате для отдыхающей смены завода. Зарешеченное окно, четыре койки, маленькие тумбочки у изголовья. Я выбрал кровать ближе к окну и без лишних церемоний направился к ней. Усевшись на край, я стал пялиться в мутное от грязевых потеков стекло, наблюдая за тем, как мир медленно терял краски в наступающих сумерках.

Рохля вкрадчиво попросил старика уступить ему кровать, которую тот уже выбрал. Дед ещё раз усмехнулся, догадавшись, что пухлый хочет оказаться как можно дальше от своего вспыльчивого соседа в моём лице.

Собир приземлился на соседнюю с моей койку, и кто знает, толи потому, что свободных мест больше не осталось, толи выбор пал таким образом, чтобы в случае чего снова успокоить парня с откровенным ПТСР.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Каждый из нас пялился в разные стороны, размышляя уже даже не о нелепой потасовке минуту назад, а о том, куда мы попали и каким будет наше здесь место.

— Не, я так не могу! — раздался голос Собира. Скрипнув кроватью, он встал с места. — Мужики, давай нормально знакомиться.

Я вздохнул, рефлексировать и загоняться не было частью моей натуры. Оторвавшись от окна, я повернулся к своему кавказскому психологу.

— Я уже говорил, моё имя Атри, — мой тон звучал примирительно.

Пухляш тоже, видимо, был не из тех, кто подолгу грустит, подсев к нам, он протянул свою мягкую руку сперва мне:

— Ден, — с отдышкой произнес он.

Коротко кивнув, я пожал его ладонь, тряхнув её, наверное, слишком сильно, так как одежда на его руке колыхнулась, дав мне понять, что Рыхлый до этого был гораздо больших габаритов.

— Вооот! — улыбнувшись, протянул Собир. — Пожали руки, помирились! — он хлопнул в ладоши. — Отец, а ты чего к нам не идешь?

— Да иду, я иду! — кряхтя, седовласый подсел на угол своей кровати. — Александр Степанович я, можно просто Степаныч.

Собир хлопнул в ладоши и быстро потер их друг о дружку:

— Эх, жаль чайку не сделать, посидели бы нормально!

В этот момент дверь в наш кубрик распахнулась, и в неё вошел пожилой мужичок в рабочем комбинезоне серого цвета. В руках он держал свернутые полотенца и какие-то растянутые комплекты нижнего белья, в которых я узнал солдатскую белугу.

— Скажите, что это мне не снится! — открыв рот от удивления, произнёс Ден. — Это то, о чём я думаю?

— Мужики, — произнес старик в серой робе, на которой я увидел вышитую римскую цифру четыре, — разбираем комплекты белья. Пока берем что есть, размеры подгадаем позже, на всех рук не хватает. Можете между собой поменяться на что-то более подходящее. Потом идете за мной. Я покажу где здесь душ. У вас будет четыре минуты, так что советую успеть помыться как следует.

— Ашалеть! — Собир первым подскочил с места. — Наконец-то пахнуть буду нормально! Да и бороду смогу нормально расчесать! Веди нас в баню, отец! А если хочешь, на руках понесу тебя, если у нас будет не четыре минуты, а пять!

Пораженные этой новостью, мы искренне засмеялись. Старик в робе коротко усмехнулся:

— Думаю, ты расстроишься, — он ткнул пальцем в нашего кавказского друга, — когда я тебе скажу, что вас всех, того, побреют налысо!

— В смысле налысо⁈ — улыбка сошла с лица Собира.

Закончив раздавать нам полотенца с бельем, он пожал плечами:

— Приказ главврача. Сказала, что у некоторых людей есть вши.

— Мляяя, отец, а никак не договориться⁈ А⁈ Ну не могу я без бороды! Мамой клянусь, у меня нет этих мандавошек!

Старик на секунду задумался:

— Ну, знаю, что бабам разрешили краситься, если они не захотят стричься. Может, сможешь там с кем договориться?

— Краситься? А почему краситься?

Я хмыкнул:

— Амиак и перекись водорода в краске убивает паразитов.

— О как! Ну тогда я покрашусь и краску найду, да я с кем угодно там договорюсь, чтобы мне её нашли! — привычная энергия снова вернулась к Собиру.

— Ебать, крашеных кавказцев я ещё не встречал! — раздался язвительный и веселый голос Степаныча.

— Отец, — повернувшись к нему, произнёс Собир, — вот увидишь, я покрашусь в такую чер-р-рную краску, что когда я сюда вернусь, ты будешь думать, что ночь наступила, да!

— Пошли, — сухо произнёс старик в робе. — А то вместо четырех минут будет уже три.

— Отец, значит, не хочешь, чтобы я тебя на руках понес⁈

Мы уже было направились к выходу, как наши смартфоны одновременно издали пиликающий звук.

На экране появилось новое уведомление:

«УСЛОВИЯ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ГРАЖДАНСТВА ЦИТАДЕЛИ»