Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 8

— Катастрофа… Катастрофа… — картавила француженка, воздевая руки к потолку, и я, честно сказать, была с ней абсолютно согласна.

Что ж это получается? Я — теперь не я, а некая Анна Сергеевна Некрасова, предположительно — собственная прабабушка, и на дворе не двадцать первый век, а девятнадцатый?

Да что за бред?!

— О, какой... désordre! Нужна гаварить мадам Барятинская, она решает, как быть, немедленно! — постановила мадам Дюпон, взирая на меня то ли с ужасом, то ли с жалостью.

Я тем временем оглядывала себя чуть более пристально. Да, в зеркале уже видела своё отражение, которое, напомню, оказалось не совсем моим. Конечно, утверждать, что в том зеркале я увидела собственную прабабушку, тоже было невозможно. У моей бабули хранилась её фотокарточка. Но можете себе представить, какого качества был снимок? Весь мутный, пожелтевший, помятый и наполовину выцветший от времени. Бабушка его очень берегла — ведь это всё, что осталось ей от собственной матери, но даже её стараний оказалось мало, чтобы сохранить такой артефакт. Оттого лицо молодой женщины на фото узнать было сложно.

Но вот что я запомнила, так это её одежду — очень интересную, красивую одежду, хотя одета там была Анна Сергеевна очень просто. У неё, наверное, и на фото едва денег хватило. И я сейчас была одета в очень похожем стиле. М-да… А ещё при взгляде на это фото особенно запоминались глаза — грустные, печальные, даже мученические глаза. Неудивительно, бедняжке пришлось в жизни нелегко.

Вообще, вся история моей семьи по женской линии весьма трагична. Как я уже упоминала, прабабушка моя умерла в нищете совсем молодой. Бабуля, её дочь, прожила долгую жизнь, прошла всю войну, но своего первого мужа как раз и потеряла на войне, а потом уже замуж не вышла. Зато появилась моя мама. Как вы понимаете, не от её погибшего мужа, а от другого мужчины, и в возрасте, когда женщине уже вроде бы уже не положено становиться матерью. Но случилось чудо — по-другому не объяснишь, и на шестом десятке лет у бабули родилась моя мама.

К сожалению, у моей матери также не сложилось с личной жизнью, и я — тоже поздний ребёнок, росший без отца. Бабушку я едва помню, а фотокарточка досталась мне по наследству. Некоторые поговаривали, что на нашей семье лежит какое-то родовое проклятье или вроде того. Как вы понимаете, в подобные вещи я никогда не верила и твёрдо решила, что своим примером нарушу череду несчастных женских судеб.

У меня почти получилось. Почти. Если не считать того, что на старости лет осталась вообще одна, хромая и никому не нужная. Мама и бабушка хоть на здоровье не жаловались, а вот мне в этой части не свезло, а затем ещё и не повезло с избранником, да и с сыном…

Неужели я была настолько плохой женой и матерью?.. Неужели допустила так много ошибок, что заслужила такой участи?..

Ну, почему, Господи, почему?..

И почему сейчас я очутилась неизвестно где, вдобавок непонятно в каком обличии? Как это всё объяснить? Для чего? Зачем?..

— Прасковья! Идти к мадам Барятинская! — скомандовала француженка.

— А кто такая мадам Барятинская? — спросила я у приунывшей Ковалёвой.

Она сидела со мной рядом на постели и гладила по руке. Я почти не реагировала. На меня навалился какой-то ступор, из которого нужно было побыстрее выходить. Потому что праздное ничего неделание никого до добра не доводит.

— Начальница Института, — спокойно пояснила Лидия Матвеевна. Похоже, она уже смирилась с тем, что я ничего не помню. Но ведь я же правда ничего не помнила о том, что у них тут творилось до… До чего, кстати?.. — Анечка, не волнуйтесь, — уговаривала Ковалёва. — Должно быть, падение ваше так сказалось… Но это ничего, поправимо.

Ага, значит, падение всё-таки состоялось. Прямо как рассказывала мне бабушка…

Вот интересно: я действительно угодила в эпоху своей далёкой предшественницы? И не просто в эпоху, а ещё и в её тело? Этому наверняка есть разумное объяснение, которое не торопилось появляться.

— Мадам Дюпон, — обратилась Лидия Матвеевна к взволнованной француженке, — может, было бы правильнее сначала дождаться доктора?

— Доктор?.. — наморщилась Дюпон и глянула на меня. — Да, доктор. Но мадам Барятинская…

— К ней мы обратимся позже, — аккуратно перебила Ковалёва. — Анечке сейчас требуется отдохнуть, — она повернулась ко мне: — Правда же?

— Да, пожалуй, — на всякий случай согласилась я.