Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 32

Граф смолк. Я тоже молчала, взвешивая правильный ответ.

Его предложение и впрямь было щедрым. Сто пятьдесят рублей — такой суммой я могла расплатиться за оставшийся год обучения. Возможно, этим Скавронский и руководствовался, когда размышлял, сколько сообразно предложить. И это совершенно точно бы помогло в решении моих проблем. Я могла просто согласиться и спокойно отбыть из Лебяжьей Слободы, больше не думая о сложностях текущего положения.

Однако то каким тоном произнёс Алексей Дмитриевич слова о важности в его жизни дочери, заставило моё сердце сжаться. Уверена, данное откровение нелегко далось графу. Сейчас он совершил маленький подвиг, приоткрывшись мне. А никогда не умела даже в чисто деловых отношениях забывать о том, что передо мной живой человек.

Кое-что мне уже было известно о личных перипетиях в семье Скавронских, но я сделала вид, что абсолютно ничего не знаю.

— Но позвольте, Алексей Дмитриевич, — проговорила я с искренним сочувствием, — как же это так — «никого нет»? А как же ваша супруга?

При упоминании о графине Скавронский заметно напрягся. Сегодня ему не удавалось полностью держать маску непоколебимости — сказалось потрясение из-за дочери.

— Анна Сергеевна, — граф встал и снова сделал пару шагов по комнате, — вероятно, вы заметили текущее отсутствие графини в поместье. Понимаю ваше замешательство, но позвольте кое-что прояснить.

— Разумеется. Я вас слушаю.

— В некотором роде данное обстоятельство связано со здоровьем Мари. Дело в том, что приступы у неё случались с самого детства. И только по взрослении стали происходить всё реже. Увы, не прошли совсем. Несомненно, это сильно огорчало её мать. Она… скажем так, находила собственные, только ей понятные методы справиться с этой болью. И однажды Ольга Михайловна объявила, что уезжает во Францию, дабы найти лекарство от хвори.

Он замолчал. Я ждала продолжения рассказа, но и сама уже поняла, чем всё дело кончилось. Графиня, что называется, «свалила в горизонт». Отличный способ справиться с проблемой.

— Насколько мне известно, — наконец, решился вновь заговорить Скавронский, — от этой хвори нет особых средств. Даже во Франции.

Я понимающе кивнула. В этой эпохе эффективные препараты ещё не были изобретены. Мари сильно не повезло в этом смысле.

— Мы перепробовали разные способы, — продолжал Алексей Дмитриевич. — Увы, пользы от них было немного. Возможно, к тому же выводу пришла и моя жена. И домой она больше не возвращалась, — я видела, с какой болью было произнесено это признание, и понимала, что граф держится буквально на пределе самообладания. — Впрочем, я сделал собственные выводы насчёт эффективности разного рода лечений. Эту болезнь называют «падучая», — он посмотрел мне в глаза, — вы уже видели подобное, полагаю.

Я снова кивнула, подтверждая его догадку:

— Мне доводилось видеть такие приступы и заинтересовалась тем, какие меры предпринять в случае их возникновения. Ни в коем случае нельзя сковывать движения человека — это может лишь ухудшить ситуацию. И также нельзя ничего класть в рот, потому что может привести к травме.

Скавронский ещё немного помолчал, а затем произнёс:

— Сегодня я видел, насколько эффективна такая тактика. Не скрою, что пробовалось применять разные смирительные средства, но я наблюдал за состоянием Мари и видел, что это только учащает её приступы. Единственный эффективный способ открылся мне в том, чтобы дать больше свободы дочери, соблюдать покой, без нервных потрясений и жёсткости. Возможно, вам кажется, что я её таким образом избаловал. И это так. Однако данный момент стал лишь следствием, необходимым злом в борьбе за её спокойствие. Я даже разрешил ей учиться верховой езде, что категорически запрещено. Но в последний год приступов не было. Единственное, что встало настоящей проблемой, — это её обучение. Мари с трудом усваивает новый материал, и тут, наверное, без строгости не обойтись. Я уже стал надеяться, что Мари полностью оправилась. И даже принял для себя решение, что надо попробовать отправить её учиться в пансион. Но, увы, сегодня болезнь вернулась.

Он вздохнул, покачал головой в унисон своим мыслям, которые оставил при себе, но из того, что граф озвучил, я и сама успела сделать собственные выводы. Мари попросту нельзя оставаться без присмотра. В Институте благородных девиц она может стать изгоем из-за своей болезни, а ещё будет очень непросто объяснить педагогам и одноклассницам, как вести себя в такой ситуации. Да и вообще — примут ли девочку на обучение с этим диагнозом?

Любое волнение, как сегодня, когда Мари начала пререкаться с отцом, может вызвать у неё новый приступ. А новая обстановка, новые люди и не всегда нежное (а подчас и откровенно грубое) обращение учителей станут для неё настоящим адом.

— Алексей Дмитриевич, — я подошла к Скавронскому и осторожно тронула его за плечо, обращая на себя внимание, — вы прекрасный заботливый отец.

— Хотелось бы верить вашим словам.

— Верьте им, — мягко улыбнулась я. — Более того — вы благородный и ответственный человек с высокими моральными идеалами. Это большая редкость.

— Я искренне тронут вашей похвальбой, Анна Сергеевна, — он смущённо улыбнулся в ответ, — но вам мои горести в любом случае ни к чему. Я лишь обрисовал вам ситуацию, чтобы вы не питали никаких иллюзий и понимали мои мотивы. Я вовсе не стараюсь сбить цену и по-прежнему готов отблагодарить вас по совести и по достатку.

— И я ценю ваше предложение и вашу откровенности. Ваш подарок смог бы сослужить мне хорошую службу.

— Надеюсь, что так.

— Однако… — осторожно продолжила я, выверяя каждое слово. — Я не возьму ваши деньги.

Скавронский нахмурился:

— Почему?

— Потому как не считаю себя вправе это сделать.

— Но от подарков отказываться нельзя. Тем более, что подарок ваш заслуженный, — настаивал он, всё больше хмурясь.

— Если вы так горячо желаете сделать мне подарок, то я бы хотела попросить вас об ином.

Граф задумался, затем ответил:

— Разумеется, просите. Я постараюсь сделать всё, что будет в моих силах.

— Это совершенно посильно для вас, Алексей Дмитриевич, — заверила я. — Моя просьба может вам не понравиться. Но я прошу выслушать меня до конца.

— Хорошо, Анна Сергеевна. Говорите.