Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 47

Дом быстро заполнялся прибывающими людьми. Алексей Дмитриевич созвал всё окружение из ближайших имений, а некоторые прибывали и издалека, в том числе из Казани. Бал особенно отличала не только рождественская атмосфера, но и то, что гости приезжали целыми семья, вместе с детьми всех возрастов. Так что сегодня Лебяжья Слобода впервые за долгое время принимала настолько большое количество маленьких и взрослых гостей, что скоро в бальном зале стало буквально яблоку негде упасть.

Все очень ждали концерта и, конечно, шуточного аукциона детских поделок. Мы с Мари для такого случая подготовили ёлочные украшения из папье-маше — фигурки ангелов, звёздочки, ёлочки, белочки. Другие дети привезли свои творения. Все эти драгоценности я разложила на отдельных столах, на которых можно было полюбоваться ими, как экспонатами в музее.

— Это просто чудо! — едва не прослезилась княгиня Куракина, пожаловавшая на благотворительный вечер с детьми и внуками. Она разглядывала творчество маленьких умельцев и так растрогалась, что чуть в самом деле не заплакала. — Я обязательно куплю всё-всё! Ведь эти деньги пойдут для бедных сироток?

— Конечно, Анастасия Демидовна, — ответила я. — Все средства непременно будут переданы приюту. Но оставьте немного сувениров и другим гостям. Они ведь тоже хотят поучаствовать в богоугодном деле.

— Да-да, вы правы, Анна Сергеевна, правы, — вздохнула она. — Но как тут удержаться? Такая изумительная затея! Не думала, что Алексей Дмитриевич такой затейник. По правде сказать, — она чуть склонилась ко мне, — он последние годы совсем обратился затворником. Так его жаль с его этой негодной графиней. И как мог жениться на Трубецкой? Всем известно, что в их роду одни пьяницы да разгильдяи! Должно быть, и к лучшему, что Ольга Михайловна укатила в Париж — туда ей и дорога…

Я покраснела при этих словах, но ответит ничего не успела, а княгиня вдруг сама осеклась и замолчала. Она уставилась куда-то в противоположный угол зала. Несложно догадаться, кого она там увидела.

При появлении Скавронской в компании дочери вообще весь зал затих. Иные дамы тихо охнули. Мужчины стали откашливаться. Даже музыканты, похоже, забыли свои ноты, поддавшись общему параличу.

— Bonsoir à tous, nobles dames et messieurs! Soyez les bienvenus à notre bal familial et philanthropique donné en l'honneur de la sainte Nativité du Christ! («Всем добрый вечер, дамы и господа! Приветствую вас на нашем семейном благотворительном бале в честь святого Рождества!) — громко и даже слегка развязно возвестила она, придерживая Мари за плечи, или, скорее, сама держась за девочку, как за опору.

Никто не ответил графине. Никто не проронил ни слова. Все просто стояли и глазели на Ольгу Михайловну с изумлением, граничащим с ужасом.

— А где же музыка?! — возмутилась Скавронская с улыбкой. — Музыканты, играйте! Вам весь не за тишину деньги платят!

Она проследовала дальше в зал, казалось, абсолютно не замечая обращённых к ней обескураженных взглядов. Ольга Михайловна пребывала на своей волне и спокойно вышагивала среди гостей, приветствуя каждого по очереди. Разумеется, тут уж ей стали отвечать и выражать всяческие комплименты, которые графиня принимала как данность.

Мари следовала за ней неотлучно, тоже старалась улыбаться и отпускать реверансы, но в её движениях, мимике присутствовала ужасная скованность. Я и раньше боялась, что девочка может испугаться большого количества людей. Но сейчас к тому же ощущала, что её зажатость продиктована не только робостью перед незнакомыми господами, но и, возможно, неудобным нарядом. А ещё той реакцией гостей на появление графини, что вряд ли укрылось от глаз малышки.

Мари была ещё маленькой, но отнюдь не глупой и не слепой. Она наверняка видела, что мать её производит особый эффект на присутствующих, и это тоже выбивало у неё почву из-под ног. Я бы и рада была прийти к ней на помощь, как-то поддержать, но понимала, что едва ли сумею что-то сделать, покуда Мари в цепких руках Скавронской.

— А давно ли прибыла графиня? — вывел меня из затянувшего ступора голос княгини Куракиной.

Я не стала лгать:

— Ольга Михайловна пожаловали только вчера.

— Вчера? — переспросила Анастасия Демидовна. — Стало быть, граф зазвал её к празднеству?

— Такие подробности мне неизвестны…

— Да бросьте, — перебила княгиня. — Сколько вы уже на службе у Алексея Дмитриевича?

— Несколько месяцев. С начала осени.

— С осени, — подчеркнула она, хмыкнув. — Тогда вы должны знать, что граф ратует о разводе.

— Вам известно?!.. — удивилась я и округлила глаза.

— Да помилуйте, Анна Сергеевна, все уж давно о том шепчутся, — зашептала мне в ухо княгиня. — Бог свидетель, я первая молилась о положительном разрешении такого дела. Вот только что ж это получается, Алексей Дмитриевич передумал?

— Полагаю, возможно, и сама графиня одумалась… — тактично ответила я.

— Горбатого могила исправит, — процедила Куракина. — А впрочем, идёмте ж смотреть концерт. Первым будет выступать мой внук Александр. Он поёт как ангел!

— С огромным удовольствием послушаю.

Княгиня потянула меня к рядам стульев. Почти с самого начала вечера она буквально не отпускала меня от себя, и сели мы с ней тоже рядом. Краем глаза я заметила, что граф тоже уже появился среди гостей. Он общался с какими-то господами, и на секунду наши взгляды встретились, но я не позволила этому контакту продлиться долго. Тем более, что все уже готовились к большому детскому представлению.

По программе, которую я расписывала заранее, первым действительно выступал Александр Куракин, за ним ещё несколько детей из того же семейства. Куракины были одними из самых значимых семей губернии, потому их отпрыскам стоило выделить особое положение. Дальше шли детки из других фамилий, а выступление Мари должно было стать финальным — венчающей звездой этого вечера.

Однако перед ней пришлось вписать ещё одно имя, не значившееся ранее — «сюрприз» для гостей. Но я не была уверена, что сюрприз этот станет приятным.