Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 45

Эта ночь была отнюдь недоброй и вообще ужасающей. Я почти не сомкнула глаз, которые выплакала досуха, пока не закончились силы, а вместе с ними и слёзы, чтобы продолжить рыдания. Только под утро кое-как заставила взять себя в руки. Личные трагедии не должны помешать важному событию в жизни Мари. Я нужна была маленькой графине, пускай даже её родная мать внезапно одумалась и возвратилась в семейное гнездо, Ольга Михайловна понятия не имела, как обращаться с собственной дочерью.

В чём я дополнительно убедилась, спустившись утром в гостиную. Мари я не нашла в её спальне, зато застала тут — после матери, которая уже сидела на диване с бокалом в руках. Что-то мне подсказывало, что бокал этот был уже не первым.

— Марфуша! Ещё бутылочку! — скомандовала графиня.

— Маман, сыграй мне на рояле, — просила тем временем Мари, глядя на родительницу, словно на божество.

— Чуть позже, дорогая. Марфуша! — снова громко позвала она. — Где эта неотёсанная старуха?

Через секунду в двери мимо меня влетела Марфа Васильевна. Очевидно, она бежала из погреба, который находился в дальней части имения, и очень торопилась, потому у пожилой женщины сбилось дыхание. Ключница тут же наполнила опустевший бокал графине и собиралась уйти.

— Подай мне закусок, — приказала Ольга Михайловна. — Икры. И побыстрее.

— Конечно, Ольга Михайловна, — откликнулась служанка и снова побежала исполнять веленное.

— Надо бы её уволить, — заключила графиня, как только Марфа Васильевна скрылась из виду. — Старые и нерасторопные мне тут ни к чему.

— Позвольте заметить, — сказала я предельно спокойным голосом, — что Марфа Васильевна служит в имении графа верой и правдой вот уже два десятка лет.

— Мне совершенно безразлично, кто и сколько служит, — возразила Ольга Михайловна. — Я смотрю лишь на факты. И, кстати, вот этот портрет надо бы заменить, — она вскинула бокалом в сторону картины над камином, где были изображены Скавронский вместе с дочерью. — Ужасная работа. Абсолютно дилетантская. У моего мужа отвратительный вкус на живопись.

При этих словах Скавронский не заставил себя долго ждать. Я заметила, что он уже в дорожном наряде, хотя семья ещё даже не завтракала. Впрочем, кое-кому это не мешало уже вовсю лакать вторую бутылку.

— О, мон шери! — обрадовалась графиня. — А я как раз говорила о том, что нам срочно нужен новый семейный портрет! Будь добр, немедленно закажи живописца! У меня есть одно великолепное платье, которое весьма подойдёт к цвету твоих глаз!

Алексей Дмитриевич смерил супругу холодным, ничего не выражающим взглядом. Он даже не поздоровался с ней, но графиня, похоже, и не заметила этого — она уже увлеклась наполнением следующего бокала.

— Вы куда-то уезжаете, Алексей Дмитриевич? — поинтересовалась я, не сумев скрыть беспокойства в голосе.

— Мне нужно отличиться по делам.

— Но как же бал? Скоро пожалуют гости…

— Обещаю вернуться, как можно скорее, — ответил Скавронский и добавил: — Свои обещания я исполняю.

Я отвернулась и только быстро кивнула, а затем направилась к Мари:

— Давай повторим пьесу, покуда Марфа Васильевна накроет завтрак?

Девочка посмотрела на меня, но почти тут же спрятала лицо в рукав матери.

— Что ты к ней пристала? — вмешалась графиня. — Я в состоянии сама научить дочь обращаться с нашим фамильным инструментом. Если тебе нечем заняться, поди и сама накрой завтрак.

Меня словно плетью ударили, но я сохранила достоинство и ответила ровно:

— С удовольствием помогу Марфе Васильевне. Однако хотелось бы провести хотя бы одну репетицию с Мари до её выступления…

— Тебе же сказали, что я возьму это на себя. Иди, — графиня махнула рукой, отсылая меня прочь.

Стараясь сохранить спину ровной, я двинулась на выход. Скавронский всё ещё стоял в дверях и мне пришлось вновь очутиться с ним рядом. Признаться, боялась посмотреть ему в глаза в тот момент — боялась увидеть его взгляд. Что бы там ни было — сочувствие или неодобрение — всё едино бы ранило меня. Потому я прошествовала мимо, не удостоив Скавронского взором. Он вышел вслед за мной, но так и не заговорил.

Алексей Дмитриевич уехал, я же отправилась в кухню. Само по себе для меня это не было чем-то новым или обидным, потому что уже не раз помогала нашему повару Степану Михайловичу что-то готовить, а Марфе Васильевне — подавать на стол. В имении было немного прислуги, и я часто старалась быть полезной в каких-то мелочах. Но то, каким тоном меня отослали, снова вышибло почву из-под ног.

И всё же раскисать я не намеревалась. Сегодня был важный день. И моим долгом оставалось организовать всё с честью и в самом лучшем виде.