Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 54

Я не могла видеть, что граф показывает жене. Но, судя по всему, демонстрация произвела на Ольгу Михайловну неизгладимое впечатление. В кабинете воцарилось молчание на несколько бесконечных секунд, словно всё живое разом умерло.

— Откуда?.. — всё-таки выдохнула графиня потрясённо.

— Неважно, откуда, — сухо ответил Скавронский. — Важно, что теперь я знаю правду.

— Это всё поганая старуха-ключница, да?! Это она!.. Я изведу эту поганую дрянь!

— Ольга, прекрати! — впервые за весь этот разговор Алексей Дмитриевич повысил голос. — В твоих бедах виновата ты и только ты!

— Но она рылась в моих вещах! Она не имела права!..

— Я! Я имел право знать! — крикнул граф. Но договорил уже тише: — Я обязан был знать, что ты, оказывается, снова вышла замуж.

На последних словах его голос опустился, сник. А у меня сердце дрогнуло и пропустило удар. Я даже не успела толком осознать, что услышала секунду назад. Это было слишком… слишком… нереально.

— Алексей, — заблеяла Ольга Михайловна, — Алексей, это была ошибка… Я… Мне… Мне нет оправдания…

— Вот именно, что нет. И прощения тебе тоже нет.

— Но я всё объясню, Алексей, — принялась она горячо умолять. — Просто выслушай. Этот брак… Этот брак совершенно ничего не значит. Это совсем не то, что соединяет нас с тобой. Клянусь! Клянусь, я не ведала, что делаю! Меня бес попутал!

— Вот тут я тебе верю, Ольга, — задумчиво проговорил Скавронский.

— Правда?.. — в голосе графини забрезжила надежда.

— Правда. Верю, что попутал тебя бес. И он же давно в тебя вселился.

— Алексей…

— Ольга, это конец, — не дал он ей снова заговорить. — Ты ничем не откупишься. Ни связями твоего отца, ни жалобами, ни угрозами. Ты сама себя загнала в угол. Не я. А ты. Ты поставила себя в безысходное положение.

— Алексей, но эта бумага ничего не значит… Она не имеет силы здесь… Брак заключён во Франции…

— Ольга, — в который раз оборвал жену Алесей Дмитриевич, — если бы мог, я бы ни за что не подверг тебя ещё большему позору, чем ты покрыла себя сама. Но ты вынуждаешь меня. Именно поэтому сегодня я принял решение отправиться с тобой к Отцу Феофану. Я дал тебе возможность обличить свои грехи не публично. Но ты рассудила иначе.

Ольга Михайловна заплакала. И снова кабинет погрузился в долгое молчание. Я вновь отодвинула занавеску: Скавронский находился на прежнем месте, а графиня отошла от его стола и теперь рыдала на кушетке в углу. Почему-то мне стало её жаль в тот момент — наверное, потому что именно этим слезами я поверила. Они были искренними. Искренними слезами человека, который собственными руками разрушил свою жизнь.

— Должно быть, ты желаешь знать, кто этот человек? — тихо пробормотала Ольга Михайловна и не стала дожидаться реакции. — Он никто… Мы познакомились волей случая… Я… Я совсем потеряла голову от любви. Не думала о последствиях…

— Как на тебя это похоже, — заметил граф без тени злобы, скорее удручённо.

— Мы были недолго вместе, — продолжала Скавронская. — Вскоре он скрылся. Оставил меня ни с чем. Моя душевная мука стала просто не выносимой. Потому я не могла вернуться. Боялась показаться тебе на глаза, не знала, что мне делать. Твои просьбы только сильнее убивали меня. Мне было совестно, мне было стыдно… Перед тобой, перед Мари.

— Зачем же ты всё-таки вернулась? — спросил Алесей Дмитриевич с горечью.

— Потому что хотела всё наладить, хотела… хотела исправиться… Алексей, заклинаю всей душой, не губи нашу семью. Молю тебя…

Граф после недолгого раздумья ответил:

— Я долго жил иллюзиями, Ольга. Долго не хотел верить в твоё предательство. Отрицал слухи и кривотолки. И даже вчера, когда увидел собственными глазами эту бумагу, отказывался признать, что ты способна на такую подлость.

— Я исправлюсь! Клянусь, исправлюсь!..

— Поздно, — перебил Алексей Дмитриевич. — И без того уже давно принял решение. Ты лишь упростила мне задачу. Теперь у меня на руках все доказательства твоей неверности. Мы разведёмся. Нравится тебе это или нет, но расставание наше неминуемо. Осталось последнее — договориться, обнародовать этот документ или всё же укрыть, дабы не уничтожить последние крупицы твоего достоинства. Уж такого позора твоя семья точно не перенесёт.

— И ты оставишь меня ни с чем? — возмутилась графиня. — Вот так запросто? Лишишь всего? Ты прекрасно знаешь, что моя семья разорена. Как мне жить, Алексей? Идти просить милостыню?

— Я не оставлю тебя совсем без средств, — ответил граф. — Ты станешь получать по сто рублей ежемесячно. На довольную жизнь хватит.

— Сто рублей?! — внезапно заревела Ольга Михайловна. — Ты издеваешься?! Сто рублей?! Как у тебя язык повернулся?! Ты небось гувернантке своей больше платишь!!!

— Замолчи! — вновь повысил голос Скавронский. У меня упало сердце. А графиня наверняка едва не лишилась чувств. — Это моё последнее слово! Либо так, либо позор несмываемый до конца твоей жизни! И без того я слишком долго терпел твои выходки!

Ольга Михайловна, должно быть, пребывала в шоке. Она ещё долго не проронила ни единого слова. А потом тихо спросила:

— Сто рублей ежемесячно?..

— Да, — подтвердил Алексей Дмитриевич. — И ни копейкой больше. Кроме того, ты откажешься от встреч с Мари. Навсегда. Без исключений.

Графиня смолкла. Скавронский ждал её ответа. И я тоже ждала. И Мари, полагаю, также напряжённо вслушивалась в происходящее. Я аккуратно придерживала её за плечи и чувствовала, как девочку пробивает дрожью. Бедное дитя…

Ответ Ольги Михайловны наконец прозвучал и оказал ещё более шокирующее впечатление, чем можно было предположить.

— Сто пятьдесят, — выдохнула она спокойно и твёрдо. — Сто пятьдесят рублей ежемесячно. И я признаю наш развод и больше не появлюсь на глаза ни тебе, ни Мари.