Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Эпилог

Новое приволжское имение Скавронских, Казанская губерния, 25 декабря, 1891 г.

————

— Мари, ты точно уверена? — мягко спросила я, проводя рукой по уложенным в аккуратную причёску волосам маленькой графини.

Причёска была уже на взрослый манер, да и платье для Рождественского вечера Мари выбрала «взрослого» фасона — никаких излишних рюшей, никаких наивных расцветок. Она захотела надеть синее одеяние — в тон моему и подходящее к её глазам.

Осенью Мари исполнилось одиннадцать, и осенью же мы с графом Скавронским обвенчались. Церемония была весьма скромной, без многодневных гуляний — только венчание и ужин, на котором, разумеется, присутствовали Куракины. А ещё Оболонские, Гедиминовы, Ермоловы и несколько менее знатных семей.

Пять приглашений на свадьбу получили вежливый, но однозначный отказ, но, к счастью, никто из отказавшихся не относился к самой верхушке дворянства Казанской губернии. И Скавронский полагал, что вскоре они смягчаться, как только узнают, что многие другие поддержали решение графа. Так и случилось.

Сегодня же вечером явились все, кому были разосланы приглашения. По приезде я получила и запоздалые поздравления с замужеством, и извинения за неявку по уважительной причине. Больше никто открыто не противостоял графу Скавронскому и не смел дурно отзываться о его семье. Особенно с учётом того, что граф отныне стал постоянно появляться в свете вместе с дочерью и, конечно, мой, его законной супругой — Анной Сергеевной… Скавронской.

У меня до сих пор не укладывалось в голове, как перевернулась вся история человека — моей прабабушки, а точнее, уже моя собственная история, ведь я попала в её тело и прожила совершенно иную жизнь. Что же это значило? Если та несчастная судьба, что постигла на моей памяти Анну Сергеевну Некрасову, отныне переписана наново, то что же должно случиться со той мной, из будущего? Появлюсь ли я вообще на свет? Будет ли у меня та же семья? Я проживу ещё одну, уже третью жизнь?..

Скорее всего, нет. Каким-то образом я поменяла ход событий, стёрла часть времён, переместилась в прошлое, а значит, изменила будущее. Всё, что случится потом, будет иным, как «эффект бабочки» — один взмах крыла меняет все события и последствия. И что там будет после, мне вряд ли уже дано узнать.

Но я знала главное: здесь и сейчас я точно на своём месте, живу именно ту жизнь, которую горячо люблю и рядом с теми, кого горячо люблю, и любовь наша взаимна. Она настоящая, чистая, огромная, пусть и непростая. Кто вообще сказал, что всё должно быть легко? Нет, ничья жизнь не проживается беспечно, у всех свои трудности — мне ли не знать? Я ведь прожила сразу две. И вторая, эта моя жизнь, нынешняя, была и сложнее, и волнительнее, и… прекраснее. Потому что тут я получила всё, о чём и мечтать не могла.

— Да, уверена, — заявила Мари. В её голосе чувствовалось волнение, но настроена она была решительно.

— Хорошо. Если ты готова, тогда идём…

— Нет, — оборвала Мари. — Я сама.

Она не дала взять её за руку. Мне на миг показалось, что это дурной знак, что Мари будто бы меня отвергает. А ведь нам и так было непросто в прошедшее время.

Ровно год назад, в такой же тихий снежный рождественский вечер, её родная мать устроила настоящий кошмар. Только безупречная репутация графа, его влияние и уважение к нему помогли избежать полное отторжение от светского общества. Ну, и покровительство княгини Куракиной тоже, конечно, сыграло свою роль. А буквально спустя пару дней случился новый скандал. Да что там скандал? Настоящая катастрофа — жестокое обличение Ольги Михайловной, затем пожар и её гибель.

Я знаю, Мари до сих пор проживала ту потерю, час за часом, день ото дня. Вряд ли когда-нибудь она сможет полностью освободиться от болезненных воспоминаний, но некоторое время назад мне показалось, что самая острая стадия прошла. Общение с детьми Куракиных, наша с Алексеем Дмитриевичем забота, новые позитивные впечатления исцелили её. Пусть не до конца, но хотя бы самая чёрная полоса минула. Мари сама заговорила о том, чтобы устроить в новом доме Рождественский вечер, и более того — вызвалась на нём выступить за роялем.

А сейчас она вдруг не пошла вместе со мной на сцену, хотя я так хотела сопровождать её неотлучно. Слишком уж много дурных ассоциаций мог вызвать в ней этот шаг. Однако Мари сочла нужным поступить иначе.

Увидев моё замешательство, она вдруг тихо добавила:

— Я справлюсь, Анна Сергеевна.

— Нисколько не сомневаюсь, милая, — ответила я и улыбнулась ей.

А у самой в груди всё сжалось.

Анна Сергеевна… Да, Мари по-прежнему звала меня только так и никак иначе. Я не заставляла её переучиваться, ни разу не просила о том, чтобы моя падчерица звала меня мамой. Мне самой не хотелось считать Мари падчерицей, я считала её своей дочерью. В глубине души. Но моя дочь пока не стремилась признать меня своей матерью. И я очень сомневалась, что когда-нибудь обнаружу в ней такое стремление.

Просто старалась не зацикливаться на этом. Пусть так. Уже за счастье, что Мари не учинила скандал из-за свадьбы. Известие она приняла спокойно и даже благосклонно, на церемонии вела себя подобающе, без малейшего намёка на возражения. И дальше в нашем новом доме тоже в основном царил лад и покой. Мне было этого достаточно. Вполне. И всё же душа желала большего…

Мари улыбнулась мне в ответ и твёрдым шагом пошла к роялю. Скавронский приобрёл новый инструмент, белоснежный, сверкающий. Уже сам по себе этот рояль являл собой произведение искусства, притягивающее взгляды. А уж когда Мари уселась за клавиши, зал и вовсе утих. Многие из тех, кто присутствовал сегодня, присутствовали и год назад, в прежнем имении графа. Но даже те, кто не был, все без исключения знали об инциденте во время концерта — такие вести разлетаются быстро даже без цифровых технологий. Так что все затаили дыхание.

Сашка, точнее — Александр Куракин, с важным и беспристрастным видом занял место подле рояля и опёрся на инструмент одной рукой, подражая известным оперным певцам. В этот момент он выглядел почти взрослым. Да и моя девочка тоже как-то заметно выросла всего за год. Сейчас я не узнавала в этой Мари ту, с которой познакомилась не так уж давно. Она вытянулась ростом и окрепла характером. А сейчас так и вовсе вела себя как настоящая светская барышня.

Мари коснулась клавиш, взяла первый аккорд. Я инстинктивно прижала ладонь к груди, вторую мою сжимал Алексей Дмитриевич. Мы сидели рядом на первой ряду. Даже не разговаривая, мы словно общались на другом, на внетелесном уровне, и я «слышала», как он молится за Мари, за всех нас.

— Тихая ночь, дивная ночь! — затянул Сашка высоким пронзительным голосом, точно ангел. — Светлый луч над Вифлеемом горит, светом любви озаряя весь мир…

Я слушала каждую ноту и внутренне восхищалась. Мастерство Мари в игре на рояле превзошло даже самые смелые ожидания. Она была музыкантом, что называется, «от бога». Несомненно, талант к музицированию был дарован ей свыше, как Сашке Куракину — ангельский голос.

— Сын Божий в мир нисходит к нам. Радость вечная с Ним. Радость вечная с Ним!..

Я ощутила, как ладонь Алексея Дмитриевича сжала мои пальцы чуть сильнее, и повернулась к нему. Мы обменялись взглядами, которые сказали за нас всё — мы оба гордились нашей девочкой, оба были непередаваемо счастливы в тот момент.

Внезапно губы графа едва заметно шевельнулись, и я прочла по ним беззвучное: «Спасибо». Я едва не расплакалась. Сердце забилось часто-часто.

Господи, неужели всё это происходит со мной? Неужели всё это — моё?..

Я обернулась через плечо и окинула взором сидящих гостей. Все они смотрели на сцену, не отрываясь. Мой взор остановился на княгине Куракиной — она тоже зачарованно следила за выступлением. Затем на секунду задержался на лице моего батюшки — Сергее Степановиче Некрасове. Ему стало заметно лучше в последнее время, и он всё-таки сумел выбраться в гости. Потом встретилась глазами с тётушкой — Юлией Степановной. Именно после её письма, казалось, рухнула моя жизнь, причём рухнула в прямом смысле слова. Но там, где заканчивается что-то одно, непременно начинается другое. Продолжение этой истории оказалось более счастливым, чем кто-либо мог себе представить. Тётушка улыбнулась и украдкой перекрестила меня.

— Тихая ночь, дивная ночь!.. — раздавалось со сцены.

Мелодия лилась и обволакивала наши сердца, наши души. Это было воистину волшебное мгновение чистой любви.

Как только Мари закончила играть, зал взорвался аплодисментами. Пришлось ненадолго разнять наши руки с Алексеем Дмитриевичем, но только для того, чтобы воздать должное нашим маленьким восхитительным дарованием.

Внезапно, когда аплодисменты ещё не стихли, Скавронский наклонился ко мне и прошептал:

— Я люблю тебя, Анна.

— Я люблю тебя, Алексей, — прошептала в ответ.

— Ты сделала меня счастливым.

Я качнула головой:

— Это ты делаешь счастливой меня и Мари. Каждый день.

— И я готов продолжать столько, сколько у меня хватит сил.

— Надеюсь, у тебя хватит сил на ещё одного человека? — вдруг вырвалось у меня, хотя я не хотела сообщать графу об этом именно так.

Он понял не сразу мою реплику, его лицо застыло в нерешительной улыбке. Тут подбежала Мари, и нам пришлось прервать разговор.

— У меня получилось! — воскликнула малышка. — У меня получилось, мама!

После собственных слов она замерла и смутилась. Глаза забегали, словно Мари произнесла бранное слово. Но на самом деле она произнесла лучшее слово на свете!

— У тебя получилось, доченька, — ответила я и всё-таки не смогла сдержать слёз. Одна слезинка покатилась по щеке. Я крепко-крепко обняла Мари: — Ты была восхитительна, моя родная.

— Мама… — шепнула она мне в шею.

Тут нас неожиданно отвлёк хор людских голосов:

— Браво! Бис! Бис! — зрители просили повторить номер.

Я глянула Мари — она была растерянной и тоже боролась со слезами, словно все силы уже покинули её.

— Сыграешь ещё разок, милая? — спросила я.

Мари кивнула и произнесла:

— Только вместе с тобой.

— Конечно… — я просто не поверила своим ушам, но взяла её за руку, и мы вместе пошли к роялю.

Сели рядом. Прежде чем начать играть, я повернулась к графу, и по глазам его поняла, что он уже осознал новость. На его ресницах застыли так и невыплаканные слёзы счастья.

В четыре руки мы с Мари принялись играть. Снова полилась та же мелодия, только ещё богаче и насыщеннее. Сашка запел:

— Тихая ночь, дивная ночь!..

Через секунду уже весь зал подхватил:

— Светлый луч над Вифлеемом горит, светом любви озаряя весь мир…