Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 58

— Мари!

— Мари!

Мы кинулись опрометью по лестнице наверх, чуть ли не сталкивая друг друга, пытаясь добраться до девочки как можно скорее. Перепрыгивали через ступеньки, летели так, словно она могла сию же секунду раствориться в воздухе и снова пропасть без следа. Но Мари уже была рядом. Она ждала нас, она неслышно звала на помощь. И мы обняли её с Алексеем Дмитриевичем разом, как только очутились рядом.

Запахнули в объятья, принялись тараторить без умолку:

— Мари! Мари, ты жива!..

— Господи, детка, слава богу! Слава богу!..

Она доверчиво вжалась в нас, заплакала. Скавронский ухватил её ледяные ручонки, стал греть собственным дыханием. Я сорвала с себя шаль, укутала им наспех бедняжку. Мари вся дрожала, тряслась, её всё ещё колотило от страха и холода.

— Милая моя, обожди минутку! Сейчас согреешься! Сейчас… — приговаривала я.

Граф снял своё пальто и накинул на дочь поверх шали. Мы пытались её как-нибудь согреть, но уже безмерно радовались хотя бы тому факту, что Мари жива.

— Ты не ранена? Ничего не приключилось с тобой дурного? — спрашивала я, видя, что Мари уже потихоньку отогревается.

— Нет, я не ранилась… — обронила девочка и снова заплакала.

— Мари, ну, что же ты? — сокрушался Алексей Дмитриевич. — Почему так далеко убежала? Мы искали тебя…

— Я… я не знаю… — только и ответила она, не переставая плакать.

— Всё уже позади, моя хорошая, — утешала я. — Сейчас поедем домой, ляжешь в свою кроватку…

— Не хочу! — Мари вдруг вырвалась из моих рук. — Не поеду домой! Не поеду!

— Мари, — заговорил граф, — ты больше не увидишь… эту женщину. Больше никогда не услышишь о ней, клянусь!

— Не хочу! Не хочу! — билась в истерике малышка. — Она там! Она меня бросила!

— Мари, но мы с тобой, — упрашивала я. — Мы тебя никогда не бросим!

— Не хочу! Не поеду! — она уже стала задыхаться.

Я понимала, что опять близиться момент, когда Мари может хватить удар. Хорошо, что ещё не случилось приступа, но нужно было её скорее успокоить.

— Мари, но мы ведь не можем остаться здесь, — пытался вразумить её Скавронский.

— А я останусь! Лучше уж тут, чем с ней!

— Мы не отдадим тебя ей, — уговаривала я.

Но Мари и слушать ничего не желала:

— Я ей и не нужна! Никому не нужна! Никому!

— Это неправда, Мари. Ты нужна нам, мне нужна…

— Никому! Никому я не нужна!

— Мари, — графу удалось остановить её беспорядочное кружение, он сковал Мари объятьями, достаточно сильными, чтобы она не вырвалась. А всё кричала и кричала, и кричала. — Мари, послушай, графиня повела себя ужасно, но больше она не причинит тебе зла…

— Я просто хотела, чтобы у меня была мама! — завыла несчастная девочка. — Просто чтобы была мама! Моя мама!

— Но у тебя есть я. И Анна Сергеевна.

— Я хочу, чтобы у меня была мама! — закричала она, что есть сил.

— Мари, мы сделаем всё, чтобы ты была счастлива…

— Вы скоро поженитесь и забудете про меня! Вы тоже меня бросите!!!

Я подскочила к ним, понимая, что даже силой Алексей Дмитриевич не удержит девочку. Потому снова обвила её, не давая сбежать.

— Мари, послушай меня, — попросила я сердечно. Она всё вертела головой и не желала останавливаться, но я продолжала: — Прошу, послушай, милая. Пожалуйста, взгляни на меня, Мари. Взгляни…

Мари немного остыла и глянула на меня исподлобья, и я снова заговорила:

— Да, мы с твоим папой хотим сочетаться браком, это правда. Но, что бы ни случилось, я всегда буду заботиться о тебе. Всегда буду тебя любить. Ты всегда будешь моей дорогой Мари, ради которой я сделаю что угодно. Мари, я не могу стать тебе родной матерью, но я постараюсь дать тебе всё, что должна давать родная мама. Пожалуйста, поверь мне, милая, — я поцеловала её замёрзшую ладошку.

Она ничего не ответила. Просто сникла. Потом свалилась ко мне на плечо и снова разрыдалась.

Какое-то время слёзы её не желали просохнуть, но затем у Мари, кажется, не осталось сил даже на то, чтобы плакать. Мы снова укутали её потуже во всё, что нашлось из одежды. Граф взял дочку на руки и понёс вниз.

Обратно в имение мы вернулись лишь глубокой ночью. Уже не торопились, потому что на руках с ребёнком верховая езда представлялась особо опасной. Однако на подступах к Лебяжьей Слободе мы синхронно остановили лошадей.

— Анна, вы чувствуете?.. — спросил граф, не уточняя своих слов.

Но я поняла, что он имеет в виду.

— Да… — протянула я и принюхалась к морозному воздуху. — Пахнет гарью.

Мы переглянулись. Мари уже спала. К счастью, не проснулась и не увидела нашу тревогу. А тревога наша ещё больше усилилась по мере приближения к дому.

Ещё издалека мы разглядели огненное зарево и столб дыма. Потом заслышались и крики людей. Страшная догадка разлилась по венам. Мы чуть ускорили темп, хотя чутьё подсказывало, что уже поздно и торопиться больше некуда.

Где-то у ворот нас перехватил Василий. Даже без его объяснений было понятно, что горит усадьба.

— Беда, барин! — взвыл конюх. — Беда! Беда бедовая!

— Что случилось? — граф старался не кричать, но лицо его уже побледнело до цвета снега, и на этом лице ярко отражались всполохи огня.

— Беда… — повторил Василий. — Аукнуться не успели! Прибежали-то сразу! Все понабегли! Да только… — он обернулся к дому, пожираемому пламенем. — Опоздали мы совсем опоздали… Графиня совсем обезумела…

— Графиня? — спросила я. — Что она сделала?

— Так она-то и подожгла дом! — воскликнул конюх. — Марфа Васильевна своими ж глазами видала! Швыхнула поленьице из камину прям в завеси! А оно как вспыхнет!

— Что с Марфой Васильевной? — быстро спросил Скавронский.

Меня поразило, как он прежде всего забеспокоился о своей старой ключнице.

— Жива! — доложил Василий. — Жива! А вот Ольга Михайловна…

Он поджал губы, и из глаз его потекли слёзы. Конюх не осмелился сказать графу прямо, что жены его, Ольги Михайловной Скавронской, больше нет среди живых.