Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Пролог. Ч.2

Оказавшись по другую сторону двери, Анна с тревогой воззрилась на преподавательницу:

— Что случилось, Лидия Матвеевна?

— Анна Сергеевна, — начала та полушёпотом и тут же прервалась. Затем протянула девушке письмо со словами: — Прочти, Анечка.

Такое обращение не могло быть чем-то обычным, а значит, и ситуация обрисовывалась весьма щекотливой. Анна тотчас поняла, что послание её вряд ли обрадует. Тем не менее, приняла бумагу в свои руки и стала читать:

«Милая моя Аннушка,

С тяжким сердцем берусь я за перо, дабы поведать тебе о горестных событиях, постигших наш дом. Душа моя разрывается, но долг сестры и тётки побуждает меня открыть тебе правду, сколь бы печальной она ни была.

Твой батюшка, Сергей Степанович, пребывает в великой скорби и недуге. Здоровье его, подточенное заботами и невзгодами, ныне окончательно пало. Доктора не дают утешительных надежд, и он, бедный, слёг, не в силах подняться с одра болезни. Но сие не единственная беда, что обрушилась на нас. Дела наши, и без того расстроенные, пришли в совершенный упадок. Имение наше обременено долгами, и твой отец, несмотря на все старания, не в состоянии более нести бремя содержания твоего в Институте.

О, милая Анна, как больно мне писать сии строки! Ты, верно, понимаешь, сколь высоко ценил твой батюшка твоё воспитание, желая видеть тебя образованной девицей, достойной нашего имени. Но судьба, увы, неумолима, и ныне мы лишены возможности продолжать твоё обучение. Я умоляю тебя, дитя моё, не держать зла на отца твоего, ибо он страдает не только телом, но и душой, сознавая, что не может исполнить сей долг пред тобою.

Посему прошу тебя, голубушка, с покорностью принять сию весть. Я уведомила начальницу Института, дабы она дозволила тебе покинуть заведение в ближайшее время.

Пиши мне, милая, и да хранит тебя Господь в сей трудный час. Слезы мои падают на сие письмо, но я верю, что твоя сила духа и добродетель, воспитанные в Институте, помогут тебе перенести испытания.

Твоя любящая тётка, Юлия Степановна Некрасова»

Покуда Анна пробегала глазами строки, написанные дрожащей рукой тётки своей, позади из дверей столовой показались любопытные носы других воспитанниц. Первыми дисциплину, разумеется, нарушили Голицына и Ростовцева, а за ними по пятам поспешили остальные, влекомые интригой. Даже гнев мадам Дюпон не смог им помешать.

Девицы окружили Анну. Варюша выглянула из-за плеча поражённой недобрыми вестями девушки и быстро уловила суть сообщения. Ей хватило и пары фраз, чтобы понять, насколько близко долгожданное торжество справедливости.

— Что такое, Анна Сергеевна? — поинтересовалась Голицына с деланным сочувствием. — Неужто папенька твой совсем сдал?

— Не может быть! — притворно всплеснула руками Катерина, едва сдерживая ликование. — Стало быть, сударыня Некрасова боле не сможет продолжить с нами обучение?! Какая жалость!

Они обе чуть не покатились со смеху.

— Тише! — попыталась пристыдить их Сова. — Девушки, как вы себя ведёте? Побойтесь бога.

— Отчего ж нам его бояться? — возразила Варвара. — Боженька справедлив, и каждому даёт по заслугам, — она небрежно пожала плечами и сделала самое невинное лицо.

Меж тем Анечкино лицо всё больше бледнело, а в ушах у неё стоял монотонный шум. Она больше не может учиться… Ей придётся покинуть Институт… Она не закончит учёбу, не сможет найти приличную работу, не сможет помочь отцу… Ещё неизвестно, насколько плох её отец… Доктора не дают утешительных надежд? Как же так?.. Папенька был почти здоров, почти ни на что не жаловался, а тут…

— Кажется, вам, Анна Сергеевна, пора вещички собирать, — безжалостно подливала масла в огонь Катерина, хотя увещевала тоном вроде бы милым и сочувственным.

Но тут нужно было бы стать и глухим, и слепым, чтобы не различить в её интонациях истинной сути. Просто Анна в тот момент ничего не слышала и не различала перед собой. Она стояла у края длинной мраморной лестницы, а перед глазами её всё плыли и плыли прочтённые строчки. Смириться с судьбой в одночасье не получалось — слишком уж тяжкой была эта новость.

А вот для злопыхательниц настал самый лакомый момент расправы. Им показалось, что Анна недостаточно впечатлена известиями, и стоит её подтолкнуть к решительным действиям. Подтолкнуть — в прямом смысле.

— Давай мы тебя проводим в спальню, чтобы ты смогла поскорее собраться, — заботливо предложила Варя и схватила Некрасову под локоть.

— Да-да, мы поможем, — поддакивала подруге Катя, встав по другую сторону от их излюбленной жертвы.

— Ну же, не будем медлить, — давила Голицына.

И в этот момент что-то рухнуло в сознании Анны. Она так устала от бесконечного ёрничества, издёвок, глумления, так глубока оказалась её рана, на которую продолжали сыпать пуды соли, что психика её надломилась, а безупречное воспитание наконец дало сбой.

— Ах, оставьте меня! — вскрикнула Анна и выдрала свою руку из цепких пальцев подлой Голицыной. — Оставьте!

Анна дёрнулась и сделала шаг, отступая прочь. Она лишь хотела остаться сейчас одной, совсем одной, сжиться со своей бедой принять, осмыслить, в тишине и покое. Но в ту самую секунду, как нога её произвела движение, участь её уже была предрешена. Стопа так и не опустилась на твёрдую поверхность, а провалилась в пустоту. После чего тело по инерции наклонилось, и девушка полетела вниз — прямо к немилосердной веренице ступеней, каждая из которых таила смертельную опасность.

— Анна! Анна! Анна! — раздались крики, девичий визг.

А затем и топот ног, и душераздирающие всхлипы. Кое-кто из девушек лишился чувств, другие зарыдали. Настя прорвалась к лежащей на холодной мраморе подруге, схватила её за плечи, принялась трясти, крича сквозь слёзы:

— Анечка! Анюта! Анна!..

Но Анна ничего этого уже слышать не могла.